Глава 24

Я стояла у окна, сжимая в руках подол своего нового, строгого платья, и пыталась осмыслить ту призрачную победу, которую только что одержала. Князь Арриго дал мне свободу, но какую? Свободу быть собой в рамках клетки, которую он же и запер. Свободу готовиться к роли, которую я отчаянно пыталась переписать. Это было похоже на разрешение раскрашивать стены темницы, пока ты отбываешь пожизненный срок.

Однако даже такая ограниченная автономия была лучше полного подчинения. Я выиграла право на свой гардероб, на свои занятия, на свое мнение. Но цена оказалась непомерно высокой: теперь на мне лежала ответственность за сохранение хрупкого союза, который я всеми силами стремилась разрушить. И главное — мне предстояло лицом к лицу столкнуться с последствиями своего «пробуждения» в лице лорда Каэлана.

Мысль о нем заставляла кровь стынуть в жилах. Его образ — высокий, могущественный, пронизанный ледяной яростью — стоял перед глазами, не давая сосредоточиться. Я создала его таким: неумолимым, собственником, для которого честь и власть значили больше человеческих жизней. И теперь этот монстр, наделенный мною же плотью и кровью, видел во мне не безропотную жертву, а угрозу. Вызов. И он не из тех, кто оставляет вызовы без ответа.

Вечером, когда я пыталась заставить себя поужинать, в дверь постучали. Прежде чем я успела ответить, они распахнулись, и в проеме возникла Илдис. Она не ждала приглашения, а вошла сама.

— Мелисса, — произнесла она, и мое имя на ее устах прозвучало как приговор. — Кажется, твое недавнее падение повредило не только твою голову, но и остатки скромности и рассудка.

Я медленно отложила вилку, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки. Но внутри, вопреки страху, загоралась знакомая искра сопротивления. Я не собиралась отступать.

— Если вы пришли обсудить мое здоровье, то лекарь Орвин уже дал все необходимые рекомендации. Покой и отсутствие волнений, — ответила я, не вставая.

Ее губы искривились в безрадостной улыбке. Она сделала несколько шагов по комнате, ее пышное платье шуршало по полу, словно шепча угрозы.

— Нет, моя дорогая, меня интересует сегодняшний спектакль у озера! Ты выставила на посмешище не только себя, но и весь наш род! Лорд Каэлан, один из самых могущественных людей континента, застает свою невесту в обществе другого мужчины! И не просто в обществе, а в ситуации, которая не оставляет сомнений в твоей… доступности.

Гнев, горячий и яростный, ударил мне в голову. Я встала, встречая ее взгляд.

— Вы позволяете себе слишком много, — мой голос прозвучал тихо, но каждое слово было отчеканено из стали. — Ваши намеки грязны и лживы. Моя беседа с кронпринцем не выходила за рамки приличий. А лорд Каэлан, явившийся без предупреждения, не имеет права диктовать мне, с кем общаться, пока наши обязательства не скреплены официально.

— Право? — она рассмеялась, и этот звук был похож на лязг стали. — Милая глупышка, сила — вот единственное право, которое имеет значение в этом мире. И сила лорда Каэлана такова, что он может стереть наш род в порошок одним движением брови. А ты, со своими глупыми попытками казаться умной и независимой, подносишь фитиль к бочке с порохом!

Она подошла ко мне вплотную, и я почувствовала запах ее дорогих, удушающих духов.

— Ты думаешь, твой отец дал тебе поблажку? — прошипела она. — Это не поблажка. Это последняя веревка, которую ты сама же и набросила себе на шею. Он позволил тебе играть в свою игру. Но если ты проиграешь, если этот брак сорвется из-за тебя, то именно ты станешь козлом отпущения. Твоя судьба будет столь ужасна, что смерть от руки Каэлана покажется тебе милостью. Я позабочусь об этом лично.

Ее угроза висела в воздухе, густая и ядовитая. Она не блефовала. В ее глазах горела неподдельная ненависть, смешанная со страхом. Страхом за свое положение, за будущее Луки. Я была угрозой для всего, что она строила годами.

— Вы боитесь, — вдруг осенило меня. Я сказала это не как обвинение, а как констатацию факта. — Вы боитесь не того, что я сорву помолвку. Вы боитесь, что я стану сильнее. Что мое влияние на Севере затмит ваше здесь. Что я, дочь той женщины, которую князь, возможно, до сих пор любит, верну себе то, что вы считаете своим.

Илдис замерла. Ее лицо на мгновение исказила гримаса такого чистого, неприкрытого бешенства, что я инстинктивно отступила на шаг. Я ткнула в самую больную точку — в ее неуверенность, в ее вечный страх быть второй, быть тенью.

— Ты… ничто, — выдохнула она, и ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Пыль под моими ногами, которую я терпела все эти годы из милости. И я сделаю все, чтобы ты вернулась в свое законное место. В грязь. Ты сгниешь в самых темных покоях северной крепости, и никто не вспомнит твоего имени.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф ненависти и тяжелый, сладковатый запах духов. Я осталась в комнате, дрожа от адреналина и ярости. Ее слова не были пустой угрозой. Она была моим врагом номер два. И в отличие от Каэлана, ее атаки будут не прямыми, а подлыми, исподтишка. Она будет использовать слуги, распускать сплетни, подставлять меня на каждом шагу.