Глава 9. Дом аги Яваша

Возле входа в полуразрушенный город стояла стража. Можно было бы дождаться ночи и пробраться внутрь по бездорожью, ныряя в проём обрушившейся городской стены, не платя пошлины. Далее пришлось бы поплутать по проулкам, чтобы найти себе укромное местечко для ночёвки, но об этом стоило подумать заранее. Теперь с дороги было не сойти, и Рутгер уверенно шагал вперёд, удерживая в руке верёвки от своего осла и Морковкина, везущего измучившуюся сеньору.

Из-за неудачной обуви она не могла долго идти, но и сидеть часами на спине осла ей было невмоготу. Стоило рыцарю вспомнить о том, как она горестно вздыхала и, спешившись, украдкой постукивала кулачками по своему заду, чтобы размять его, так по его лицу расползалась насмешливая ухмылка.

В этой женщине сочеталось несочетаемое! Она могла быть трепетно-нежной и непоколебимо стойкой; чинной до зубовного скрежета и по-житейски практичной; нередко случалось с нею, что она из-за пустяка стыдливо краснела и одновременно могла сразить любого раскованностью своих мыслей. Катрин была горда, но бросилась в ноги последнему разбойнику, как только поняла, что ему грозит смерть. Женщину не убили бы, а забрали с собою. Рутгер ни на миг не сомневался, что сеньора смогла бы выбраться из рабства. Тех простаков, что на них напали, она бы через месяц другой обвела вокруг своего мизинца, а вот он остался бы лежать в этой земле.

И теперь последние шаги до появившегося города она мучает его вопросами, как им пройти туда без денег. Переживает, боится и наверняка одновременно строит планы.

— Христиане? Что вам здесь надо? — лениво бросил усатый стражник, с нетерпением дожидающийся ночной смены.

— Послание к аге Явашу, — уверенно ответил Рутгер.

— Покажи, — велел второй страж, намереваясь посмотреть на печать. Не то чтобы он разбирался в них, но наличие печати предполагало хоть какой-то статус у того, кто передал послание, а это, в свою очередь, означало, что податель свитка не бродяга.

Рыцарь развернулся и показал на Катерину.

— Вот.

Рутгер с удовольствием представил, как сеньора в этот момент ахнула, приоткрыв в возмущении рот. Но он был уверен, что она сообразит, промолчит и опустит глаза. Что тут же и произошло.

— О, женщину ему везёшь? Почему у неё лицо закрыто?

Стража у ворот с интересом разглядывала сидящую Катерину, а та стеснительно отворачивалась.

— Ветер поднялся, взбил пыль на дороге, да и из деревни она, они там все пугливые, — небрежно отмахнулся Рутгер.

— У аги полно прислуги, зачем ему эта? — с любопытством оглядывая высоковатую фигуру в выцветшем и пропылённом балахоне.

— Моё дело доставить, а как ага Яваш распорядится, так и будет.

— Всё равно плати за вход пару монет, — буркнул усач, потеряв всякий интерес.

Рутгер оторвал от пояса два медных набалдашника и отдал страже.

— Вот всё, что осталось. На нас напали разбойники и все вещи отняли.

— Шакалы! Одних поймают, сразу другие появляются! Цены на рынке из-за них держатся! — возмутились стражи, и устало махнули рукою, не беря платы. День прошёл неплохо и грех обирать тех, кто уже пострадал, тем более атабек* строг на этот счёт!

(атабек — у сельджуков XI–XII вв что-то вроде князя)

— Идите.

Немного пройдя вглубь города, Катерина зашептала:

— Рутгер, я даже не подозревала, что вы так ловко умеет врать! Восхищена!

— Польщён, мадам. Теперь нам надо решить: мы идём сразу к аге или ищем постоялый двор?

— Вот ведь вопрос вопросов! Думаю, мне необходимо привести себя в порядок и предлагаю воспользоваться письмом господина Селига. Быть может, по его рекомендации нам предоставят кров, и мы там хотя бы вымоемся, а то к нам даже собаки как-то подозрительно принюхиваются. Это, знаете ли, обидно.

С большим трудом Рутгер и Катерина нашли человека, который смог показать дом господина Фадея. Улицы были пусты, к солидно одетым прохожим не хотелось обращаться за помощью, чтобы не нарваться на неприятности, а другие недоуменно пожимали плечами.

