9

Я повернулась, на крыльце стояли дети. Младшие жались к Кирею и Добраве.

Я подошла к ним. Ко мне подскочило моё солнышко и прижалась к ноге. Остальные тоже прижались ко мне и заплакали. Они плакали, наверное, от потери родного человека и от мысли, что я сними и не брошу их. А я плакала… а не знаю, почему я плакала, может, что обуза на мне теперь такая, или, что новая жизнь в этом мире, и что неизвестно будет дальше…. Мы стояли, обнявшись, некоторое время. Уже и дети были мокрые от моей юбки.

— Ну, хватит, разводить мокрень. Пойдёмте в дом, надо переодеться, а то простынем все. Утро свежее ещё после дождя.

Мы зашли, дети пошли переодеваться, а вот мне придется надеть одежду Хелены. Я спросила Добраву об одежде. Она показала на сундук. Я его открыла и стала перебирать вещи. Нашла длинную рубашку, вышитую красивым узором, несколько сарафанов. Выбрала рубашку и поясок. Переоделась. Да, большевата кольчушка будет (а в кино маловато была), придется укорачивать. Вышла в зал (здесь комнаты называются клеть, это большая клеть), а там дети уже сидели у стола. Я быстро разогрела остатки ужина, сделала бутерброды и села за стол.

— Кирей, как у вас хоронят людей? — спросила его.

Он удивленно на меня посмотрел, взглядом, говоря: откуда ты свалилась.

— Я издалека. Ваших обычаев и порядков не знаю. Если я задам вопрос, на который знает даже маленький ребенок, не удивляйтесь. А разъясняйте мне.

— Надо идти в деревню, к старосте. Он придёт и всё сделает.

— Сходи, позови его. А я пока подготовлю всё.