Глава 25

Денис

Пока ехал в офис, сердце было не на месте. Переживал и несколько раз чуть не развернулся, но знал, что Марина меня будет ругать, поэтому поспешил в офис, чтобы навести там порядок и скорее вернуться к жене.

Но скорее не получилось…

Пока дождался бригаду, пока все урегулировали, пока устранили течь. В больницу я попал только через несколько часов.

Поспешил к регистратуре, но меня к Марине не пускали, а девушка на ресепшен вообще ничего не объясняла, только и талдычила как попугай: "Ждите врача, он все объяснит".

Что объяснит?

Я был зол, растерян и не понимал, что мне делать.

Не знаю как долго я бродил по больничному коридору из угла в угол, когда, наконец, ко мне вышел врач.

— Сожалею, ваш ребёнок умер. Жена в стабильном состоянии. Её спасти мы смогли. Вам нужно будет подписать документы на кремацию, — холодным тоном отчеканил он, не смотря мне в глаза.

А я был растерян и опустошен. В смысле?

Все же было хорошо и ничего не предвещало… но ещё больше я переживал за Марину. Как ей сообщать такую новость?

На автомате я подписал какие-то документы. Ребенка мне даже не показали, сказали, что такая травма мне не нужна. К Марине тоже не пустили и отправили домой, но я не мог уехать. Сидел в машине, тарабанил по рулю и плакал от бессилия.

Алине с Игнатом звонить не стал. Алине самой скоро рожать, беспокоить её нельзя, а больше и звонить то некому. Стиснул зубы, ведь так хотелось закричать, чтобы выплеснуть всю боль и несправедливость этого мира.

В чем виноват наш ребёнок, что он не появился на свет? Как это принять? Почему бог так несправедлив и есть ли он вообще, если позволяет такому происходить? Я не знаю, как я буду смотреть в глаза Марине и что буду ей говорить?

Увидеться с ней мне разрешили только через пару дней. Все это время я практически жил под окнами больницы, уезжая домой только чтобы переодеться. Я даже не помню, ел ли я что-то или нет. Хотя Игнат по-моему запихивал в меня еду. Он сам позвонил утром после спонтанных родов и все узнав, примчался ко мне.

Его поддержка была бесценна.

Разговаривать я ни с кем не хотел и не мог, так что он сам всех оповестил о нашем горе, чтобы не было неловких поздравлений и вопросов. Родители тоже срывались приехать, но я попросил их этого не делать. Сначала нужно самим все осознать.

Марина лежала на белой больничной койке, как маленький воробушек, который ничего не понимает.

— Денис, слава богу. Я думала с ума сойду. Мне не дают увидеться с нашей девочкой и ничего не говорят, — подняла она на меня заплаканные глаза.

Я подошёл к ней и аккуратно взял её за руку. Как сказать?! Что сказать? Я не знаю.

— Нашей девочки больше нет… — наконец сказал, смотря как искажается ее лицо, а потом она заходится в крике со слезами.

— Нет, это неправда! Это ложь! Я слышала, как она плакала, — качала она головой не соглашаясь.

Присел к ней на кровать, прижал её к себе, тихо гладя по волосам и шепча, сам не знаю что.

Но истерика у неё не заканчивалась, пришлось вызвать медсестру, которая вколола ей успокоительное.

* * *

Выписали Марину только через пару недель. Состояние у неё было плохое. Она отказывалась есть и часто лежала, смотря в одну точку. Разговаривать она ни с кем не хотела и просто превратилась в тень себя прежней. Алина за это время родила здорового ребёнка и их скоро должны были выписывать домой. Я был искренне рад за друзей, но не понимал, как это мы перенесем. Слава богу, они все еще ремонтировали свой дом, так что скорое соседство нам не грозит.

Бабушка Марины уже переехала к нам. Даже спорить не стала, понимала, что моральная помощь внучке необходима именно от родного человека.

Я записал нас к психологу, потому что сами мы такое горе вывезти не могли. Нам нужен был человек, который покажет, как можно выбраться из этого всего.

На первый прием я пошёл один, чтобы понять, не навредит ли Светлана Анатольевна — так звали врача Марине.

Услышав, с чем я к ней пришёл врач долго думала, а потом выдала:

— Мне кажется, вам нельзя зацикливаться на своем горе. Вы должны продолжать жить дальше. Да сложно. У вас осталось много нереализованной любви и вам нужно направить её в нужное русло. Вы не думали об опекунстве?

— Опекунство? — удивлённо переспросил.

