Глава 2

Вимана приземлилась на лужайке возле школы, и когда Анджали, набросив на лицо край своей накидки, вышла из летающей машины, навстречу уже спешили учителя, приветствуя новую начальницу.

Через ткань было видно плохо, но Анджали разглядела девушек-учениц, которые отдыхали в тени деревьев. Ученицы с любопытством смотрели на прилетевшую виману и гостью, несмотря на жару, закутанную от макушки до пяток, которую с таким почтением встречали учителя.

— Приветствую вас, госпожа, — одна из апсар-наставниц вышла вперёд и низко поклонилась. — Меня зовут Трипти, я помощница госпожи Урваши, и с вашего позволения…

— Отойди, — велела ей Анджали, и помощница бывшей начальницы школы растерянно замолчала и отступила.

В толпе учителей Анджали заметила Сахаджанью. Она стояла во втором ряду, с тревогой и волнением выглядывая из-за голов впереди стоящих.

Освободив руки из-под своего покрывала, Анджали сделала шаг, и учительницы испуганно расступились, давая ей дорогу.

— Наставница, — Анджали опустилась на колени перед Сахаджаньей и приняла прах от её ног, не слушая, как зашептались за её спиной апсары.

— Встаньте, госпожа! — попросила её Сахаджанья, торопливо благословляя. — Мы вышли приветствовать вас, и вам не следует…

— Вчера вы обращались ко мне на «ты», наставница, — сказала Анджали, взяв её под руку. — Говорите так и сейчас. И покажите мне школу? Я не была здесь много лет. Хочу знать, что изменилось.

— За пятьдесят лет многое могло измениться, — негромко произнесла Сахаджанья, но повела новую начальницу сначала вокруг школы, а потом и в главное здание, где находилась комната старшей апсары.

Следом за ними потянулись остальные наставницы, а ученицы начали подтягиваться поближе, щебеча, как птички.

Анджали с интересом осмотрела новый бассейн, построенный десять лет назад вместо прежнего, где когда-то она чуть не утонула, соревнуясь с Джавохири в умении задерживать дыхание под водой, а вот храмы возле школы остались прежними. И даже статуи богов и богинь были те же, и точно так же их украшали цветочные гирлянды. Несмотря на новостройки, на молодые деревья, успевшие вырасти, пока Анджали жила в подземном мире, школа осталась прежней — точно так же галдели неугомонные ученицы, точно так же сияло солнце, и так же манила тень баньяновой рощи…

В комнате старшей апсары на окна уже повесили занавески, зажгли светильники, и Анджали откинула покрывало, оглядываясь.

— Где госпожа Урваши? — спросила она, проходя и усаживаясь на ложе, на котором столько лет назад возлежала красивая женщина, которая решила, что Анджали может приготовиться к арангетраму за пару месяцев, а не за год, как полагалось всем ученицам.

По краю ложа змеилась вырезанная надпись «Несравненная Урваши возлежит здесь среди лотосов и шёлка».

— Госпожа Урваши прислала с посыльным, что её нездоровится, и сегодня она не придёт, — доложила апсара Трипти.

— Передайте ей с посыльным, пусть не утруждает себя, — заметила Анджали, устраиваясь на ложе в лалитасане — прекрасной позе.

Так сидят цари, правители и те, кто чувствует себя очень непринуждённо в любом обществе.

— В этой школе госпожу Урваши больше не хотят видеть, — продолжала Анджали и поманила пальцем Трипти, указывая на вырезанную на ложе надпись: — Позовите плотника, и пусть он срежет имя прежней старшей апсары.

— Срезать всю надпись? — робко уточнила Трипти.

— Только имя, — повторила Анджали и поманила её пальцем ещё ближе. — Пусть это останется напоминанием, что старшие апсары — не вечны. И иногда они уходят на покой. Незачем подписывать ложа или стулья, если ты не можешь находиться на них вечно.

— Да, госпожа, — прошептала апсара Трипти, подходя мелкими шажками.

— А ты меня не узнала? — спросила её Анджали и откинула покрывало с лица.

Трипти уставилась на неё, моргая и приоткрыв пухлые губы, а потом слабо вскрикнула.

