28

Даже в тот день, когда Олег вонзил мне в спину свой нож по самую рукоятку, я не чувствовал такого бешенного прилива адреналина. Все внутри взорвалось фейерверком, загорелось страшным, безумным огнем, и это был не тлеющий костер похоти, о нет. Это было чистое, настоящее, наивысшее желание, которое только может чувствовать мужчина по отношению к женщине, к своей женщине.

Все в ней сейчас было создано специально для меня, и я это чувствовал, понимал, принимал и вдыхал всеми фибрами своей измученной души. Легкий поворот головы, вьющиеся пряди, случайно выбившиеся из какой-то сложной прически, правильно подобранная косметика… и… платье…

Боже, что это за платье…

Настоящая мУка. Сбывшаяся фантазия, забытый сон.

При виде на нее в самом средоточье тела закрутился и вырвался на свободу ураган эмоций, буквально перехватив дух. По венам пробежала настоящая разбавленная ртуть, заставляя почувствовать земное притяжение, а после, вдруг, неожиданно для самого себя, — невесомость. Конечности, чресла, загорелись бешенной жаждой обладания, и мне даже пришлось прикрыть глаза, чтобы девушка, проходя мимо, не поняла, какой ад разверзся внутри, какие демоны выбрались из своих потаенных нор, какие желания пробудила она во мне своим только видом.

Всю эту неделю я старательно держался от нее подальше. Не приезжал, хотя готов был пешком идти в этот отдаленный дом, спрятанный ото всех, не звонил, хотя оставил включенный телефон с одним только своим номером, вбитым в память, и спрятанным в кухне, чтобы она нашла его случайно. Не делал ничего такого, что могло бы сказать мне: ты сломлен, мудак. Ты пропал.

И теперь, глядя на нее в темноте комнаты, видя отражение ее обнаженной спины с трогательно выступающими позвонками, ловя блеск нежной кожи, мог сказать себе совершенно точно: ты пропал, мудак. Ты пропал.

— Не думала, что ты придешь сегодня, — голос ее, немного хриплый и тихий, отрезвил на секунду, но отозвался где-то в глубине души странным перезвоном, будто бы гитарист, после проверки струн, наиграл прекрасную мелодию.

Я изогнул бровь. Не ждала, но выбрала самое развратное платье. Не ждала, но собрала волосы, чтобы продемонстрировать свою длинную, белую, нежную шею. Не ждала, но использовала те духи, которые я выбрал ей в салоне.

Не ждала…

— Очень скучно сидеть столько дней взаперти, — улыбнулась она, но в этой улыбке была уверенность царицы в своей власти над починенными. Я хмыкнул — почувствовал такое сильное желание подойти и в два счета стереть эту улыбку, изменив ее направление, заставив стонать от предвкушения…

Но сдержал себя. Снова. Я — не животное, не Хан, и не те придурки, которые насиловали мою сестру всю ночь. Я пользуюсь только той любовью, которую могу купить. А эта девушка мне не по средствам, и я сейчас говорю не о деньгах…

— Правда, я думала уйти, — она на одну секунду широко улыбнулась, продемонстрировав ряд жемчужных зубов, и тут же снова приняла смиренный вид. — Но твой охранник не дал.

Она помолчала, ожидая, что я прокомментирую ее глупое решение сбежать через забор после моего страстного, жгучего поцелуя, когда все внутри сорвалось с места и прорвалось желанием обладать девушкой, напугав ее до смерти.

— Ты знаешь…он ведь настоящий дог, — Наташа ухмыльнулась, не обращая внимание на то, что сейчас ее беседа превращается в монолог, а я становился только восхищённым зрителем главной примы театра. — Я сорок минут кралась к забору через кусты, даже занозу где-то успела посадить, а он посветил на меня своим фонариком, и даже слова не сказал.

Она посмотрела в темное окно, где уже скоро должен был забрезжить разноцветными красками рассвет.

— Но я все поняла и приняла. Я — не пленница, ты прав. Просто ожидающая своей очереди девушка…

Кажется, она имела в виду что-то другое, говоря эту фразу, потому что вдруг посмотрела на меня с затаенной болью и серой печалью.

— Но, — тут же взяла себя в руки, не давая мысли развиться и прийти к каким-то выводам, улыбнулась и даже выпрямилась, став немного выше. — Теперь все будет иначе, правда?

Наташа не стала ждать, пока я кивну в ответ. Она посмотрела на свои новые туфли, подобранные в цвет платью. Высокий каблук, но не такой убийственный, какой она носила прежде.

— Кстати, — сказала негромко она, не поднимая глаз. — Все хотела тебе сказать: спасибо тебе за все.

Она качнула ножкой, демонстрируя изящную лодыжку, закованную в черную кожу ремня.

— Понимаю, что ты делаешь для меня…Может быть, не все, но…

Она тяжело вздохнула.

— Трудно говорить вот так, вживую. В моей голове эти слова звучали куда более правдоподобно и искренне… — Она облизнула нижнюю губу юрким язычком и мне пришлось сжать ладонь в кулак в кармане, чтобы не броситься прямо сейчас на нее, и не повторить свой тупой и печальный опыт недельной давности.

— Ты спас меня от Олега, — она подняла глаза вверх, видимо обдумывая, как должна себя чувствовать при упоминании человека, предавшего ее дважды, и покусившегося на ее жизнь. — Спасаешь сейчас от своей же…банды…ой, а я правильно говорю? Банды же, да? — не к месту хихикнула она. — Ну и сейчас делаешь все для того, чтобы у меня была своя жизнь. Другая. Новая…

Она подошла чуть ближе.

— Я все это понимаю. Ценю. Спасибо.

— Я тебе должен. Ты — мне, я — тебе, — вытащил руку из кармана и дотронулся до ее запястья. Она вздрогнула. — На том свете у меня не будет долгов.