Глава 12

— Когда она приходила? — Хема в волнении переплела пальцы.

— Одну луну назад, — торопливо забормотала старуха. — Мы ничего не брали у неё, ничего не брали!

— Просто продали горстку муки за золото? — недобро усмехнулся Майя Данав. — Где её украшения?

Старики ещё сколько-то упирались и даже пытались позвать на помощь, но когда данав пригрозил им палкой, старик достал из-под камня возле колодца свёрток, а из него — ожерелье и золотой цветок лилии. Лепестки были безжалостно смяты, придавленные камнем, и от тонкой работы ювелира остался лишь бесформенный комочек золота.

— Это её украшения! — воскликнула Хема. — Она была здесь одну луну назад? А потом? Вы её видели? Куда она пошла? Что она говорила?

— Она ушла в лес, — старик указал на восток. — Наверное, в ашрам мудреца, — и упрямо произнёс. — Мы честно продали ей муку и горох. У неё не было монет…

— Как она выглядела? — взмолилась Хема. — Она была здорова? Не слишком напугана? Она не была ранена?

— Она была очень довольна! — заявила старуха. — Всё время смеялась!

— Смеялась… — Хема захлопала глазами.

— Если узнаю, что обманули, — сказал Майя Данав, швыряя на землю золото и серебряные монеты, — то вернусь. Идём, — он взял за руку Хему и повёл прочь из деревни.

Обернувшись, Хема бросила на землю своё серебро.

Как бы там ни было, эти люди нуждались, и они принесли хоть какие-то вести о пропавшей Анджали. И вести хорошие, судя по тому, что Анджали была здорова, не в плену, и не в рубище.

— Думаешь, она в ашраме? — спрашивала Хема, пока шли берегом реки. — Если покупала муку, то была голодна… Но почему смеялась? А вдруг она сошла с ума?!. А они отпустили её одну, в лес! Нам надо торопиться!

Она попыталась бежать, но данав взял её за плечо, успокаивая.

— Это было месяц назад, — сказал он, возвращая Хему в реальность. — Мы не знаем, правду ли сказали те двое. Поэтому побереги силы. Для начала ищем водопад. И иди лучше за мной, тут могут быть змеи.

Хема сразу присмирела и пошла за данавом, стараясь ступать след в след. Она как-то позабыла, что на земле полно всяких гадов. И они не живут в храме возле миски с молоком, а ползают, где вздумается. И жалят, кого вздумается.

Извилистая тропинка довольно долго вела их берегом реки, а потом послышался шум падающей воды, и тропинка свернула вправо, к горам.

Вскоре путешественники вышли к лесному озеру, поросшему лотосами. Озеро было сточное, и с одного края оно напитывалось водой, спадающей с гор, а с другого выпускало реку. Течение воды заставляло лотосы покачиваться, и солнце играло бликами вокруг них.

— Они будто танцуют, — произнесла Хема негромко. — Как здесь красиво… Не знала, что на земле встречается подобная красота.

Местность, и правда, была красивой. Пенные струи небольшого водопада совсем не мешали тишине и спокойствию этого лесного уголка. Горы защищали его от ветров, всюду цвели алые и белые цветы, на ветвях деревьев пели птицы, а озеро так и манило прохладой, набегая на берег мягкими волнами.

Сейчас данав и апсара стояли на одной стороне реки, вытекающей из озера, но на другую вел тонкий подвесной мостик.

— Если боишься, не смотри вниз, — посоветовал Майя Данав.

— Боюсь? Ты не знаешь, как я ловка в пляске на канате, — ответила Хема и первой перешла на ту сторону, ловко перескакивая по доскам.

На той стороне било много ключей, и один из них был обложен плоскими камнями, а рядом лежал деревянный ковшик.

— Люди тут точно есть, — заметил данав и направился вперёд.

— Может, Анджали поселилась тут и живёт? — предположила Хема, семеня следом за ним.

— Думаю, скоро мы об этом узнаем.

Они шли по берегу озера, мимо танцующих лотосов, и птицы весело шныряли в кронах деревьев, осыпая путников душистыми лепестками цветов.