— Узнала, — холодно улыбнулась Анджали. — И я тебя сразу вспомнила. Ты хорошо поднялась. Говоришь, теперь ты — помощница госпожи Урваши?

— Она сама назначила меня! — переполошилась Трипти. — Клянусь, я служила ей честно и преданно, и так же буду служить вам, госпожа Шакрани!

— У тебя всегда был талант шпионки, — благодушно заметила Анджали. — Помню, как ты втёрлась в доверие к Джавохири, и вызнала для меня, что она и её подруги наденут красные одежды на праздник.

— Вы всегда были для меня кумиром, госпожа! — воскликнула Трипти, падая на колени. — Ради вас я сделаю, что угодно!

— Не потребуется, — ответила Анджали не менее благодушно. — С этого дня моей помощницей будет госпожа Сахаджанья. Она — моя правая рука, и слушаться её вы должны, как меня. Она решит, кого оставить на должности, кого заменить.

Сахаджанья ничего не сказала, только опустила голову и переплела пальцы рук.

— Соберите учениц, — продолжала приказывать Анджали, — надо объявить о моём назначении. А пока мы поговорим с госпожой Сахаджаньей без вас.

Учителя, кланяясь, покинули комнату, и только тогда Анджали вскочила и подбежала к своей наставнице, схватив её за руки.

— Ну как? Вы мною довольны? — спросила она, заглядывая ей в глаза. — Посмотрите, как всё хорошо сложилось! Вы хотели видеть меня учительницей, а я стала главной! Но это только на словах. Отныне главной в школе будете вы. Я полностью доверяю вашим суждениям, назначайте учителями кого хотите, составляйте новые планы обучения — всё по вашему желанию.

— Разве я могу принять такое? — покачала головой Сахаджанья.

— А придётся, — заявила Анджали, ничуть не смутившись. — Не для того я эту должность добывала, чтобы вы отказались из ложной скромности. До сих пор, между прочим, задние врата горят!..

Сахаджанья захлопала глазами точно так же, как Трипти, и снова покачала головой — но на этот раз неуверенно.

— Даже не знаю, смеяться или плакать, — произнесла она с запинкой.

— Зачем плакать? — выпятила нижнюю губу Анджали, состроив гримаску, как в юности. — Надо радоваться, что теперь мы на вершине.

— Это так, на вершине, — Сахаджанья в третий раз покачала головой. — Но ещё теперь надо опасаться, чтобы не свалиться с неё.

— Не беспокойтесь, наставница, — сказала Анджали с той же уверенностью, с какой говорила в юности, что справится с любым самым сложным танцем. — Мы с вами не проиграем. Просто не можем проиграть, потому что мы — лучшие.

— Какой была хвастуньей, такой и осталась! — ахнула Сахаджанья. — Да ты понимаешь, что за несколько дней после возвращения нажила больше врагов, чем за всю свою жизнь до ухода в Паталу?

— Ой, ну о чём вы говорите? Какие враги? — беззаботно отмахнулась Анджали, чувствуя, что превращается в ту самую дерзкую девчонку, которой была когда-то.

— Зачем ты сняла с должности Трипти? Я помню, как она бегала за тобой, когда училась в младших классах. И как ты помыкала ею.

— Когда я ушла, — медленно произнесла Анджали, — Трипти не растерялась. Помощница несравненной Урваши? — она указала на вырезанную на ложе надпись. — Трипти просто нашла другой объект для обожания, только и всего. Нет, таким в нашей школе не место.

— И ты зря так обошлась с бывшей старшей апсарой, — понизила голос Сахаджанья. — Она мстительная. Она этого не забудет.

— Это я не забыла, как она пыталась испортить мой арангетрам,

— Женская ревность была и будет всегда… — начала Сахаджанья, но ученица её перебила.

— Это не про ревность, наставница, — сказала она, блеснув глазами. — Это про обман. И про подлог. И про нечестную войну. Я бы назвала это нарушением дхармы, но апсары — не люди, им не надо соблюдать законы нравственности и справедливости. Достаточно раскрывать объятия всем и каждому. Боги закрывают на это глаза, но мы с вами, наставница, не будем настолько слепы. И в нашей школе никогда больше никто не победит обманом. Только силой своего таланта.

