Глава 52. Бесо

— Машенька моя… — выдыхаю сквозь сон, прижимая к себе подушку. — Девочка моя любимая…

И приснится же такое.

Походу лечиться пора. Ну или спать уже своевременно, чтобы не бредить.

Все же невеста брата, а я вон какие мысли допускаю о ней…

Но я бессовестно стараюсь уцепиться за обрывки сладкого сна: как она стонала подо мной, как целовала меня в ответ, и это ее «любимый»… сейчас больно режет по сердцу.

Ведь в реальности этого никогда быть не может.

Она не моя.

Любит моего брата, и этот засранец никогда так глупо не оступится, как в моем сне.

Да кто вообще такой девушке, как Машенька изменять додумается?

Она ведь… мечта.

Моя мечта.

Мое проклятье на всю оставшуюся жизнь.

Так и буду мучиться мыслями о ней, и вряд ли смогу найти кого-то, кого бы захотел подпустить к себе близко. Второй такой как она просто не существует.

Разбитый собственными мыслями открываю глаза и пялюсь перед собой.

Аж просыпаться не хочется, когда осознаю, что все это было сном.

Но надежда хотя бы увидеть ее одним глазком все же придает сил и я сажусь в кровати, и…

— Черт, Машка, — выдыхаю я, замечая на простыне пятна крови.

Сердце замирает, а затем моментально ускоряет ход, а мозги наконец окончательно просыпаются и я осознаю, что это всё… было в реальности. Просто из-за того, что я толком не спал предыдущие дни, сейчас будто от долгого сна отделаться не могу, но через силу стараюсь пробиться.

Все было на самом деле…

Провожу пальцами по высохшим пятнам, — я стал ее первым и…

По сторонам озираюсь, будто в надежде, что мог бы не заметить свою разбойницу.

Но ее нигде нет.

Черт…

Неужели… все-таки сбежала?!

Пулей вылетаю из кровати и прихватив хотя бы трусы бросаюсь из комнаты, на ходу натягивая их, едва с ног не валясь.

В доме пусто. Значит родня моя так и не вернулась еще. И поэтому ее даже задержать было некому…

Только не это.

— Маша! — врываюсь в кухню.

Нет ее.

Блядство!

Бью кулаком в стену, и бегу осматривать остальные комнаты на случай, если она все же сжалилась над глупым офицером, который так бездарно просрал свое счастье. Иначе даже не представляю, куда она сбежать могла?

Точно в деревню бы не вернулась. Но и в универ бы так сразу не пошла, зная, что я пойду ее именно там первым делом искать. Я-то найду, но…

Раз она сбежала, значит всё то, что было между нами ночью было для нее фарсом…

Останавливаюсь перед ее комнатой, как-то интуитивно оставив ее напоследок, будто сохраняя для себя хоть каплю надежды, что она еще может быть в доме.

Без особой надежды толкаю дверь и…

…в отчаянии смотрю в пустую комнату.

Ушла.

Дверцы шкафа открыты нараспашку, видимо она так спешила вытряхнуть оттуда свои вещи и сбежать, что даже не удосужилась…

— А, это ты, Бесо? — вдруг слышу ее голос будто меня глючит. — А я подумала, что мама уже вернулась. Она любит вот так вламываться. Платье вот привезла и уехала вроде. Подойди, помоги, пожалуйста.

Вдруг вижу как из-за дверцы шкафа высовывается тонкая ручка и манит меня к себе.

Не дышу, боясь, что видение развеется.

Шагаю ближе. И…

…глазам своим не верю.

Моя Маша прижимает к груди белоснежное атласное платье. По ее плечам рассыпаются шоколадные кудри. А на губах красуется неприлично алая помада, которую я сразу расцениваю как акт протеста моей родне, и надо сказать очень одобряю. У меня даже член реагирует моментально.

— Ты… чего здесь? — спрашиваю, будто все еще не веря что она реальная.

— Ну чего-чего? — ворчит Маша, поворачиваясь ко мне спиной, волосы собирает на одно плечо, обнажая передо мной свою спинку. — Собираюсь же, не видишь что ли? Завяжи уже этот чертов корсет, и поторопись одеться, да поехали уже!

— Куда? — хрипло говорю я, послушно принимая в руки шнуровку платья.

— Как куда? — она дергает дверцу шкафа так, что в зеркале на внутренней створке мы отражаемся вдвоем, и я все еще глазам не верю. И ушам. — Жениться же, Бес! Или ты… передумал? — ее красивое личико на секунду делается таким беспомощным и испуганным.