Наконец, нашёлся человек, что верно указал им дом. Войдя в приземистое строение, они сразу же пожалели, что потратили столько времени на поиски родственника Селига. Все звёзды уже с комфортом расположились на ночном небе, а хозяева дома долго вглядывались в строчки вручённого им письма и с подозрением смотрели на поздних гостей. Однако Катерину с Рутгером не выгнали, и они обменяли у Фадея осла-крепыша на сытный ужин и завтрак, получили новую одежду и женщины ночью перешили Катины сандалии. Ещё обмен ослика обеспечил им достаточное количество воды, чтобы вымыться на рассвете до скрипа.

— Мы продешевили, не говорю уже о том, что я надеялась на выражение некоторой благодарности за вручение того письма, — выйдя за порог дома, недовольно буркнула Катя, сидя на Морковкине. Капитан посматривал по сторонам.

— Согласен, но нам была необходима передышка, а взял бы кто другой нас на постой, неизвестно. Христиан здесь не любят.

Кате ответить было нечего. Многие не обращали на них с Рутгером никакого внимания, но находились те, что смотрели на них с недовольством, особенно на хищное выражение лица её рыцаря и прикреплённый к его боку меч. Ещё Катерина беспокоилась о ноге Рутгера, но он уверил её, что за прошедшие дни втянулся в ритм ходьбы, и выдюжит обратный путь пешком. Она сомневалась, но ведь у них ещё был Морковкин и теперь они смогут чередоваться. Перешитые сандалии сидели на ноге удобно и плотно. Думать о том, что Берт ранен и ему потребуется доставка, не хотелось. Это стало бы проблемой в их нынешнем положении.

Дом аги Яваша нашли быстро. Ровный высокий забор из известняковых камешков, мощные ворота и видна устремлённая вверх зелень, скрывающая дом аги.

Рутгер стучал долго, привлекая ненужное внимание прохожих. Некоторые грозили позвать стражей, но наконец-то в воротах со скрипом сдвинули плашку и в прямоугольное окошко пугливо выглянул чернокожий парнишка:

— Кто такие, чего вам?

— Благородная дама Катрин де Бланшфор и рыцарь Рутгер де Бриош пожаловали к достопочтимому аге Явашу, — объявил Рутгер на том же языке, что спрашивал юный страж, и с насмешкой глядя на него, медленно ещё раз повторил имена.

Юный страж ворот немедля прикрыл окошко и послышались удаляющиеся лёгкие шлепки его босых ног по каменной поверхности. Ожидание затягивалось, впрочем, каждая минутка в подобной ситуации для любого растягивалась бы до неприличия долго. Вскоре для гостей открыли ворота и пригласили подождать хозяина в саду.

Прозвучало уважительно и красиво, но по факту отвели в тень ближайшего дерева и постелили покрывало, чтобы дать отдых ногам. А вот Морковкину повезло: ему предложили воды и корм. Через полчаса послышался шум, чей-то взволнованный шёпот настойчиво бубнил:

— Господин, господин, нарядный пояс забыли повязать! Господин, дайте чалму поправлю!

Услышав это, Катино нарастающее волнение утихло. Она поднялась, оправила коротковатую ей коту, и с любопытством вглядывалась через кусты, пытаясь составить первое впечатление от аги.

К ней шагал полноватый невысокий мужчина, нервно отмахивающийся от слуги, норовящего придать аге соответствующий его сану облик. Он остановился в нескольких метрах от гостей и деловито сказал:

— Кхм, — чтобы придать себе солидности и одновременно скрыть некоторую неловкость. Потом ещё раз: — Кхм, — по-видимому, он не очень представлял, как вести себя с появившимися гостями.