— Ты говоришь великие речи, — покачала головой Сахаджанья. — Но боюсь, как бы они не оказались слишком великими даже для такой красивой и талантливой апсары, как ты.

— Но вы же поддержите меня в любом случае? — Анджали склонила голову к плечу и умильно захлопала глазами.

Сахаджанья не смогла удержаться от смеха и потрепала ученицу по щеке, как делала прежде.

— Ты прекрасно знаешь, что я буду защищать тебя после любого твоего безумства. Завтра я предоставлю тебе новые списки учителей. Многих ты знаешь, они учились вместе с тобой. Думаю, они будут рады поддержать тебя. Что же касается новых учениц… — Сахаджанья замолчала и задумалась.

— Вы так помрачнели, что мне уже страшно, — поддразнила её Анджали. — Они такие бестолковые, новые ученицы? Совсем-совсем вырезаны из тикового дерева?

— Нет, они не бестолковы, — наставница внимательно посмотрела на неё. — Многие очень талантливы, а некоторые даже одарены. Но сейчас многое изменилось. Сама увидишь. Школа не та, что была прежде. Тебе надо приготовиться к трудностям. Всё же быть просто учительницей танца проще, чем стать старшей апсарой. Молюсь, чтобы ты не пожалела об этом.

— Не пожалею, — небрежно ответила Анджали. — Там уже шумят под дверями. Наверное, пришли ученицы. Садитесь рядом со мной и посмотрим, что там за юные плоды. Надеюсь, в головах у них не одна сочная мякоть. Семечки тоже имеются. Заходите! — крикнула она и усадила Сахаджанью на ложе, и сама уселась рядом, поджав левую ногу.

Двери распахнулись, и вошли наставницы школы, а за ними — почтительно сложив ладони — ученицы.

Анджали благосклонно рассматривала их — совсем юных ещё девушек. Сахаджанья сказала, что ученицы сейчас совсем другие, но выглядели они точно так же, как сама Анджали и её подруги полстолетия назад.

Все в набедренных повязках, с распущенными волосами, украшенными цветами жасмина и лилий. На руках — стеклянные браслеты, на груди — лишь нитки разноцветных бус, едва прикрывающие соски. И у всех в глазах — жадное любопытство, когда они смотрели на новую старшую.

По обычаю, Анджали поднесли цветочные гирлянды и воскурили вокруг неё фимиам.

— Моё имя Шакрани, — сказала Анджали громко, и ученицы, только что шептавшиеся, замолчали. — Господин Шакра поручил мне управлять этой школой, — продолжала она. — Буду счастлива научить вас всему, что знаю. Мои знания станут вашими знаниями.

По знаку одной из наставниц, ученицы упали на колени и поприветствовали «госпожу Шакрани». Анджали кивнула всем и улыбнулась. Теперь в этой школе всё будет по-другому.

— А вы умеете танцевать, госпожа? — раздался вдруг наигранно смиренный голос из первого ряда. — Госпожа Урваши — величайшая танцовщица, а про вас мы не слышали.

Анджали прищурила глаза, глядя на высокую, очень красивую девушку, стоявшую в центре, гордо подбоченясь. Пусть голос её звучал смиренно, но взгляд был полон совсем не смирением. Возле девушки стояли две её подруги — пониже ростом, не такие смелые, но, судя по всему, готовые во всём её поддержать.

Ученицы, только что молчавшие, снова зашептались. Шёпот становился всё громче, нарастал, как шум волн, и уже перешёл в ропот.

— Вы как разговариваете с госпожой?! — повысила голос Сахаджанья, и «ропот волн» сразу поутих. — Будет вам известно, негодницы, что госпожа Шакрани — величайшая мастерица танца. Вам надо благодарить судьбу, что повезло учиться…

— Подождите, наставница, — мягко остановила её Анджали и поднялась с ложа, продолжая кутаться в покрывало. — Как тебя зовут, красавица? — обратилась она к дерзкой девушке.