— Я вижу хижину! — воскликнула Хема и бросилась бежать, позабыв о наставлениях данава.

Он догнал её, только когда она остановилась, растерянно оглядываясь по сторонам.

Да, здесь жили люди. На берегу озера стояла трёхстенная хижина из бамбука, вмещавшая в себя лишь помост на крепких высоких сваях, служивший постелью. На нём лежали матрас из грубого полотна, такие же подушки, скомканное шерстяное покрывало, а сама постель и дверной проём украшали цветочные гирлянды, словно здесь спал царь царей. Неподалёку на трёх булыжниках был утверждён железный котёл, служивший очагом — в нём лежали обгоревшие головни. Рядом стояли две простые глиняные чашки, горшок, деревянная бадейка для воды.

— Но здесь никого нет… — произнесла Хема, хватая данава за руку. — Посмотри, цветы в гирляндах пожухли…

— Но не засохли, — заметил он. — Люди ушли отсюда недавно. Дня три-четыре назад.

— Может, они ушли охотиться? Или молиться? — предположила Хема. — Может, мудрец читает мантры где-нибудь на берегу? Посмотрим?

Они обошли берег, заглянули в лес, но не встретили ни единой души. Зато на берегу Хема нашла разорванную цветочную гирлянду и с волнением схватила её.

— Анджали была здесь! Посмотри! Она всегда завязывает гирлянду на тройной узел! А здесь именно такой! Анджали-и-и! — закричала Хема, приложив ладони ко рту.

Лес отозвался ей многократным эхом, но больше никто не откликнулся.

Они вернулись к хижине и осмотрели её внимательнее.

В корзине обнаружились почти свежие фрукты, а в деревянном ларе — мешочек с мукой. Постель была смята, но на покрывале лежали сухие лепестки. Они упали несколько дней назад, и никто их не стряхнул.

— Что здесь произошло? — Хема тревожно озиралась. — И где Анджали?

— Ты видишь, что её здесь нет, — ответил данав, задумчиво.

— Может, она вернётся? — спросила Хема с надеждой, заглядывая ему в глаза.

— Может, — чуть помедлив ответил он. — Нам надо вернуться к вимане…

— Нет! Я никуда не полечу! — возмутилась Хема. — Анджали может прийти сюда! Я буду её ждать! — и в подтверждение своих слов она уселась прямо на землю, упрямо скрестив руки на груди.

— …вернуться к вимане и перегнать её сюда, — закончил данав. — И мы можем ждать твою подругу, сколько пожелаешь. Здесь хорошая каменная площадка, получится приземлиться.

— Тогда иди один, — решила Хема. — А я останусь. Вдруг Анджали придёт, и мы разминёмся?

— Одну я тебя здесь не оставлю, — возразил он. — Здесь лес, могут водиться дикие звери. Или появятся разбойники. Ты же слышала, что говорил старик? На деревню нападали разбойники.

— А вдруг разбойники пришли и сюда?! И напали на Анджали?! — Хема побледнела и в ужасе прикусила палец.

— Здесь нет следов борьбы, — утешил её Майя Данав. — И если мудрец оказался так силён, что защитил от разбойников деревню, за себя-то он точно смог бы постоять.

— Ты прав, — успокоилась она. — Но странно, что такой жестокий человек защитил деревню… Он погубил двух апсар… Что если Анджали стала третьей погубленной? Этот жестокий мудрец лишил её ума! Сделал её безумной!..

— Мы не знаем ничего наверняка, — опять принялся утешать её данав. — Подождём несколько дней. Возможно, всё прояснится.

— Надеюсь на это, — прошептала Хема, часто-часто моргая, чтобы не расплакаться от разочарования и огорчения. — Я оставлю здесь свои браслеты. Если Анджали вернётся, пока нас не будет, она узнает их и поймёт, что я прилетела за ней.

Данав молча пожал плечами.

Хема положила браслеты на широкий камень, лежащий на берегу, и они с данавом пустились в обратный путь.