Катя смотрела на него, широко раскрыв глаза. Ага Яваш как и все местные жители был невысок, а ещё его полнота скрадывала рост, но он был ниже её всего на пару сантиметров. Но это она отметила мимоходом. Её поразило его обаяние! Немного скуластое лицо с крупным прямым носом, солидная залысина, приоткрывшаяся из-за неровно надетой чалмы, и в общем, глазу не за что зацепиться, но его робкая приветственная улыбка, беспокоящиеся глаза о том, какое он производит впечатление, чуть подрагивающие коротковатые пальцы…

Катерина сразу почуяла, что этот человек не обидит её и облегчённо выдохнула, открыто улыбнулась, и воскликнула:

— Ага Яваш! Как же я рада, что мы добрались до вас! — неожиданно для Рутгера, да и для себя самой, подалась вперёд, потом опомнилась и неожиданно расплакалась, прикрываясь широким рукавом.

Хозяин дома запереживал, сделал несколько шагов к гостье, растерянно посмотрел на сурового мужчину, сопровождающего её, потом обернулся к слуге, ища подсказки у него, и неловко извернувшись, попробовал заглянуть в глаза мадам.

— Что же вы плачете, наверное, устали? — ага говорил по-французски с лёгким акцентом и, схватив платок у крутящегося рядом слуги, протянул руку, чтобы вытереть слёзы, но тут же с испугом отдёрнул.

— Прошу прощения, — поторопился он извиниться, чтобы гостья и её воин не подумали ничего дурного, — что-то я разволновался… вы плачете, и моя душа стонет, сочувствуя вам.

— О, мне стыдно за мою слабость… я всю дорогу пыталась представить себе, как меня встретит достопочтимый ага, каков он внешне…

Ага Яваш отступил на шаг и спрятал руки за спину.

— Понимаю, вы разочарованы. Думали, вашего мужа пленил грозный воин, а тут я…

— Я счастлива, что вы такой, какой есть! — словно в бой, бросилась переубеждать его Катя.

— Какой? — хозяин дома не смог скрыть своего удивления, и его глаза залучились любопытством, какой-то неуверенной надеждой на хорошее.

— Обаятельный, умный, душевный. От вас веет теплом и уютной стабильностью.

Ага Яваш оглянулся, проверяя не стоит ли кто позади него, но нет, гостья смотрела на него и говорила приятные сердцу слова ему.

Наверное, не стоит ей верить! Эта сладкоголосая гурия может оказаться коварной дочерью дэва, её речи дурманят его ум, но ведь он видел, что она потянулась к нему сразу же, как увидела, и не было в том порыве лжи! Он не молод и знает, как на него реагируют женщины.

Первая жена долго плакала, прежде чем смирилась с ничем не примечательным им, вторая клялась убить себя и его, третья смотрит влюблёнными глазами на приходящего к нему в гости родственника и что-то задумала.

Всему виной расположение к нему семьи атабека, отсюда у многих почтенных отцов рождается желание породниться с родом Яваш. Ему хватило бы одной жены простого происхождения для рождения наследников и пары наложниц, но хитроумные искатели выгодных браков сумели ещё дважды подловить его и вынудить взять вновь жену, хотя разочарование после первой женитьбы он переживал не один год.

Условности мира таковы, что если обладаешь достатком, то стыдно не впустить в свой дом ещё нескольких женщин и не назвать их жёнами. Он старался обеспечить своих избранниц как мог, делал всё, чтобы они ни в чём не нуждались. Это его долг.

Раньше он мечтал о любви, с удовольствием читал поэмы и писал стихи, сейчас радовался хотя бы возможности дружески поговорить со своей первой женой, обсудить будущее их детей. Ему кажется, что она спустя много лет привязалась к нему, любит его по-своему и даже проявляет заботу.

И в один миг вдруг всё перевернулось — эта высокая француженка одним взглядом, одной своей тёплой улыбкой разрушила его прежний мир, показывая, насколько он скуден на чувства.

В нём увидели что-то хорошее, интересное, перед ним показали свою слабость, доверяя…

— Мадам де Бланшфор, — волнуясь, он хотел пригласить её погостить у него, отдохнуть с дороги, но засомневался: быть может, она хочет уже сегодня увезти мужа… или Бертран ей не муж?

— Простите мою несдержанность, — Катя чуть приподняла подбородок и посмотрела вверх, чтобы удержать новые слёзы, — я сейчас… — он всё-таки подал ей платок и она, промокнув глаза, принялась торопливо пояснять:

— Вчера мы пережили ограбление, и я сильно испугалась. Быть так близко к цели и ощутить, что всё на грани краха, — увидев, что у аги изменилось лицо, она торопливо уточнила:

— Но выкуп я сумела сохранить! — приложила руку к груди. — Спрятала медальон с лалами… только он и остался.

