Глава 2. На краю бездны
Думаю, что от этих деток мы какое-то время ни смеха, ни шалостей, ни детского шума не дождёмся. На третий этаж их поднимать не хочется, хотя там рядом с Виолеттой, можно сказать, две отдельных квартиры пустуют. Но это условно, потому что весь этаж забит мебелью и вещами Савелия.
У меня на этаже гостиная, где мы рисуем и проводим «производственные» совещания, небольшая библиотека и мастерская для женского рукоделия. Потом просторная спальня Савелия, по сути, отдельная квартира со своим санузлом, гардеробной, просторной и маленькой комнатушкой. Следом небольшая комната, где Марья Назаровна принимала модисток, а теперь там поселилась наша Прасковья Антиповна – няня, домоправительница, сиделка Савелия и берегиня нашего дома, без которой я бы уже, наверное, сошла бы с ума… Её переселять на другой этаж нельзя, особенно сейчас, она почти ежеминутно заглядывает к Саве, он без неё не жилец.
Следом идут мои три комнаты, тоже как отдельная квартира, которой почти полностью занято правое крыло второго этажа. До этого дня пустовала только маленькая квартира из трёх небольших комнат, в доме её тоже принято называть «гостевой».
Вот там и устроили детскую и небольшую спальню для Ии Максимовны. Им бы нужно что-то более просторное, но пока особо нет времени освобождать и перемещать.
— Вот ваши комнаты, мы пока не успели придумать лучшее расположение, надеюсь, вам места хватит? — несколько виноватым голосом показываю комнаты, потому что Виолетте накануне отдала квартиру в два раза больше.
— Это отличное помещение, очень просторное, светлое, и окна выходят во двор, нет шума с улицы. Детям сейчас лишние громкие звуки лишние. Им нужно сон восстановить.
Спокойным голосом ответила Ия и улыбнулась, а я выдохнула: по моим понятиям, детям всё самое лучшее – неписаный закон, какой я пока не в силах исполнить, но, видимо, эти милейшие комнаты только мне кажутся скромными.
— Уф, хорошо, а то я волновалась. Проходите, располагайтесь на своё усмотрение, кому какая кровать нравится. Вот здесь туалет, можно мыть ручки и умываться. Вот здесь маленькая гардеробная и шкафы для вещей. Столовая, где мы обедаем сейчас на первом этаже, так получилось, но если надо, то вы можете сказать и вам будут приносить еду сюда. Но на первом этаже интереснее…
Дети так и стоят в центре комнаты, в глазках недоверие и удивление.
— Котятки, это теперь ваша комната. Здесь пустая тумбочка, её нужно будет заполнить игрушками…
— А книжками можно? И если можно, красками, я люблю рисовать…
Прошептал Данила, я лишь кивнула. Но тут же опомнилась, смахнула слезу и ответила:
— У нас есть замечательная Виолетта, она художник, думаю, что она не откажется дать вам несколько уроков, как рисовать красками.
— Спасибо…
Леночка решилась, выбрала себе постель и положила на подушку новенькую куклу, видимо, это подарок Татьяны Алексеевны.
— Вот и чудесно, я не буду вас пока тревожить, сейчас отправлю сюда горничную, она всё покажет и расскажет.
Я просто на пределе, понимаю, что нельзя пока пугать малышей эмоциями, нельзя обнимать, стенать над их судьбой, потому решила сбежать, а то уже готова разреветься, не хуже Царевны Несмеяны.
Ия прошла в следующую комнату, чтобы разложить вещи в шкафу. А я разворачиваюсь на выход и замираю в шоке…
Передо мной возник призрак, бледный худощавый мужчина с тёмными волосами, и как он похож на Данилу…
Паника пронеслась по телу ледяной дрожью, и в голове эхом тихий голос:
— Спасибо тебе, спасибо. Позаботься о моих детях, не оставь. Теперь я могу упокоиться…
— Позабочусь, обязательно позабочусь, — шепчу, и пулей вылетела, пробежала в свою комнату и сорвало мне слёзный кран. Боже мой, бедный отец, даже после смерти покоя не мог обрести, так за детей душа болела. Теперь я очень хорошо понимаю слова моего психолога: «Родишь. Узнаешь, что такое настоящий страх!»