К полудню они вернулись в ашрам на вимане, и Хема вскрикнула от разочарования — браслеты лежали там же, где она их оставила.

— Давай поедим, — предложил ей данав, — а потом надо принести сухих веток, если решили ждать здесь.

Он постелил на камне возле озера покрывало, достал корзину с едой, и они с Хемой долго и задумчиво сидели на берегу, глядя на колышущиеся лотосы, на струи водопада, и ели маленькие поджаристые до хрустящей корочки лепёшки, в которые клали кусочки жареного сыра, овощи, и поливали всё это соусом из сквашенного до густоты молока, приправленным пряностями.

Вода мелодично набегала волнами на камни, и теперь Хеме казалось, что танцуют не только цветы, но и вода, и водопад, и даже деревья на берегу шелестят листьями, словно зрители, которые прихлопывают в такт движений танцовщиц.

— Всё-таки, здесь — удивительное место, — сказала она, обхватив колени руками и прислушиваясь. — Здесь так тихо и спокойно…

— Ашрамы праведных людей всегда наполнены особой силой, — согласился Майя Данав. — В этом люди сильнее, чем мы.

— В праведности? — засмеялась Хема, но тут же оборвала смех.

— Что такое? — сразу спросил данав.

— Знаешь, — произнесла она с удивлением, — мне кажется, здесь нельзя смеяться насмешливо. Это как будто начать торговать в храме. Здесь… здесь можно смеяться, но не так…

— А как? — данав смотрел на неё с улыбкой, подперев голову.

Они уже закончили есть, но продолжали сидеть на камне, возле воды.

— Только с радостью, — ответила Хема после недолгих раздумий. — Насмешка не подходит этому озеру, этому лесу… Послушай, даже птицы здесь поют радостно.

Данав прислушался, а потом кивнул:

— Да, ты права. Мне тоже кажется, что это место необычное.

— Может, и Анджали сидела на этом камне, как теперь я, — Хема опять загрустила. — Где она сейчас? Жива ли? Нас было три подруги, мы всегда шли вместе, и если беда приключалась с одной, две обязательно приходили на помощь. Теперь я осталась одна.

— Ты не одна, — данав легко коснулся её руки, а потом быстро встал, потягиваясь. — Но раз мы сейчас не в божественном мире, а в человеческом, придётся позаботиться о ночлеге и пропитании. Я взял с собой вяленого мяса и крупы, но их нужно сварить. А чтобы сварить, нужен огонь, а чтобы развести огонь, нужно…

— Собрать хворост! — подхватила Хема, тоже поднимаясь на ноги. — Тогда иди за хворостом, а я наведу здесь порядок. Анджали будет приятно увидеть своё жилище чистым и уютным, а не засыпанным сухими листьями.

— Я буду здесь неподалёку, — предупредил её данав перед тем, как отправиться в лес. — Если что-то тебя напугает — закройся в вимане. Там будет безопаснее всего.

— Мне кажется, здесь не может случиться ничего плохого, — Хема покачала головой, посмотрев на лотосы. — Это какое-то удивительное место… Может, Анджали, и правда, здесь было хорошо? И она смеялась именно поэтому? Может, они ушли отсюда с мудрецом?

— На гору Кайлас? — шутливо продолжил данав. — Медитировать вдвоём?

— Глупая шутка, — нахмурилась Хема, но рассердиться по-настоящему почему-то не получилось.

Пока данав собирал хворост для костра, Хема нашла веник из пальмовых листьев и подмела площадку перед хижиной. Потом принесла воды от родника, ополоснула нехитрую кухонную утварь и расставила её аккуратно в ряд, выбросила из железного котла головни и золу и присыпала их песком.

Ещё она стряхнула с постели сухие лепестки, застелила её. Грубое полотно было чистым и пахло лотосами, а подушки были набиты душистыми сухими листьями. И пусть ткань была толщиной, как ткань сумок, в которые апсары складывали свои туфли, и подушки были смётаны грубыми стежками, Хема подумала, что всё равно на такой постели приятно спать. Пусть это и не тончайший шёлк.

