52

— Шевелись, — командует он мне, и не остается ничего другого, как идти вперед. Руки связаны рукавами моего же бомбера сзади, все тело ноет от проступающих синяков, голова трещит ужасно, а во рту — засуха.

Дамир Рустамович, а попросту, — шелудивый пес, как сказал бы Амир, толкает в спину, вынуждая двигаться быстрее. Мы идем уже довольно давно по лесопосадке, видимо, чтобы нас не засекли на дороге, но двигаемся уверенно по одному ему понятному маршруту.

— Я знаю, кто ты, — говорит он мне. — Эта твоя смена имиджа только вначале кажется сильной. Ты — докторша. Амир должен был тебя грохнуть, но, видать, силенок не хватило.

Хочу ответить ему, что как раз у этого — то мужчины хватило сил на то, чтобы спрятать человека прямо под носом у него, но молчу — понимаю, не дура, что за этим язвительным комментарием может последовать.

— Хан, чертов щенок, со своим прибором в штанах совладать не может, на девок бросается, надо было ему дать возможность использовать тебя перед смертью, — бурчит он, когда ветки деревьев, полоснув, проходят прямо у лица. — Да, боюсь, грохнул бы скорее, чем нужно. С ним не совладать, когда он возбужден. Парень — дикарь, охота его распаляет от нуля до ста. Сразу.

Едва не запинаюсь на кочке, но мужчина толкает меня в плечо, а я даже не делаю попытки устало броситься на землю. С него станется и ногами затоптать, боюсь его злить, ведь если что-то пойдет не так, он тут же пристрелит меня.

— Почему Амир тебя не пристрелил? Почему соврал мне? Что за игры у вас? Отвечай.

— Не знаю, — с трудом выдавливаю из себя, переставляя ноги.

— Я узнал, что ты — бывшая невеста Олега, чертова предателя. Он работал и на меня, и на Вильданова, мразь, — бушует Дамир мне в спину. Впереди выступает забор большого дома, и мы, оказывается, шли все это время к нему, потому что мужчина устало выдыхает. — Значит, жесткий диск он тебе передал?

Молчу, потому что я уже сотни раз сказала, что не знаю, о чем он.

— Черт, придется действовать самому. Но сначала выясним дело с Амиром. Что за фигня? Почему он меня ослушался? Почему сразу тебя не грохнул? Дело не чисто.

Вдруг в его кармане снова тихо звенит телефон. Это уже не в первый раз, с тех пор, как мы сели в машину, он пытается привлечь внимание владельца, но Дамир Рустамович все время его игнорирует. Но, видимо, прямо сейчас он не выдерживает и отвечает на звонок.

— Что? — агрессивно кричит он в трубку. — ЧТО? Кого арестовали? Вильданова? Быть того не может, — он отирает лицо ладонью. — Когда забрали? Прямо сейчас? Черт. странно.

Но дальше, похоже, сотовая связь начинает барахлить, потому что он пытается докричаться до своего абонента, перезвонить ему, но потом смотрит на меня, и явно решает сначала закончить дело со мной.

Засовывает свой сотовый телефон в карман и тянет меня через приоткрытую калитку, по мощеной дорожке к небольшому дому. Теперь он идет вперед, открывает дверь в небольшой домик, а я устало смотрю на небо. Господи, когда же это уже кончится, у меня действительно не осталось сил ни на что, хочется только упасть и впитать в себя влагу, которая булькает в кроссовках. Легкие раскалены до предела, они как горячие мешки, дотронься — разлетятся от жара.

Я даже не смотрю назад, потому что точно убежать от него не смогу — мы в небольшом лесу за городом, понятия не имею, где здесь дорога и дома, да и куда бежать? От сильного и прыткого мужчины, несмотря на его возраст, не скрыться. Мы шли так долго, а он только немного запыхался.

— Что вам от меня нужно? — наконец, выдыхаю я.

Мужчина молча тащит меня за собой, внутрь небольшого домика, просто, но явно дорого обставленного. С силой усаживает на стул, развязывает руки за спиной и на мгновение я чувствую облегчение в плечах, но только на мгновение — он снова перехватывает запястья, чтобы уже окончательно привязать меня, но уже к стулу.

Он отходит чуть дальше, любуется плодами своего труда, а потом подходит к столу, выкладывает на него свой пистолет, стягивает пиджак и закатывает рукава рубашки, обнажая большие, мускулистые руки, по которым реками ведут вздувшиеся от напряжения вены.