— Вас не тронули… э, я имею в виду, вам нужна помощь лекаря? — и побагровел от допущенной им вольности.

Катя протянула ему его же платок и Яваш, не задумываясь, взял его, чтобы приложить к шее, промокнуть пот. Его бросило в жар. Он даже подумать не мог, что по его вине, из-за его послания в результате могла пострадать женщина.

Катерина хотела ответить, что не такая уж она красавица, чтобы на неё кто-то позарился, но оборванкой с раздражением на лице от грязи она была вчера, а сегодня она всё же сеньора, и не стоит себя принижать.

— Чтобы сохранить свои жизни, мы отдали все деньги и вещи, но если бы речь шла о бесчестии, то мой рыцарь бы сражался до конца, и я надеюсь, успел бы убить меня прежде, чем… прежде… — тут уже Катя позволила себе немножечко сыграть, ради более сильного впечатления и, опустив глаза, беспомощно опустила руки. Ей показалось, что в данном случае не стоит делать вид, что она сильная женщина. Впрочем, может, это уже правда, что она сильная? Уж насилие она точно пережила бы и нашла бы способ расквитаться.

— Мадам, я виноват, мадам, я не хотел вас расстраивать, — засуетился ага, — и что же мы стоим тут? Могу ли я надеяться, что вы задержитесь у меня, чтобы отдохнуть, набраться сил перед обратной дорогой? Такой красавице, как вы, должно быть с большим трудом далось путешествие. Я когда посылал весточку, не думал, что приедет жена де Бланшфора… или вы, быть может, сестра? — он всё-таки осмелился спросить, хотя это было бестактно, но слова вырвались, и вновь краснея, он затаился, страшась ответа.

— Я жена Бертрана де Бланшфора.

— Вы его так любите, что… — ага отступил и выглядел потерянным. В считанные секунды он был поднят на вершину удовольствия, где надежда ласкала его, сулила большее и низвергнут истинным положением дел.

— Люблю.

— Понимаю… — Яваш был до крайности смущён, и ему хотелось бежать. Он отступал, бормоча извинения, что не может больше уделить внимание гостье, но ей предоставят самые лучшие покои, чтобы она отдыхала и ни в чём не нуждалась.

Катерина с сожалением смотрела на поникшего и удаляющегося мужчину. Ага вызвал в ней волну тепла, и как человек будущего она понимала, что ей довелось встретить уникальную личность. Была бы она режиссёром, то сказала бы, что у Яваша потрясающей силы харизма. Именно кинематограф позволил увидеть массам, что иногда неказистые с виду мужчины могут соперничать с брутальным красавцами, а подчас и оставлять их в своей тени. Тем горше осознавать, что разное время рождения сейчас разделило агу с нею.

Он знает только одно: есть женщины, проживающие свою жизнь за оградой его имения, и они чужие; а есть женщины, принадлежащие ему. А Катя хотела бы пообщаться с ним, отогреться возле него душою, взглянуть с его помощью на окружающий мир шире. Быть может, она сумела бы привнести в его жизнь что-то нужное ему, но её интерес не был любовным, не нёс в себе никакой романтики, а ещё ей крайне мешала зависимость в данной ситуации от Яваша.

Её искренний душевный порыв вдруг оказался на грани с коварством, и присущая ей расчётливость давала понять, что она может воспользоваться агой в своих интересах и этим разбить ему сердце.

Не выдержав, она закрыла лицо руками, не обращая внимания на подошедшего слугу. Никто не должен видеть ни злых слёз, ни накопившегося ожесточения к тому времени, в которое она попала.

Уже свыклась, смирилась, изменилась, но иногда… иногда накатывает такое острое ощущение чужеродности, что хочется выть, и только Берт до сих пор удерживал её от саморазрушения.

Катя отняла руки от лица, тяжело вздохнула.