— Моё имя — Виджул, госпожа, — отозвалась та без тени покорности. — Это потому что у меня волосы длинные и гладкие, как шёлк.

— Имя такое же красивое, как и ты, — сказала Анджали с улыбкой. — А ещё ты недоверчивая? Так, получается?

Ученица не ответила, покривив губы.

— Что ж, твои сомнения понятны, — согласилась Анджали. — Тогда придётся убедить тебя и твоих подруг, что всем вам есть чему у меня поучиться. Нужна музыка, — сказала она через плечо, и кто-то из учительниц бросился к выходу, громко окликая школьных музыкантов. — Дайте больше места, — обратилась Анджали уже к ученицам, и те отступили, освобождая середину комнаты.

Появились музыканты, их усадили в стороне, возле стены, и когда инструменты были настроены, Анджали сбросила покрывало.

Ученицы дружно ахнули и одинаково вытаращили глаза.

— Какие украшения! Какие ткани! — послышался взволнованный шёпот.

Виджул, стоявшая в первом ряду, даже не потрудилась принять почтительный вид, скрестив на груди руки и состроив гримаску, словно бы говоря всем своим видом: ну и что такого? каждая будет хороша в золоте и златотканых одеждах.

Анджали расстегнула и сняла тяжёлые серьги, потом настала очередь ожерелья и браслетов.

— Госпожа, что вы делаете? — не утерпела одна из наставниц.

— Танцу ничто не должно мешать, — ответила Анджали дружелюбно

Ножные звенящие браслеты она оставила и распустила волосы, сняв шрингар, выполненный из трёх рядов цепочек, обвивавших голову от пробора к затылку. Цепочки были украшены крохотными драгоценными камнями красного и синего цвета, и при свете светильников красные камни блеснули густо и бархатисто, как капельки крови. Следом за шрингаром отправился и цветок лотоса, искусно сделанный из тонких пластинок золота. Одежды из тяжёлой вышитой золотом ткани Анджали тоже сняла и положила на ложе, оставшись лишь в набедренной повязке из простой тонкой ткани — светло-золотистой, подкрашенной шафрановыми красками, и с тонкой вышивкой по самому краю.

— В танце важна лишь красота движений, — повторила Анджали, с улыбкой глядя на Виджул. — Поэтому избавимся от излишних украшательств и оставим лишь истинную красоту. Не одолжишь мне свой цветок?

Девушка непонимающе захлопала глазами, но Анджали уже сама вынула у неё из причёски живой цветок лилии и заложила себе за ухо, воткнув стебелёк в волосы.

— Вы его потеряете, — сказала Виджул, но в глазах уже вспыхнуло любопытство.

— Играйте, — велела Анджали музыкантам и простучала ногой ритм одного из гимнов.

Это был гимн в честь царицы Пуломи — жены царя Шакры. И Сахаджанья еле заметно нахмурилась, но музыканты уже начали мелодию, и Анджали, начиная танец по обычаю, поприветствовала тремя поклонами богов, наставницу и зрителей.

При первых же движениях девушки-ученицы ахнули и подались вперёд, напирая на стоявших в первой линии, чтобы ничего не пропустить.

Анджали знала, что так восхитило их. Точно так же — с жадностью и завистью — она смотрела на танец апсары Урваши. Ей казалось, что танцевать так — самая заветная и высшая цель. Чтобы по телу будто протекали струи воды — мягко, сильно, без видимой игры мышц.

Уперев кулак в бедро, она прошла по кругу, отстукивая ступнями ритм.

«Солнце взошло, и моя счастливая судьба тоже взошла высоко…», — прозвучала в её сознании первая строчка гимна.

Этот танец начинался не как танец — призыв мужчины. Это был танец женщины-победительницы. Женщины, которая находится в зените своей красоты, и упивается этим, как солнце, которое не собирается заходить никогда.

Конечно же, всем известно, что рано или поздно солнце уступит небосвод луне, но на следующий день взойдёт опять. Так и женщина-победительница — если скроется в тени, то ненадолго. И лишь для того, чтобы появиться во всём блеске своей красоты.

«Я победила, и мой бог покорился моей воле…».