Она сняла увядшие гирлянды и набрала в подол целый ворох свежих цветов, а потом уселась на том же камне у воды, чтобы связать новые гирлянды.

Когда Майя Данав вернулся, Хема привязывала последнюю гирлянду над кроватью. Данав остановился и долго смотрел на апсару, которая затягивала узел, привстав на цыпочки.

— Посмотри, как я тут всё устроила! — похвалилась она.

— Да, — согласился данав. — Здесь было красиво, а теперь всё стало просто волшебным. Может, это майя? Волшебство?

— Майя моих рук! — со смехом ответила Хема, показав ему обе ладони. — Смотри, я натёрла мозоли. Впервые лет за сто взяла веник!..

Мужчина ссыпал сухой хворост на землю возле очага, подошёл и взял Хему за руки, рассматривая её ладони.

— У меня есть заживляющая мазь, — сказал он, — всегда вожу её собой. Сейчас принесу, и утром от твоих ран останутся только воспоминания.

Он принёс из виманы коробочку с мазью, смазал ароматной, пахнущей мёдом и смолой, пастой руки Хемы.

— Тут недалеко растёт манговое дерево, я принесу несколько плодов, а потом сварю рис.

— Будешь варить рис, когда рядом — живая женщина? — Хема со смешком покачала головой. — Да где же это видано?

— Ты поранилась, поэтому сегодня отдыхаешь, — сказал данав и принялся ломать валежник. — Твои руки такие нежные, а мои руки привычны к труду. Почему ты должна делать ту работу, к которой непривычна, а я бездельничать, хотя справлюсь лучше тебя?

— Сваришь рис лучше меня? — Хема не выдержала и рассмеялась.

Данав быстро развёл огонь в железном котле, время от времени посматривая на Хему, сидевшую на расстеленном покрывале. Она тоже смотрела на данава. Руки у него были смуглые, сильные, в пальцы и под ногти намертво въелась чернота от кузнечных и ювелирных работ, но Хеме нравились эти руки. Они были быстрыми, надёжными, уверенными, и сам мужчина казался таким же уверенным и надёжным.

Положив подбородок на колени, она смотрела, как данав пристроил на котёл плоский камень, чтобы его раскалить, а потом промыл рис и положил в горшок, залив водой.

Хема смотрела и не понимала. Столько времени они вместе, ночевали под одной крышей, а он ни разу не прикоснулся к ней, кроме как рукой к руке. А ведь в его глазах настоящая мужская страсть. Она видела её ещё тогда, в Патале. Да он и не скрывал, что хочет её. Тогда почему?..

Пока данав ходил за манговыми плодами, Хема не пожелала сидеть бездельницей и поставила горшок с рисом на камень.

Вскоре вода закипела, а когда рис сварился, вернувшийся данав добавил в него манго и приправы.

Сидя на берегу, возле костра, мужчина и женщина ели лепёшки, положив на них горячий пряный рис, и молча наблюдали, как догорает закат, и как белые струи водопада превращаются в золотистые, а потом в багряные. Птицы умолкли, и только одна всё выводила и выводила свою мелодию, словно жаловалась, что осталась в одиночестве.

Мужчина и женщина сидели рядом, но не прикасались друг к другу, и ни о чём не говорили, а в небе уже зажигались одна за другой сверкающие яркие звёзды.

— Они такие же, как на горе Сумеру, — нарушила молчание Хема. — Как здесь красиво и спокойно… Почему люди не живут здесь? Почему их деревня там, в низине, и вместо того, чтобы любоваться лотосами, они поставили дома почти рядом и огородили их, срубив деревья?

— Наверное, потому, что в отличие от небожителей людям надо заботиться о том, чтобы вырастить рис и раздобыть на охоте мясо, а не получить их в качестве дани, — ответил данав. — И ещё люди не могут сесть в виману и улететь в горы, где нет разбойников или просто злых людей, которые отберут у слабого последний кусок хлеба. Когда хочешь есть, зачерствевшая лепешка дороже золотого ожерелья.