— Да, усыновление более сложный процесс. Можно для начала попробовать опекунство. А если и вам и ребёнку будет комфортно, то в будущем подать документы на усыновление, удочерение. Если вам это интересно, моя знакомая работает в органах опеки, я могу помочь вам пройти курсы в школе приёмных родителей.

Я был в шоке, поэтому только кивнул. Нужно было все обсудить с Мариной.

— Жду вас завтра вместе с женой, как раз узнаю для вас информацию по курсам, — напоследок сказала мне врач.

Впервые за последние дни у меня появилась надежда, что все будет хорошо. Ребёнок, это конечно большая ответственность, тем более чужой, но мы с Мариной и до рождения ребёнка обсуждали, что можно было бы в будущем кого-то усыновить или удочерить. Поэтому, надеюсь, жене понравится идея врача и немного вернёт её к жизни.

Нашёл девушку я в детской. Она сидела в темноте, облокотившись на маленький диван и обнимала мягкого жирафа.

— Марин, — тихо позвал её.

На меня посмотрели усталыми глазами. Подумал сначала отложить разговор, но потом понял, что не нужно. Лучше сейчас говорить прямо.

— Как ты смотришь на то, если мы возьмем в дом малыша из детдома? Ведь им нужна любовь, — тихо спросил, садясь к ней на ковер и приобнимая за плечи.

— Но ведь нашу малышку это не вернёт, — покачала она головой.

— Не вернёт, но мы сможем сделать какого-то ребёнка счастливым.

— А нам дадут? — спросила Марина и я порадовался, что она вышла на диалог, а не отнекивается односложными фразами.

— Оформим для начала опекунство. Это проще. И нет причин нам отказать. У меня хороший доход. У нас есть дом. Есть детская комната. И самое главное, есть любовь, которую мы готовы дарить. Но ты должна сама решить, хочешь ли ты этого. И понять, что это не замена. Это другой ребенок, который будет требовать любви и ресурсов.

— Я не знаю, — растерянно ответила Марина. — Мне до сих пор кажется, что я просто в кошмарном сне и скоро проснусь, а наша дочка будет рядом.

— Поплачь малыш, тебе это нужно. А завтра мы пойдём на приём к Светлане Анатольевне, она нам расскажет, что делать и как действовать дальше. И мы решим, вытянем это или нет.

А пока мы плакали вместе, обнявшись, выплескивая все свое горе и надеясь, что сможем дать другому ребенку то, что не смогли подарить своему.

* * *

Марина взяла себя в руки. Светлана Анатольевна сразу сказала, что если будут хоть малейшие сомнения в психической стабильности, ребенка нам никто не даст. Нас записали на курсы приемных родителей, где все рассказывали и объясняли на пальцах. Параллельно мы записались в волонтеры и помогали детским домам. Мы ещё не знали, кого возьмём мальчика или девочку и скольки лет. Так что помогали и присматривались. Волонтерская работа забрасывала нас в разные места по нашему краю и области.

В одном из детских домов мы обратили внимание на девочку лет трех. Она в отличии от других детей не кричала, не бегала, а тихо сидела в уголке и рисовала.

— Болезненная она, — тихо шепнула нам, покачав головой, нянечка.

— А что с ней? — поинтересовалась Марина.

— Аутизм…

— Может, ей просто не хватает внимания? — спросил я.

— Не знаю, я обычный человек. И в заумные термины не лезу, сказали врачи, что у Марьи аутизм, я и верю, — махнула рукой она. А мы с Мариной переглянулись и поняли друг друга без слов.

Нашу будущую дочку будут звать Марья. Теперь осталось закончить курсы и подать все документы на опекунство.

* * *

Несколько недель прошли в напряженном режиме. Мы доучивались, параллельно собирали документы на опекунство, пытались наладить контакт с Марьей. Даже сразу подготавливали дом к приезду ребенка. За суетой страдать и рефлексировать было некогда.

Я думал, что мы вышли на новый этап, когда можем воспринимать все, что с нами произошло, но не зацикливаться на этом и жить дальше. На днях даже к Алине с Игнатом съездили и поздравили их с рождением ребёнка. Марина с радостью рассказывала друзьям о Марьке, и я думал, что она смирилась с нашей утратой. Даже Афанасия Никитична уехала домой, сказав, что скоро придется смотреть за правнучкой, а пока ей нужно дома все привести в порядок. Значит и она видела положительную динамику. Но видно Марина смогла нас всех обмануть, потому что сейчас она ворвалась домой с возбужденными глазами и криком.

— Я же говорила, что наша девочка жива! А никто мне не верил! — и радостно рассмеялась.