Не говоря больше ни слова, открывает дверцы большого шкафа напротив, и я с удивлением обнаруживаю там полное охотничье обмундирование — одежду на плечиках, несколько ружей, висящих на специальных подставках, огромную резиновую обувь с большими голенищами.

Но Дамир наклоняется и вытаскивает с самого низа ящика большую пятилитровую канистру. Тащит ее ко мне, открывает, и начинает лить жидкость кругом. От дурного запаха мне становится не по себе. Это бензин!

— О нет, — молю я своего палача. Это что, инквизиция?! — Что вы хотите сделать?

— Никому не верь, — кряхтит он, и увеличивает круги вокруг, льет содержимое до самой двери. — Даже своей правой руке. И всегда думай и за жертву, и за льва.

Ничего не понимаю, что он там бурчит.

— Отпустите меня, Амиру Султановичу все равно, кто я, — молю его.

Вдруг он замирает.

— О! — поднимает вверх указательный палец. — Слышишь?

Я действительно слышу звук мотора — возле дома паркуется автомобиль.

— А вот теперь поиграем.

В мгновение ока он хватает пистолет со стола и оказывается за моей спиной, глядя прямо на приоткрытую дверь. Секунда. Другая. Человек за дверью медлит какое-то время, но вдруг она распахивается.

Черт. Я буквально выдыхаю скопившееся напряжение из груди, потому что вижу Амира — живого и здорового. Ну как тут не поверить в бога, в мироздание, во вселенную, которую я молила о том, чтобы он пришел за мной? И он это сделал. Он здесь.

Мужчина морщится и сразу оценивает обстановку. Я даже вижу теперь, как его ноздри дрожат, вбирая терпкий и резкий запах бензина, которым полит пол кругом.

— Дядя, — здоровается Амир, но не делает шага вперед и сохраняет свое напряженное положение тела у двери. Он специально поздоровался с ним таким образом, чтобы снизить градус напряжения, показать, что все идет как раньше. Но это уже игра — всем нам в комнате это понятно.

— Заходи, Амир, сын, ждали тебя. — Наиграно радушно говорит Дамир Рустамович и кладет свои тяжелые ладони мне на плечи, они грузом припечатывают меня к низу, но я не говорю ничего, молчу, так как сейчас выяснить все должны они. Я здесь просто как марионетка, кукла, которая, однако, хочет сохранить себе жизнь…

— Заметно, — тихо говорит Амир.

— Что же ты, сын, не выполнил моего поручения? Не сделал дело, о котором я тебя просил? — берет в свои руки разговор мужчина за моей спиной. Я смотрю большими глазами на Амира и впитываю его образ в себя всеми фибрами души. — Как не хорошо.

— Дамир Рустамович, — спокойно говорит Амир. — Все кончено. Оставьте ее. Не берите грех на душу.

— Грех? — грохочет мужчина сзади. — Амир. Какой грех? Мои руки почти чисты. Для всего этого есть совсем другие люди, например, ты…

Амир морщится. И тут Дамир Рустамович коротко и зло смеется, от чего его руки потрясывает мелкой дрожью, но это длится недолго. Он вдруг резко и сильно сдавливает мое плечо своими руками, и я стону от боли — будто искры из глаз сыпятся, и от этого моего звука Амир резко подается вперед.

— Тише, тише! — предупредительно выставляет вперед ладонь мой пленитель. — Оставайся на своем месте, чтобы я мог тебя видеть. Хочу, чтобы все было правильно…

Амир чуть склоняет голову в сторону и вниз. Его поза не выражает ярости, но я чувствую то напряжение, которое скопилось в нем. Потому что сейчас, между этими двумя, идет настоящая война взглядами, они будто бы скрестили шпаги, и неизвестно, кто выйдет из этой битвы победителем, потому что все стало донельзя серьезным.

— Поговорим?

— Амир, какие дела творятся, а? Вильданова взяли, — мужчина сзади коротко кашляет — видимо, запах бензина и ему кружит голову, пробирает легкие изнутри. — Так ему и надо, гниде. Всю жизнь мне дорогу перебегал, козел. Терпеть его не могу, идиота старого.

Амир вскидывает брови до линии роста волос, и я тоже замираю.

— Ну а ты что думал, будто я позволю ему оставаться на коне? Нееет, — хрипло смеется он. И вдруг снова замолкает.