— Ты как будто упрекаешь меня, — Хема повернулась к нему. — Или хочешь сказать, что Анджали голодала, поэтому платила золотом за черствые лепешки? Откуда ты знаешь, как живут люди? Или данавы настолько низко пали, что общаются с этими дикарями?

— Места в вимане только на одного, — сказал данав, не отвечая на её вопросы. — Ты ляжешь там, а я буду спать здесь, под навесом, — он указал в сторону хижины. — Тем более, как раз буду поддерживать огонь.

Некоторое время Хема глядела на него исподлобья, чуть выпятив нижнюю челюсть, а потом сказала:

— Ну и спи себе под навесом! — вскочила и убежала в сторону виманы.

Они пробыли на берегу озера три дня, но никто не вернулся к бамбуковой хижине, и за это время они не видели никого поблизости и не слышали ничьих голосов. Всё это время Хема словно бы избегала данава, не разговаривая с ним лишний раз и даже не глядя в его сторону, будто обиделась.

Они ели рис, приправленный манго, жарили на углях рыбу, которую ловили в озеро, пекли тонкие лепешки, выливая тесто прямо на камень, раскалённый на огне. Погода была ясной, но из-за близости воды жарко не было. Они купались утром, перед полуднем и вечером — на расстоянии друг от друга, плавая между лотосами, не снимая нижней одежды.

Утром четвёртого дня Майя Данав проснулся и увидел стройный силуэт Хемы, сидевшей на камне у воды.

Потянувшись, мужчина выбрался из-под навеса и подошёл к озеру.

Солнце должно было вот-вот взойти, и когда Хема оглянулась через плечо, её смуглая щека казалась розовой от розового отблеска на небесах.

— Почему так рано проснулась? — спросил данав, умываясь в озере.

— Наверное, я никогда больше не увижу Анджали, — сказала она и бросила в воду камешек. — Наверное, она пропала навсегда. Так же, как и Ревати.

Данав сочувственно промолчал.

Солнце взошло, окрасив озеро и лотосы в золотистые оттенки. Только водопад, ещё скрытый скалами, казался белопенным.

— Жизнь жестока, — продолжала Хема, вставая и потягиваясь. — Но она продолжается. Я не могу вечно сидеть тут на камне и ждать. Я, вообще, не умею ждать.

Она прошла мимо данава, на ходу распутывая узел юбки и роняя её на землю. Так же были оставлены шёлковые туфли и короткая кофточка, закрывавшая руки до локтей и чуть ниже груди.

Сняв кофту, Хема потянулась, подставляя солнцу груди, дерзко торчавшие острыми кончиками. Майя Данав замер, сидя у озера на корточках. Он только что зачерпнул воды в пригоршню и хотел плеснуть себе в лицо, но вода просочилась сквозь пальцы, а он этого не заметил.

— Такая тёплая, — Хема остановилась рядом, сунув в озеро босую ногу. — Искупаемся вместе? — она развернулась к нему лицом и, глядя прямо в глаза, развязала и сбросила на землю набедренную повязку, оставшись совсем обнажённой, лишь в ожерелье, браслетах и серьгах.

Майя Данав медленно поднялся на ноги, скользя взглядом по гибкому, стройному женскому телу, которое сейчас показывали ему во всей первозданной, бесстыдной красоте. Оно ничуть не изменилось с тех пор, как Хема побывала в Патале и позировала ему в качестве натурщицы. И стояла она так же, как раньше — чуть согнув в колене одну ногу, уперев кулак в изгиб бедра, и с вызовом вскинув голову. Умышленно или нет, но она приняла ту же позу, которую он запечатлел в статуэтке, что подарил ей тридцать лет назад.

— Ну? Что такое? Ты идёшь? — Хема приподняла брови и улыбнулась дрязняще, показав кончик языка между белоснежными зубами.

И так как данав всё ещё медлил, она подошла к нему сама, двигаясь стремительно, немного резко, и принялась распутывать узлы на его одежде.

Он не противился, но и не делал ничего, чтобы ей помочь — не обнял, не положил руку на плечо, а просто стоял, застыв, как статуя. Словно это именно его постигло проклятие мудреца, обращающее в камень.