Муж — не самый чуткий человек на свете, и частенько приходится напоминать себе, что он любит как умеет, но любовь его сильна, искренна, подчас самоотверженна. Он много уступает, прогибается, но это всё для него труд. А вот Явашу не надо ломать себя, чтобы ценить женщину и, возможно, даже поклоняться ей. Отчего-то Катя не сомневалась, что само слово «Любовь» имеет для аги огромное значение и что он уважает мир чувств, не считает их дьявольским порождением, но при этом он не бесполезный мечтатель. Его достаток говорит о многом, а посланец Вито выказал немало уважения, хотя мог бы проклинать своего бывшего хозяина.

Катя посмотрела на слугу и кивнула ему, показывая, что готова следовать за ним. Он провёл их с Рутгером в дом.

— Госпожа, я не могу пройти на женскую половину, Дохик вас проводит.

— А где я смогу увидеться с господином де Бриошем, если мне понадобится?

— Вы можете спускаться сюда, если в доме нет других гостей мужчин, но, пожалуйста, помните, что пока господин де Бриош находится здесь, то другие женщины не могут прийти сюда. Ещё в вашем распоряжении сад.

— А жены разве не гуляют в саду?

— Здесь проживает только старшая жена, и она редко выходит, но у неё собственный сад, и для наложниц обустроен свой уголок, так что если вы пожелаете переговорить со своим сопровождающим о чём-либо, то в саду вы никому не помешаете.

— Вы сказали — жёны…

— Да, у аги Яваша три жены. У второй и третьей свои собственные дома, но они частые гостьи, так как здесь проживают их старшие дети.

— А много ребятишек у аги?

— Госпожа, вам на все вопросы ответит Дохик, а мне позвольте проводить господина де Бриоша.

— Да, конечно.

Дохик стояла совершенно спокойно и разглядывала Рутгера без какого-либо стеснения. Катерина думала, что мусульманки должны прятать лицо перед мужчиной и слуга только что предупреждал о неловких моментах, но молодая женщина оставляла на обозрение даже часть своих ярко рыжих волос. На голове у неё была надета расшитая шапочка, щедро украшенная свисающими нитями жемчуга, от которой тянулась воздушная ткань, скрывающая позади причёску и часть шеи. По сравнению с нею Катя была укутана с ног до головы, а в доме Фадея женщин вообще спрятали от глаз Рутгера. Впрочем, стоило ли удивляться: двенадцатый век уже не раз поражал её несоответствием сложившихся представлениям.

Стрельнув зеленоватыми глазками в сторону сурового рыцаря, Дохик повела гостью в женскую часть покоев. Она шла гордо, не удостаивая взглядом выскочивших девчушек, желающих посмотреть, кого ведут и, миновав несколько пустующих помещений, пригласила войти, открывая резные дверцы.

— Прошу, это лучшие наши покои, — с гордостью произнесла она, ревниво наблюдая за реакцией гостьи.

Вся женская половина была наполнена тканями, коврами, подушками и ароматом сладостей. Выделенное для Кати помещение было большим, довольно уютным, светлым. Стёкол в окнах не было, но на прочных крюках над проёмами висели войлочные полотна, сейчас свёрнутые до половины в рулон.

— Это на ночь надо опускать? — указав на них рукой, спросила она.

— Да, как только начнёт темнеть, я закрою ими окна. Мы уже перестали их смачивать, но если хотите…

— Смачивать? Зачем?

— Ну как же, когда зной пробирается в дом, то влажная защита необходима, чтобы воздух сделать свежим и приятным.

— Ах, да, понятно. Нет, мне днём комфортно, но ночи уже прохладные.

Дохик согласно кивнула, пообещав вечером принести чашу с горячими углями, и стала знакомить гостью с обстановкой.

— Здесь вы можете хранить свои вещи, — указала она на резной здоровенный сундук.

— Я ожидала нападения разбойников и взяла с собой самое необходимое, надеясь, что удастся сберечь, но забрали даже камизы, — сочла необходимым пояснить Катя.

— О, мне очень жаль. Наверное, они были из шёлка, раз на них позарились.

— Да.

Сопровождающая сочувственно пощёлкала языком и, осуждая разбойников, покачала головой.

— Эта комната для справления нужды, — Дохик приоткрыла узенькую дверцу, приглашая убедиться, что всё чисто и красиво. Катя толкнула вторую дверцу-распашонку и заглянула в вытянутое помещение. Пол, стены были покрыты глазурованной плиткой и здесь всё приготовлено для того, чтобы совершать гигиенические процедуры.