Чувствую, что смотрит долгим и внимательным взглядом на моего мужчину, и будто ведет с ним какой-то молчаливый диалог. Кажется, в таких странных условиях они оказались впервые, и это подталкивает их к разговору, в котором оба долго нуждались, который зрел так давно, что превратился в большой и гнойный нарыв. Меня охватывает предчувствие, которое разливается по этой комнате, этому отдалённому от города охотничьему дому в лесу, что отсюда выйдут живыми далеко не все. И, кажется, Дамир Рустамович понимает это больше остальных, потому что он явно уверен, что выжившим окажется именно он…

— Я ненавижу всех тех, кто переходил мне дорогу. Кислова, Тобу, Вильданова. Всех урыл по очереди, одного за другим. Тобу пристрелил собственноручно, после его юбилея. Охрана тогда была расслаблена, меня даже никто не заметил. А сделал все так, чтобы подумали на Вильданова, он и отмазывался, болван. — Дамир Рустамович резко кашляет. Все же пары бензина делают свое дело. — Терпеть этого идиота не могу, — он делает какое-то резкое движение, кажется, проводит большим пальцем по горлу. — Достал.

— Дамир Рустамович, пустите ее. Поговорим, — медленно и спокойно предлагает Амир, но мужчина отмахивается от его слов, как от назойливой мухи и говорит почти радостным голосом:

— Да ты что, нет! Все решено уже. Вы останетесь здесь. Все подумают, что это ты с катушек слетел и девчонку пришил все — таки, — тут я чувствую, как дуло пистолета утыкается мне в щеку и готова завизжать от страха, который липкими щупальцами поднимается от мизинцев на ногах до макушки. В глазах Амира проскальзывает яркой вспышкой беспокойство, но он опускает взгляд, чтобы себя не выдать. Делает отстранённое выражение лица.

— Так ты решил меня подставить, сын? — смеется Дамир Рустамович. — Очнулся, идиот. У тебя неделю диск лежал, а ты только сейчас его открыл. А я ведь думал, что ты преданный, как собака. Но неет. Как оказалось, и в тебе живет гнильца. Мне такие не нужны. Неет, — хмыкнул он. — Я — вожак, самый сильный. Всегда шел вперед, убирал с дороги всякий мусор, вроде Тобы, Владимирова, только Вильданов остался. Но и его, как видишь, убрал. Твоими, правда, руками. Ты ведь слил данные на него, да? Даааа, вижу по глазам, что слил. Что тебе это даст? Дебил. Предательство твое что тебе даст?

В его голосе проскользнули нотки истерики.

— Я всегда вам верил, — сказал Амир. — Всегда. И думал, что хочу жить вашей жизнью. Но понял, что все это — мишура, ради чего все это? Ради денег? Туфта — заработаю, — сплюнул он. — Да я с вами до сорока не доживу — с этими тупыми играми в «подставь другого».

— Да что ты знаешь о жизни, сопляк! — взвился Дамир Рустамович, он будто защищал свои идеалы, свои интересы, свою жизнь. — За бабой повелся? Юбкой поманили? И потому решил против семьи пойти? Да ты понимаешь, что ты — просто слабак. Чертов слабак. Но и хорошо, что открыл свое лицо, показал свою жалкую натуру. Мне слабаки в семье не нужны. Потому что я — сильнее всех вас. Тоба много лет назад тоже решил возвыситься. Пошел по главам кланов. Сына моего взял в заложники. Тормоз, — он смачно сплюнул на пол рядом со мной, будто бы напоминание об этом человеке ему было противным. — Приставил к его голове пистолет и сказал, что я должен уйти. И знаешь, что я сделал? Сказал: «отвали, придурок!».

Я замерла, непонимающе глянула на Амира, а тот удивленно приоткрыл рот.

— Потому что это слабость. Даже смерть сына не может помешать моим планам. Потому что главным должен был быть я. Всё и все должны принадлежать мне. А ты против меня решил пойти?

Он махнул пистолетом в сторону Амира. Увидев, как тот напрягся, мне тоже стало не по себе, холодок окутал все тело, и я воскликнула, только бы перевести напряжение от Дамира на себя:

— Вы что, собственным сыном пожертвовали?

— Молчи, тварь! — он резко дернулся, дернулся чуть в сторону, и вдруг размахнулся локтем и со всей силы ударил меня в щеку.

Голова дернулась в сторону, а после и все тело завалилось вправо. Глаза опалила красная вспышка, внутренности дрогнули, а сердце бухнулось куда-то в пятки. На языке задрожал противный металлический привкус крови, который разросся до полного ощущения, что у меня во рту сейчас пульсирует соленый океан.

— Не тронь, гнида! — Амир, как мангуст, быстро и резко бросился вперед, но чертов Дамир Рустамович его опередил. Он быстро выставил руку вперед, навел пистолет в сторону стремительно приближающегося мужчины.