Когда последние покровы были сброшены, Хема обнаружила, что «статуя» совсем не каменная, и откликается на её близость так, как и положено мужчине, когда рядом находится красивая, желанная женщина.

И всё же он не прикасался к ней.

Поднявшись на цыпочки, Хема обняла данава и поцеловала. Мужские губы под её губами чуть заметно дрогнули, но сам данав так и не пошевелился. Зато заговорил.

— Я же сказал, что не возьму с тебя плату, — произнёс он, чуть задыхаясь.

— А это не плата, — Хема обняла его покрепче, заставляя наклониться. — Это моё желание. Я сама так захотела.

Слова прозвучали над гладью озера, как вызов небесам. По крайней мере, так показалось той, что их произнесла. Но гром не грянул с голубых небес, и водопад не всколыхнулся стеной, сметая дерзкую с пути. Всё так же танцевали на волнах лотосы, всё так же щебетали птицы, и душистый воздух был так же сладок, как поцелуй.

— Я сама захотел… — повторила Хема, и только тогда данав осторожно, почти несмело, положил ладонь ей на грудь, слева.

— У тебя сердце колотится, как птичка, — сказал он, так же осторожно касаясь другой рукой её щеки. — Ты боишься?

— Апсара не может бояться любви, — возразила Хема со смехом, пытаясь скрыть волнение и неловкость, которые охватили её, не понятно почему, и добавила с шутливым вызовом: — Может, это ты боишься, данав?

Потому что верно — апсара не должна бояться. Она должна раскрыть объятия… Но сейчас всё происходило совсем иначе, чем раньше…

— Забудь о том, что ты апсара, — произнёс он, легко касаясь лица женщины, её волос, плеч, — забудь о том, что я данав. Мы на земле, и здесь все равны. Особенно тут, на берегу лотосового озера… Я навсегда его запомню, это озеро… И тебя — такой, какая ты сейчас…

— И какая я сейчас? — прошептала Хема с невольным лукавством.

От этого голоса, от этих слов по её телу пробежала дрожь — словно от порыва холодного северного ветра, но холодно не было. Наоборот, стало жарко. Только огонь разгорался в груди — там, слева, где сейчас лежала мужская ладонь. Надёжная, сильная, с намертво въевшейся в пальцы копотью.

— Сейчас ты прекрасна, — ответил данав просто. — Ты сияешь, как звезда, сошедшая с небес на землю. Дай мне насмотреться на тебя…

Он подвёл Хему к камню и поставил на него, как на возвышение, а потом отступил на несколько шагов, не сводя с женщины глаз. Немного смущённая Хема отбросила с плеча прядь волос, которой играл ветерок. Данав медленно, как зачарованный, провёл в воздухе руками, повторяя очертания женского тела, но не дотрагиваясь до него. Потом склонился и с благоговением коснулся ладонями маленьких женских ступней, задев браслеты на щиколотках, которые нежно и тонко прозвенели.

— Что ты делаешь? — не выдержала Хема. — Ты будто поклоняешься мне. А я не богиня, я всего лишь… — она замолчала, вспомнив, что сказал данав — на земле все равны, нет ни апсар, ни данавов.

— Ты — богиня, — ответил он ей. — Хоть сама не понимаешь этого.

— Замолчи! — Хема прижала палец к губам. — Что ты говоришь, несчастный?! Как можно сравнивать…

— Для меня ты лучше, прекраснее и чище всех богинь, — повторил данав и засмеялся. — Могу повторить это сто, тысячу раз! И кто меня остановит?

— Я остановлю! — Хема прыгнула на него с камня и повисла на шее, увлекая в воду. — Хватит смотреть! Хватит болтать глупости! И… и поцелуй уже меня, наконец.

Озеро приняло их в свои объятия мягко, нежно, и они закачались в его волнах так же, как качались рядом лотосы. И так же, как легко трепетали их лепестки, трепетало всё в душе Хемы. И она, такая смелая и опытная в любовном искусстве, вдруг оробела, позабыв, что надо делать, чтобы быстро и уверенно довести мужчину до пика блаженства.