Вот теперь я это до самого своего основания понимаю. А ведь это ещё не мои родные дети.
С великим трудом заставила себя успокоиться, но лицо, всё равно опухшее от слёз, глаза красные, но что поделать, сидеть, остывать некогда. Умылась холодной водой, хотела войти к мужу, только не в таком виде. Пока поговорю с Прасковьей, чтобы она посоветовала, как лучше устроить быт наших детей и их няни.
Но спуститься не успела, отец только что распрощался на лестнице с каким-то очень деловым человеком и сразу ко мне с вопросом:
— Приехали, детки-то? Зайти к ним можно? Няня говорит там такая строгая гувернантка…
— Приехали, расположились. Вот как раз хотела с Прасковьей посоветоваться, и какую им горничную выделить.
— Тосю, она уже всё знает, живенькая, но я к тебе вот с каким делом, даже с двумя делами-то, первое, это цену-то я предложил, значит, за цех. Они сразу не отказали, обещали подумать, а сегодня прислали записку, что ежели мы чуть поднимем, то они согласны. Вот и вопрошаю, будем брать войлочный цех? Дело-то выгодное, даже ежели не на мебель, то на валенках неплохо поднимемся.
— Однозначно брать! Валенки, ватин, войлок, это как мельница, но в лёгкой промышленности. Всё всегда нужно. Но при условии, что предприятие стоящее, а не кустарщина и три инвалида войлок катают.
— Стоящее, три агрегата есть, это не «филька» какая-то. И горячий прокат на углях, и парилка, и прессы, и склад тёплый. На своё имя покупаю тогда. Как же приятно вот так советоваться с родной-то душой.
Он бы меня приобнял, но постеснялся, только с жаром пожал руку, и я улыбнулась, наконец, с облегчением, кажется, что всё налаживается, мы перешагнули черту невозврата, и теперь всё становится ясно — понятно. И большую часть на своих плечах вывез отец, он постеснялся, а я его приобняла и быстро поцеловала в щетинистую щёку:
— А как мне приятно. Ты наша опора, если бы не твоя хваткость, мы бы уже все профукали, я в местных делах профан, только наитие, Сава слаб…
— Вот, кстати, не знал, как тебе сказать-то…
Лицо отца вмиг потемнело, и довольная улыбка уступила место глубокой озадаченности. Вступление меня очень напрягло, но продолжить нам не дала Прасковья, по лестнице поднялась с первого этажа и с извинениями призналась:
— Я что-то за деток волнуюсь, пойду-ка, пригляжу, да на чай с пирогом покличу, пусть немного осмотрятся, — прошептала в своё оправдание и поспешила мимо нас к новым жильцам.
— Ой, пап, кстати, у нас есть пятьдесят рублей в месяц на оплату гувернантке Ие Максимовне?
— Найдём. Надеюсь, фабрика твоя на распродаже пятьсот рублей прибыли принесёт, на меньшее я и не рассчитываю.
— Я тоже. Так что с Савой?
— Плох он. При нас с тобой держится, но лекарь сегодня мне посетовал, что состояние ухудшается. Вот сейчас прощались с нотариусом. Представляешь, Сава нотариуса уже вызвал, на меня доверенность сделать, о детях чтобы я позаботился, а на тебя, якобы, не навешивать сие обременение. Тебе ещё замуж…
— Нет, нет! НЕТ!
Кажется, в этот момент мир перевернулся, всё рухнуло, ужас вцепился в меня когтистой лапой, ещё немного и выдернет душу из тела, занятого по ошибке…
Облокачиваюсь на холодную стену, чтобы не упасть, и даже думать не могу, что с Савой что-то ужасное произойдёт. Нет!
Ни за что.
