20
— Ты чего орешь? — смотрит он на меня глазами, которые почти горят в темноте. Отшатываюсь от демона, которым мне сейчас представляется мужчина, и я не удивлюсь, если за его плечами сейчас раскинутся черные крылья, вылезет хвост и в руке появятся вилы. Демоническое сходство усиливается в темноте, где опасно пляшут тени, подбираясь со всех сторон.
— Пожалуйста, пожалуйста, — шепчу я, сложив руки перед собой, словно в мольбе. — Не убивай меня. Я никому-никому…ничего — ничего…никогда-никогда…ты сам убедишься…Исчезну, пропаду…испарюсь, никогда меня не увидишь…Пощади…
Рыдаю, и готова буквально упасть к нему в ноги — колени второй раз за сегодня становятся мягкими и страх и ужас тяжелой громадиной давит на плечи, заставляя пригнуться к земле в молитвенно — просящей позе.
Пугает все: и эта его немногословность, и странный поступок: зачем он привез меня сюда? И эта его близость, потому что чувствую, что в нем кипит какая-то внутренняя работа, творится какое-то безумие, точит нервы какой-то план…
Может быть, он маньяк?
Что ему нужно?!?!
— Успокойся, — правой рукой он трясет меня за плечо, и моя голова практически безвольно падает на грудь, укрытая растрепанными волосами.
Амир, не отпуская своей руки, ведет меня вперед. Но я ничего не вижу, не слышу, только плачу, срываясь на визг, поскуливая, как собачка, попавшая на мороз.
— Держи, — он протягивает мне стакан воды, и я гляжу на него с опаской. Амир же вздыхает и прикладывает стакан прямо к губам, буквально вливая в меня прохладную влагу. Зубы отстукивают какой-то странный ритм по стеклянному ободку, но вода действительно приводит в чувство.
Вытираю губы тыльной стороной ладони, поднимаю голову и гляжу на него в отблесках света и тьмы, которые рвутся в кухню из большого окна, выходящего в сад.
Расправляю плечи, и, хоть тело и бьет мелкая дрожь, цежу сквозь зубы мнимо уверенно и стойко:
— Чего ты хочешь? Чего тебе нужно?
Амир закатывает глаза.
Поднимает руку, и я, ожидая удара, отшатываюсь, резко и быстро. Он отмечает мою реакцию. Это движение не нравится ему, он даже замирает с расправленными пальцами у лба, хмурится, чертыхается под нос, и трет переносицу указательным и большим пальцем. Он хотел сделать это, но никак не ударить меня по лицу…
— Послушай…Внимательно выслушай меня, — говорит он.
Он отходит на пару шагов назад, хлопает в ладони дважды и на комнату падает приглушенный свет. Так все становится намного привычнее, и страх, ощерившись, будто бы отступает в темноту.
— Все сложилось против тебя, тут ничего не изменить. Ты попала на работу в клинику… Куда только смотрел Иван? — бурчит в сторону. — Попала в мой дом, и выяснилось, что еще и знакома с предателем, который разворошил здесь осиный улей.
— Мне все равно, что сделал Олег, — говорю я. — Я к этому не имею никакого отношения…
— Да это уже и не важно, — перебивает, отмахивается от моих слов, как от назойливой мухи. — Рано или поздно, но война между кланами была бы развязана.
Эти слова пропускаю мимо ушей — меня эта информация совсем не касается. Хочу знать только, что он решил по поводу меня, по поводу моей жизни?!
— Амир…я никому не скажу, что случилось в том доме, у тебя в доме…никому…
Он качает головой, опирается о столешницу и делает неопределенный жест рукой, который можно расценить однозначно: все мои слова совершенно не важны, не нужны, не своевременны. Он хочет услышать что-то другое, если вообще хочет услышать…
— Наташа… — он делает паузу и подбирает слова, а потом вдруг смотрит на меня, внезапно и цепко, пробираясь своим взглядом под кожу, пытаясь прикоснуться своими черными щупальцами к сердцу. — Пойми…Ты — умерла…
Задерживаю дыхание, и понимаю, что теперь, кажется, знаю, как сходят с ума. Они оказываются в обычной ситуации с необычными условиями, и всем людям вокруг эти условия кажутся нормальными…А тебе — нет…
— Все будут думать, что ты исчезла с лица земли. Теперь тебя больше не существует, понимаешь?!