Второй круг Анджали прошла быстрыми поворотами, посылая улыбки зрителям и ухитрившись в этом бешеном вихре не потерять цветок лилии.

«Победительница соперниц, единственная супруга, правящая царица — это всё я…».

Изящным движением рук танцовщица изобразила корону, надетую на её голову, остановилась и затрепетала всем телом, словно излучая лучи счастья, радости и торжества победы.

«Я присвоила силу, красоту и богатство других женщин, все они слабы передо мной…».

Новый виток вихревых поворотов, и танцовщица прошлась так близко к зрителям, что заставила их попятиться. Но какими бы быстрыми ни были движения, цветок лилии даже не затрепетал лепестками, словно пространство и время вокруг прекрасной исполнительницы замерли.

«И только я буду обладать полной властью над моим героем!».

На последних звуках гимна Анджали застыла в невероятной позе — балансируя на левой ноге, она сцепила руки в замок за головой, пальцами правой ноги коснувшись правого локтя. Руки от запястий до локтей и голень правой ноги образовали ровную восходящую линию, и только сейчас цветок лилии колыхнулся тычинками, словно продолжая танец, который уже был закончен.

На мгновение стало тихо, а потом ученицы дружно, как одна, ахнули и захлопали в ладоши.

— Научите нас, госпожа! Научите! — едва не визжали они и бросились бы к танцовщице, но наставницы быстро преградили им путь, раскинув руки и встав цепью.

Анджали снова улыбнулась, крепко встала двумя ногами и встряхнула головой. Цветок лилии выпал из волос, и она поймала его в ладонь.

Расцепив руки двух учительниц, Анджали подошла к Виджул, которая теперь смотрела на неё во все глаза, и губы у неё подрагивали, будто ученица собиралась расплакаться.

— Ну что, мягкая, как шёлк? — спросила Анджали девушку. — У меня хватит таланта и мастерства, чтобы стать главной наставницей?

Она заботливым жестом вернула лилию на прежнее место — в тяжёлые, густые волосы ученицы, за правое ухо, как и положено юной апсаре, которая ещё только начинает своё служение на пути всеобщей любви.

— Д-да, госпожа… — еле выговорила Виджул, запинаясь и разом растеряв всю свою дерзость. — Простите меня, госпожа…

— Завтра я хочу увидеть, кто из вас на что способен, — теперь Анджали заговорила без улыбок, строго и сухо, как когда-то с ней и её подругами говорила наставница Сахаджанья. — Не надо длинного танца, покажите короткое, но яркое выступление. Покажите лучшее, что можете исполнить. И не забывайте, что госпожа Сахаджанья теперь — главная в школе. Все должны слушаться её беспрекословно. И ученики, и наставники, — тут она обвела взглядом учителей.

В этот раз не понадобилось комнады — все поклонились одновременно, и Анджали кивнула, очень довольная первым своим днём в школе в качестве старшей.

— Можете идти и начать готовиться к выступлению, — разрешила она цченицам.

Девушки вспорхнули, как разноцветные бабочки, и полетели вон, позванивая браслетами и бусами, и переговариваясь на ходу.

— Она лёгкая, как ветер! И быстрая, как огонь!.. — услышала Анджали юные голоса и усмехнулась.

Следом за ученицами покинули комнату и наставницы, и каждая сначала кланялась Анджали, заверяя её в своей готовности служить общему делу, трудолюбии и почтительности.

Наконец, остались лишь ученица и её наставница — Анджали и Сахаджанья.

— Ну как? — спросила Анджали. — По-моему, я произвела впечатление.

Она подошла к ложу и принялась надевать украшения — серьги, браслеты, ожерелье.

— Несомненно, произвела, — согласилась Сахаджанья. — Но зачем, во имя всех гусей Брахмы, ты танцевала гимн Пуломанджи? Ты хочешь, чтобы тебя поскорее обвинили в оскорблении богини?

— В чем неуважение, наставница? — пожала плечами Анджали. — Наоборот, это моё поклонение великой богине.

— Кто-то может усмотреть в этом насмешку над женой мужчины, с которым ты сейчас проводишь ночи, — сказала Сахаджанья довольно резко. — Зачем было выбирать именно этот гимн? Это очень неосторожно. И зачем ты бросила вызов этой девочке, Виджул?