Данав каким-то образом угадал её чувства и шепнул, покрывая поцелуями её лицо и шею:

— Не бойся ничего… Здесь только ты и я… И я возьму не больше того, что ты захочешь мне дать… И отдам тебе всего себя, я весь — твой…

Закрыв глаза и изогнувшись, Хема подставила ему для поцелуев грудь, впервые с удивлением и страхом обнаружив, что любовная игра захватывает её, наполняет, согревая изнутри. Согревая не только тело, но и душу, и сердце.

Потом были ещё поцелуи — всё более смелые, более горячие, которые обжигали, но не причиняли боли. И были всё более смелые ласки, и прерывистый шёпот, и любовные клятвы, которые сами по себе казались изысканным наслаждением. А потом наступило безумие, когда двое забыли обо всём на свете — кроме друг друга, кроме того, что соединило их в этот день, в этом лесу, на земле. И только лотосы и вода слышали страстные вздохи, стоны и вскрики, и лишь проплывающие мимо равнодушные облака видели, как Хема снова и снова приникала к смуглому мужскому телу, жадно и исступлённо забирая то наслаждение, которое запрещено чувствовать апсарам. И лишь струи водопада стали свидетелями того, как она, наконец, обмякла в руках мужчины, то ли плача, то ли смеясь, а он прижимал её к себе, что-то шепча на ухо и тихонько целуя в висок

Ещё три дня они жили в покинутом ашраме, наслаждаясь любовью, не строя планов и не говоря ни о чём, кроме любви.

На четвёртый день, утром, когда свежепойманная рыба жарилась на углях, Хема встала на камень на берегу и сказала, глядя на водопад:

— Анджали так и не вернулась… Я надеялась, что она вернётся.

— Поэтому и соблазнила меня? Чтобы потянуть время? — ласково пошутил данав, обнимая её со спины и целуя в плечо.

— Нет! — протестующее засмеялась Хема и резко замолчала, приникнув к нему. — Нет, не поэтому, — сказала она, поглядев данаву в глаза. — Просто ты — единственный мужчина, с которым мне захотелось разделить любовь. И пусть боги накажут меня за это, ты — единственный, с кем я поняла, как сладка любовь.

— Боги не накажут тебя, — возразил он. — Потому что нельзя наказать за любовь.

Но она грустно покачала головой:

— Я нарушила карму. Апсарам нельзя наслаждаться любовью. За нарушением кары всегда следует наказание. Но я не жалею. Ни о чём не жалею. И теперь понимаю, почему Анджали не хотела уходить из Паталы. Она полюбила твоего друга, — она помолчала и добавила: — Так же, как я полюбила тебя, данав.

— Меня зовут Лавана, — ответил он.

Рыба давно превратилась в угли, но эти двое ничего не замечали. Усевшись на камень и обнявшись, они смотрели на водопад, на колышущиеся лотосы и разговаривали.

— Лавана… — Хема повторила имя данава медленно, словно пробуя на вкус. — Смешное имя… Оно означает «крепко посоленный». Почему тебя так назвали?

— Считается, что соль делает мясо крепче, — пояснил он, играя её волосами. — Моя мать хотела, чтобы я был как можно крепче. Чтобы я стал первым воином, которого никто не смог бы победить. Я из семьи кшатриев. Мне полагалось жить с мечом в руке. Но я сбегал с тренировок и крутился возле ремесленников. Это было гораздо интереснее — создавать что-то новое, а не разрушать. Мать долго не могла с этим смириться. И плакала, и упрашивала, и гневалась, но я всё равно стал тем, кем хотел.

Хема промолчала, не зная, что сказать. У апсар и гандхарвов нет матерей. Апсары не выбирают свой путь. Их путь ясен с самого рождения. У Лаваны была совсем другая жизнь. Наверное, поэтому он и не похож на остальных. Ни на кого не похож.

— Останься здесь, — сказал вдруг Лавана. — Со мной.