— Нет.
Он хмурится, пожимает плечами, снова трет пальцами переносицу, словно это сработает как кнопка, которая поможет найти нужные слова, донесет информацию до адресата.
— Мои люди и полиция какое-то время будут тебя искать…И не найдут. Но ты…Ты поживешь здесь какое-то время, пока не будут готовы документы на новое имя, — говорит он, а во мне в это время поднимается волна негодования, замешанная на каком-то сюрреальном облегчении. Чувство неправильное, не логичное, не своевременное, я это прекрасно понимаю, но ничего не говорю и никак не реагирую. Только оглядываюсь в сторону окна и примериваюсь: смогу ли добежать до входной двери, когда Амир отвернется…
— Все очень серьезно. Если выйдешь отсюда до того, как тебе сделают новую личность, умрешь, потому что свидетелей в семье убирают…. Сделаешь все как нужно — начнешь новую жизнь.
Он складывает руки на груди.
— Ты меня поняла?
Обалдело качаю головой.
— Не совсем…
Амир вздыхает, хлопает в ладони и свет разгорается по всему дому, освещая даже лестницу на второй этаж.
— В доме никого не будет все это время. Еда будет доставляться в определенный час, курьер не пройдет в дом, охранник оставит пакеты в холле. — Амир кивает темной головой в сторону большого стеклянного стола почти у двери. — Ты напишешь список необходимых вещей и получишь их сразу же…
— Зачем тебе это? — прижимаю руки к горлу, и под пальцами ощущаю хаотичное биение пульса.
Он не отвечает на поставленный вопрос. Проходит мимо и только замирает у лестницы, ожидая, видимо, что я должна идти за ним. Снова со вздохом оглядываюсь на входную дверь, думая о том, что прямо сейчас могу сказать ему пару ласковых слов, и сбежать, сверкая пятками.
Но…не делаю этого…
Он легко поднимается по лестнице и одновременно смотрит в телефон, пролистывая какие-то сообщения. Я следую за ним, стараясь не смотреть пристально ему прямо в спину, прожигая дыру под лопатками…и…чуть ниже…
Амир останавливается перед одной из дверей в начале коридора, легко тянет ее за латунную ручку, и она поддается на его касание.
— Это твоя комната, поживешь здесь какое-то время…
— Амир, — останавливаю его, и по привычке протягиваю руку, чтобы коснуться кисти — привычный жест, когда хочешь обратить на себя внимание собеседника, но сейчас что-то идет не так. Меня будто током прошибает от этого простого прикосновения, и пальцы начинают гореть на кончиках, будто бы там скапливается настоящее электричество, которое может ударить в любой момент.
Да я и сама прямо сейчас напоминаю себе бикфордов шнур, который может разгореться от малейшего касания, слова, и…никто не знает, что может произойти потом, что случится в следующее мгновение, в какую из сторон истерики меня может повести…
Его плечи в черной футболке кажутся еще шире, чем прежде, руки — больше, опаснее, и от всей его фигуры веет темной силой, которую он имеет право творить.
— Зачем тебе это нужно? Почему?
Он смотрит мимо меня, а потом вдруг наклоняется, опаляет горячим дыханием лицо.
— Терпеть не могу долгов, ясно?!
Тут же разворачивается на пятках, спешно покидая коридор.
И уже с первой ступени лестницы говорит громко, не поворачиваясь лицом:
— Документы будут готовы меньше, чем за две недели. Переждешь.
Прикладываю пальцы к гудящим вискам.
За последние два дня на меня свалилось слишком, слишком много всего. И мне нужно все хорошо обдумать, чтобы выпутаться из этой сложной, страшной ситуации…