12

Добрава складывала вещи, Анита помогала ей. Все были при деле. Нашла в сундуках ткани. Пусть уж хозяйка простит, что тут хозяйничаю. Было как — то неудобно, но почувствовала какое-то успокоение и поддержку, будто Хелена присутствует рядом.

Просмотрела рулоны ткани. Наверное, уже всё складывалось на приданное девчатам. Но нам сейчас нужнее. Была грубая ткань, наверное, шла больше на покрывало, плащи. Среднее полотно, шло на женские, мужские рубашки, скатерти, полотенца (называли усцинка), тонкое отбеленное полотно (называли бель, тончица, частина), она была мягкая. Про все ткани рассказала Добрава.

Подумала и решила нам сшить плавочки их тончицы, а мальчикам трусики. Раскроила, показала Добраве, и мы вдвоем сшивала их. Правда, вместо резинки пришлось вставлять тесёмку. Сначала они как- то странно приняли их, но потом привыкли. Хоть голой задницей не будут сверкать. Себе пришлось юбку шить, отрезала от сарафана верх(благо сарафан расклёшенный), и юбка готова. Только пришлось и здесь шнурок вставлять, что б ни слетела. Из длинных сорочек нашила кофточек. Ну не хочу ходить в сарафанах. Думаю, яйцами не закидают от новой моды. А вот на волосы замужние женщины одевали повойник (полотняная шапочка с твердым очельем, сзади затягивалась тесемками или лентами. Он должен был скрывать волосы замужней женщины. Вместе с повойником носили повязанный сзади платок — подзатыльник. С 19 века повойник стал самостоятельным головным убором.). Ну, надевать платок я не собираюсь в такую жару.

Одежду и ткани сложили в мешки. На них будут лежать дети. Еще один мешок набили травой, сделали матрас. Пригодится. И мы стали всё складывать на повозку. На низ положила мешок с мехом, которые нашла в тайнике. Если будет нужда, можно продать. С одной стороны (у заднего борта) сложили продукты: картошку, тыкву, репу, лук. Некоторые мешки ставили на попа, некоторые уложили. Шкуры, я все спрятала, и уложила вниз под первые мешки. Крупы в мешках поставила тоже на попа. Уложить бы всё. И ещё, как потянет лошадь, всё это? Посмотрим. Хорошо, что борта высокие, для чего сделаны, не знаю, но для нас как раз. А то думала, что при поездке всё вывалилось бы. А сейчас опасения прошли.

— Кирей. Покажи лошадь.

Мы зашли за дом, и вдалеке у ограды увидела лошадь. Я её тогда не заметила, когда знакомилась с домом. О, эта лошадь потянет. Она тяжеловес. Коричневая лошадка стояла и жевала траву. Мы подошли, я протянула руку и погладила.

— Она смирная и добрая, для своих. А чужих не подпускает. Задирой зовут, — пояснил сын.

— Хорошо, ну, милая, тебе предстоит тяжелая работка, — говорила я, и продолжала гладить лошадь.

Фррр… ответила она мне и мотнула головой, говоря, мол, чего там, справимся.

Мы засмеялись.

— Ну что, завтра поутру, закидываем остатки в телегу и в путь. Мы так почти больше недели собирались, — сказала я.

— Неделя? — спросил Кирей.

— Седмица по- вашему. Ну, пошли. Запрячь коня, сможешь? — спросила я его.

— А как же, — с гордостью ответил он.

Я обняла его за плечи, и мы пошли назад. Ещё есть дело. Всё что оставляем, мы решили спрятать в тайник. Есть такой, только он не в доме, а у ограды. Снимается дёрн, там обработанная яма с крышкой. Вот туда мы всё и сложим.

Не хочу ничего оставлять мародером. Как будто это моё, нажитое. Я думаю, не зря Хелена с мужем жили отдельно, а не в деревне. Почему, мы уже не узнаем. Мы потихоньку всё опустили в яму и закрыли. Этот тайник, не найдешь, если не знать. Кто знает, как всё обернется, может, кто из детей захочет сюда вернуться. Если будет куда.

А вечером я опять пела песню колыбельную.

Легкий ветер присмирел, Вечер бледный догорел, С неба звездные огни Говорят тебе: «Усни!» Не страшись перед судьбой, Я, как няня, здесь с тобой, Я, как няня, здесь пою: «Баю-баюшки-баю».

Тот, кто знает скорби гнет, Темной ночью отдохнет. Все, что дышит на земле, Сладко спит в полночной мгле. Дремлют птички и цветы; Отдохни, усни и ты, Я всю ночь здесь пропою: «Баю-баюшки-баю».

«Колыбельная» (К. Бальмонт)

Будет у нас вот такой ритуал на ночь. Я раньше часто пела своим детям, вот эти тоже ждут, как благословения на ночь.