— А вот здесь можно спуститься и пройти в бассейн, там же есть баня. У нас свой источник и холодной воды всегда в достатке, а горячая будет готова к вечеру.

Катерина следовала за служанкой и терялась в ощущениях. Всё так напоминало современность! Плитка, кран, через который наполнялась вода в небольшой бассейн и труба, по которой лишняя уходила в сад.

— Сейчас уже холодно купаться, но источник не перекроешь, — посетовала сопровождающая, — зато благодаря постоянному поступлению воды у нас и в домах других жён господина самые красивые сады.

— Так его жёны живут рядом?

— Да, как только они родили, то по договору с их семьями ага подарил каждой из них дом. Все думают, что старшая жена господина злая и она не дают житья другим, но это не так. Госпожа не любит шум, и если её не тревожить, то она никого не наказывает.

— А чем она занимается?

— Как все, — Дохик недоуменно приподняла густые медные брови, — следит за работой слуг, за порядком в доме, за детьми, и чтобы у господина Яваша было хорошее настроение.

— А рабы?

— Над невольниками стоит господин Яхью. Для них есть отдельный дом рядом со скотиной в самом конце сада. Сами понимаете, здесь не должно дурно пахнуть.

— Да, конечно, воды же на всех не напасёшься.

— Вот именно, но господин Яваш велит Яхью вдоволь поить рабов, а вот в других домах такой роскоши нет. Это потому, что собственные источники есть всего у нескольких жителей Эдессы.

— Я бы хотела проведать мужа. Вы же слышали, что я приехала его выкупить?

— Да, вы громко разговаривали, — закивала женщина, — только сейчас нечего смотреть, все в поле, собирают камни, вытолкнутые землёй, и отвозят их к городской стене. Отдыхайте, думаю, что немного позже с вами захочет поговорить старшая жена нашего господина, а вечером со службы вернётся ага.

— Он, наверное, пригласит меня на ужин, чтобы узнать новости.

— На ужин? — задумалась Дохик. — Он с удовольствием садится за стол со своими жёнами и детьми, но вы всё же чужая. Хотя, возможно, ему будет интересно побеседовать с вами после. Он часто отдыхает в саду, читает старые свитки.

Неожиданно, Дохик оглянулась и убедившись, что никого рядом нет, тихо прошептала:

— Я помогу вам предстать в выгодном свете.

— Благодарю, но мне нечем отблагодарить вас. Мне удалось сохранить единственную вещь, которую я отдам аге в качестве выкупа, и более ничего нет.

— О, но вы же не откажете мне в общении? Я первая буду узнавать все новости, и это сделает меня популярной у жён аги.

— Популярной? Жёны соперничают?

— Ну, конечно! Байбише*(старшая жена, слово взято у казахов) занимается домом, и ей некогда творить глупости, а вот Айкун и Мануш всё время чем-то недовольны. Айкун хочет быть главной, а Мануш не переносит Айкун и вообще какая-то странная. Говорят, что она благоволит к другому мужчине, но если бы это было так, то её наказали бы.

— А какая вам от всего этого польза? — улыбнулась Катя.

— Все хотят быть чуточку важнее других, осведомлённее, успешнее, умнее, интереснее, а свежие новости позволяют заполучить хотя бы временное преимущество и подарки.

— Ну что ж, Дохик, чем смогу, тем поделюсь с вами, чтобы вам удалось стать более востребованной.

Мотивы молодой служанки были понятны, так же как преимущества и недостатки подобной сделки. Помимо услышанных новостей Дохик будет следить за поведением гостьи, составлять своё мнение, возможно, нелестное, так как оно будет интереснее и ярче, чем несколько добрых слов, делиться им, что не очень-то приятно, но на фоне того дела, по которому Катерина приехала, это неважно! Главное — не задерживаться здесь.

Немного осмотревшись, Катя отправила служанку отдыхать, а сама устроилась в подушках. Полный покой, приятная погода, ощущение безопасности позволили расслабиться. Наверное, она даже задремала, так как не заметила пробежавшего времени. Очнулась, когда Дохик вновь побеспокоила её, чтобы проводить к старшей жене.