Что я тут же вынуждаю себя наконец уверовать в текущую реальность, чуть резче дергаю шнуровку корсета, притягивая Машеньку в свои объятия, и целую ее обнаженное плечико:

— Никогда в жизни, — хриплю, принимаясь покрывать короткими поцелуями ее шелковую кожу. — Я никогда не передумаю, радость моя…

Она ерзает в моих руках, тихонько постанывая:

— Нам пора, Бесо, — но сама же вжимается в меня сильнее, при этом будто плавясь в моих объятиях.

— Как ты… — хриплю ей в ушко, — чувствуешь себя, милая? Что-то болит?

— Совсем чуть-чуть, — признается она честно.

И я тут же через силу торможу:

— Боже, прости, — утыкаюсь лбом в ее плечико, пытаясь срочно остыть, пока не сорвался. — Я должен был держать себя в руках этой ночью. Впереди регистрация и дорога — я могу отложить все, и сходим к врачу.

— Вот еще глупости, — отмахивается она, зарываясь пальчиками в мои волосы. — Я отказываюсь откладывать нашу свадьбу и мой переезд. Как отказалась и отложить сегодняшнюю ночь, — строго выдает она. — Так что перестань уже виноватиться и поспеши одеться. Я конечно ничего против не имею, но боюсь в ЗАГС тебя в одних трусах точно не пустят, — усмехается.

И хочет было выбраться из моих объятий, но я ловлю ее снова, и поворачиваю к себе:

— Подожди еще минутку, — смотрю на нее, и будто наглядеться не в силах. Еще эта блядская помада успокоиться ни сколько не помогает, будоража во мне все воспоминания о прошедшей ночи, и вынуждая думать о том, сколько еще всего мы теперь можем делать с моей манкой невестой. Но еще сильнее, чем помада, меня беспокоит один вопрос: — Скажи, Маш, а как ты… назвала меня этой ночью?

Она моргает так часто, будто не понимает, о чем я говорю. Но затем взгляд опускает, и я вижу, как ее щеки красиво алеют:

— Мало ли, как я могла тебя назвать в такой момент, — отмахивается будто и снова уйти хочет. — Поторопись уже.

— Я понял, — выдыхаю, и ловлю ее за талию. — Просто хочу, чтобы ты знала, даже если ты сказала это только, чтобы порадовать меня, не чувствуя ничего такого — я благодарен тебе за это…

— Что еще за глупости?! — вскидывается тут же. — Да почему я вообще должна такое говорить, только ради тебя?! Тоже мне! — фыркает и оттолкнуть меня пытается, будто защищаясь.

— Значит правда? — прощупываю осторожно. — Ты… любишь меня?

Она дышит часто, и лицо мое изучает как-то беспокойно:

— Я ведь… еще каких-то пару дней назад мне казалось, что я знаю, что такое любовь, Бесо, — говорит она уязвимо, и я уже жалею, что затронул эту тему. — Мне всю жизнь казалось, что я люблю твоего брата, но потом… ты за считанные часы буквально перевернул мой мир, и я вдруг осознала, что уже давно жила по привычке, даже не пытаясь осознать собственные чувства, — этот ее взгляд сейчас… красноречивей любых слов. — Я каждый раз так злилась, когда ты приезжал, потому что постоянно… чувствовала эти твои взгляды на себе, и во мне поднималось что-то такое… чего я никак не могла себе позволить, будучи невестой твоего брата, понимаешь? — она заметно волнуется, будто говорит нечто такое запретное, чего совсем нельзя произносить вслух.

— Понимаю, милая, — хриплю я, успокаивающе поглаживая ее нежную шейку своими грубыми пальцами. — Еще как понимаю. Я потому и смотреть на тебя продолжал. Понимал, что нельзя, но никак не мог остановиться. Потому и приезжать стал так часто. Хотел хотя бы видеть тебя.

— Правда? — глазищи свои красивые на меня округляет.

— Клянусь, — отвечаю не задумываясь. — Я уже давно люблю тебя, Машенька. И если это хоть на каплю взаимно — я буду самым счастливым мужиком на свете.

— Вз-заимно, — выдыхает она, как-то с осторожностью. — Я правда… правда люблю тебя, Бесо. Только признаться в этом боялась даже самой себе. Но ты просто не оставил мне выбора, и…

Накрываю ее красивый алый рот жадным поцелуем, с трудом представляя, как собираюсь теперь удержаться от нее.

Хотя теперь и не нужно.

У нас ведь вся жизнь впереди.