— Вызов? — Анджали по-детски надула губы и захлопала ресницами. — Ну что вы, какой вызов? Я всего лишь показала, каких высот она может достичь. Я увидела в ней себя.

— Она — не ты. Не заблуждайся, — Сахаджанья вздохнула и помогла её застегнуть замочек на ожерелье. — Таких, как ты, больше нет.

— Так приятно слышать ваши слова, наставница. Но вы мне льстите, конечно, — Анджали с нарочитой скромностью завернулась в ткань, заложив на поясе складки и перебросив через плечо длинный вышитый край.

— Нет смысла тебе льстить, — снова вздохнула Сахаджанья. — Ты сама прекрасно знаешь, чего стоишь. Только умоляю, не навреди себе.

— О чём вы?! — всплеснула Анджали руками. — Сейчас мы с вами можем позволить себе всё, что хотим. И знаете, что я сделаю в первую очередь?

— Наверное, поспешишь поблагодарить господина, — заметила Сахаджанья. — Пока ему не сообщили, что ты тут сегодня устроила, извратив правду и твои намерения.

— Нет, сегодня я не вернусь в Амравати, — ответила Анджали. — Сегодня у меня много дел здесь, в школе.

— Какие у тебя могут быть тут дела?! — теперь уже наставница всплеснула руками. — Не оставляй своего мужчину даже на одну ночь, если не хочешь его потерять!

— Никуда этот мужчина не денется, — сказала Анджали, правда, не слишком громко, но и этого хватило, чтобы Сахаджанья испуганно сложила руки в молитвенном жесте. — Сегодня я хочу просмотреть архивные записи, — продолжала Анджали, словно ничего не заметив. — Я хочу узнать, куда отправили Ревати, когда изгнали на землю.

— Ещё не лучше, — заметила Сахаджанья, покачав головой.

— Я хочу найти её, — возразила Анджали. — Сейчас у меня есть для этого возможность, и я не хочу её упустить. Я должна узнать, что произошло с Ревати. Мы были подругами.

— Вы были детьми, — жёстко ответила Сахаджанья. — И ты пострадала из-за Ревати. И Хема пострадала. Вам повезло, что вы не отправились следом, на землю.

— Может и так, но я должна хотя бы попытаться найти её. С ней поступили несправедливо…

— В чём несправедливость? — вскипела наставница. — Это — карма апсары! Каждая из нас рискует быть изгнанной! А когда состаришься — точно отправишься на землю, если не успеешь умереть здесь, в городе богов!

— О чем вы говорите? — Анджали посмотрела на неё исподлобья.

— А ты не догадывалась? — Сахаджанья молитвенно воздела руки к небу. — А куда, по-твоему, деваются старые и больные? Превращаются в цветы лотоса, что ли?

— Их отправляют на землю? — дрогнувшим голосом произнесла Анджали.

— Ты видела хоть одну старую апсару? — сказала Сахаджанья чуть ли не свирепо. — Исключения, пожалуй, лишь заслуженные наставницы. Но незаменимых наставниц нет, знаешь ли.

Новая неприглядная сторона жизни в городе богов открылась неожиданно, и Анджали задумалась, скрестив руки на груди и глядя в пол. В самом деле, почему раньше она не замечала, что в городе Трёх Владык и в Амравати живут только красивые, молодые, полные жизни люди? Есть ещё, правда, жрецы… Но им положено быть мудрыми старцами… Смешно. Неужели, она думала, что старцы такими рождаются? Столько лет прожила, а мысли всё как у юной девчонки…

— Тогда мне тем более надо спешить, — сказала она твёрдо. — Сегодня же я просмотрю все записи пятидесятилетней давности. Если есть возможность найти Ревати, я эту возможность не упущу. Попросите прийти писца, я отправлю письмо господину Шакре. Объясню, почему сегодня не вернусь в его дворец.

— И сделаешь ошибку, — в сердцах произнесла наставница, но потом смягчилась: — Но я знаю, что ты не отступишься. Поэтому-то ты — одна такая во всём верхнем мире.