ХЛОП!

Господи.

Даже сквозь мутнеющее, проваливающееся в пустоту сознание, я увидела, что случилось, что произошло. Амир дернулся и внезапно остановился, рухнул на колени, а после упал на пол лицом вниз, оставшись лежать в неестественной позе.

— Вот так, — удовлетворенно выдохнул Дамир Рустамович. Я открыла рот, чтобы завизжать, закричать, пронзить всю вселенную своим горестным всхлипом, остановить бесчинство, но из горла вырвалось лишь только бульканье, которое разбудило сильнейшую боль во всем теле, в голове. Но и эта физическая боль не смогла бы заглушить то сердечное страдание, которое растекалось по венам отравляющим ядом.

Прямо под моими ногами на полу лежал моя любовь. Моя последняя любовь. Амир.

Человек, который пожертвовал собой ради меня. А я…

Вдруг Дамир Рустамович забеспокоился, зашевелился, засуетился. Он быстро сунул пистолет за пояс брюк, вернулся к столу, резко выхватил со стола свой пиджак, и тут же подскочил к приоткрытой двери.

Как только она открылась, я поняла, в чем дело в чем причина его странного беспокойства: в улицы доносились звуки шумно работающих лопастей вертолета, очень неестественный звук для леса. И звуки эти были настолько явными, сильными, что было понятно: вертолет снижается где-то рядом с домом.

— Черт, — ругнулся Дамир Рустамович, и повернулся в мою сторону. Попытался вытащить из-за пазухи пистолет, но от суеты у него это не вышло с первого раза. Он явно махнул рукой на это, и неожиданно быстро нырнул рукой к себе в карман, шустро достал какой-то небольшой золотой предмет, крутанул в его руках.

Зажигалка.

Чиркнул кремень, и тут же небольшое пламя заплясало в руках этого чудовища. Я дернулась раз, другой, но боже, как было больно от каждого полудвижения, каждого резкого вздоха.

Он бросил зажигалку на пол и огонь тут же упал в благодатную почву — в кольца бензина, распространяющего свои клубы дурно пахнущих испарений вокруг. Вспыхнув сразу, быстро, резко, он словно ухватился за путеводную нить и стал пожирать раз за разом открывающуюся дорожку, и вот уже двери не видно из-за плотного навеса дыма, оранжевых и красных всполохов. В глазах и носу едкая гарь укоренилась сразу, но кричать, выдать хоть что-то, похожее на звук, не удается — туман окутывает всю меня полностью, но я дергаюсь, пытаюсь что-то сделать из последних сил.

Вижу, как огонь медленно, но верно подбирается к ногам лежащего Амира, и я беззвучно кричу, пытаясь разорвать путы ткани, которой привязана к стулу, но удается лишь немного сдвинуться с места вместе с ним. Мне кажется, что я могу разбудить его, помочь, нам нужно выйти из этого горящего сумасшествия, несмотря на то, как все замирает от дикой, иссушающей, простреливающей все внутренности боли.

Шварррк, шварррк, — огонь вырастает так быстро и сильно, что он, кажется, уже везде, лижет штанину Амира, но тот даже не шелохнется.

— Амир! — скорее душой, чем горлом, кричу я, и неловко дергаюсь вперед, чтобы тут же упасть прямо носом вниз. Жуткая боль распространяется по телу, я моргаю, чтобы увидеть все, что находится рядом, и вдруг на мгновение замираю от того, что вижу под собой. Прямо возле Амира лежит сотовый телефон, и он включен.

То есть все это время он держал на связи какого-то абонента, которому все происходящее здесь было слышно.

— Помогите, помогите, — шепчу я прямо в экран, потому что он лежит у меня практически под щекой. — Прошу…

Шум вокруг разрастается, огонь полыхает так сильно, так жутко и удушающе, что я уже ничего не вижу, не могу дышать ни носом, ни ртом. Кашляю так сильно, что готова выплюнуть свои легкие, но мне это не поможет.

— Амир, — стону я, но он не услышал бы меня, даже если бы был в сознании. — Спасибо, Амир, за все.

Кажется, что эти слова я говорю душой. Потому что растрескавшиеся, сухие губы совершенно не слушаются. Сознание кружит каруселью, я не могу пошевелиться, и в тот момент, когда вдруг вижу возле своего лица тяжелые армейские ботинки, даже не могу вздохнуть от облегчения, хотя и не уверена, что это: помощь или нет.

В любом случае, я прощаюсь с Амиром, хороня в себе всю свою бесконечную любовь к нему…