Я уже пережила этот ужас в тот момент, когда осознала свою гибель. Но теперь я не отступлю. Спешу в комнату к мужу, стоило вбежать, и я всё увидела своими «глазами». Нет, не глазами, а тем странным зрением, каким наградило меня переселение в это тело.
Над Савой вьются всякие мерзкие духи, непонятные сущи. Такие отвратительные, от которых я сама страдала, пока скиталась между небом и землёй.
— Митя, где ты! Митя! — вскрикиваю и не получаю ответа. Одна из сущностей заметила меня, подлетела, своей образиной чуть не в лицо воткнулась. Отмахиваюсь, но что толку.
— Они его сожрут. Он остался без защиты. Тот, что его защищал, – Митя, сегодня сам чуть не сгинул. Мне жаль. Молись, молись. Молитва чистит.
Рядом со мной возник отец детей, кажется, Павел, но он против такой нечисти бессилен, я уже что угодно готова сделать, круг мелом, читать библию, свечи…
— Принесите свечи церковные, есть у нас? Пожалуйста, как можно больше! — мой крик всполошил Виолетту и Виктора в гостиной, отец тоже не на шутку переволновался.
— Зачем? Что случилось?
— Тварей вижу, они Саву сейчас пытаются на тот свет спровадить. Надо молиться, молиться, пожалуйста. Все вместе. И за лекарем пошлите кого-то…
Не прошло и пяти минут, как мы все, кто сейчас свободен, сели кругом у кровати бального, взялись за руки, и вслух, повторяя за Прасковьей, начали читать молитвы, несколько бесконечно долгих минут и Сава открыл глаза, задышал ровнее. Пакостные духи отступили, их корёжит от наших слов и света свечей. Но долго ли мы вот так продержимся.
— Аннушка, душа моя. Плохо мне, нестерпимо. Утягивает во тьму. Не спасусь.
— Сава борись! Борись! Пожалуйста, ты нам нужен мне, детям, моему отцу. Умоляю, не сдавайся.
— Я пытаюсь, без твоего Мити совсем хреново. Мочи нет терпеть боль…
Он протяжно застонал, и я уже ощущаю, что он не сдался, просто уже ждёт покоя, сутки без Мити ему показались адскими пытками…
Савелий сдаётся, лекарь ему уже не поможет, местная медицина бессильна, даже с магическими способностями, против такой бесовской армады, что обрушилась на Савелия не устоять. Это всё от секты, видать, хорошо досталось всем чертям, какие при ней служили. Митя там шороху навёл и сам пострадал.
Я тоже на краю пропасти. Без Савы в этом мире я не выдержу, загнусь так же, как он сейчас…
— Господа, вы сделали всё, что смогли, позвольте теперь нам!
Как гром средь ясного дня прогремел властный сильный голос, с небольшим акцентом, мы все вздрогнули, потому что даже не поняли, каким образом у постели Савелия оказался высокий, крепкий господин в тёмных одеждах, со странным саквояжем и огромным серебряным католическим крестом на груди.
«Прям Ван Хельсинг» — промелькнула у меня мысль.
— Кто вас привёл? Вы кто?
— Привёл Митя, я Фридрих фон Экхарт – экзорцист не пугаетесь, но сейчас я должен сделать то, что нужно, спасу вашего мужа, но при условии, что он согласится на спасение. А сейчас оставьте нас. Не входить, что бы вы ни услышали, не мешать, нам желательно тишину. А потом тотальное молчание, всё, что сейчас произойдёт и даже мой визит к вам, лучше оставить втайне. А кто проболтается, тот получит демонов по пятам и на каждом шагу. Я ясно выразился?
Мы от страха молча кивнули, этот человек умеет убеждать. Первыми сбежали Глаша и Виолетта, Виктор помог мне встать с колен и чуть не силой вывел меня из спальни, следом няня и отец.
Двери захлопнулись, а я без сил уселась по-турецки на полу напротив комнаты Савы ждать и молиться, потому что я, кажется, понимаю, что им придётся сейчас сделать…
© 2026 Дия Сёмина. Author Today