Глава 4

Всё же, назавтра Анджали не увидела карту земных городов. Утром царя богов призвали какие-то срочные царские дела, и он улетел на своей вимане вместе с отрядом гандхарвов и господином Камой. Обещал вернуться к вечеру, но не вернулся, и когда спустились сумерки, Анджали с лёгким сердцем отправилась в Тринаку, в школу апсар, приказав слугам сообщить, когда царь богов прилетит в Амравати.

Так как за ней не прислали ни на следующий день, ни ещё через день, ни даже через неделю, Анджали поселилась в хижине Сахаджаньи, и это ещё больше напомнило беззаботные дни юности.

Занятия с ученицами отвлекали от тяжёлых мыслей, и Анджали чувствовала, что оживает рядом с юными танцовщицами, которые ещё не знали, какая жизнь ожидает их, и смеялись по любому поводу, мечтали, как станут самыми красивыми, как выдержат испытание арангетрама и станут дайвики высшей ступени.

Анджали не разочаровывала их. Незачем юным душам знать, какова обратная сторона той красивой жизни, о которой они мечтают. Разочарование и опустошение ещё придут к ним, а пока их удел — радоваться жизни, постигать искусство танца, строить глазки влюблённым юным гандхарвам и с придыханием следить за полётами виман богов.

Кому-то, возможно, придётся по душе жизнь в небесном городе. Кому-то — нет. Но в любом случае, нельзя отнимать у них беззаботность юности.

Рядом с ними Анджали и сама словно превратилась в беззаботную и легкокрылую бабочку, которой была когда-то. Она уже не куталась так сильно в покрывало, и иногда выглядывала из-под него даже под палящим солнцем. Правда, наставница Сахаджанья строго следила за этим и сразу прикрикивала на старшую апсару, как на обычную ученицу.

— Обгоришь — и глазом моргнуть не успеешь! — выговаривала она Анджали. — Ты белая, как молоко, и сразу станешь красной, как киноварь!

— Да я уже почти привыкла к солнцу, наставница, — оправдывалась Анджали, а юные ученицы покатывались со смеху, глядя, как Сахаджанья с суровым лицом натягивает на голову старшей апсары темную ткань.

Впрочем, Анджали уже поняла, что ученицы в школе — совсем не те, какими были она и её подруги. В её время ученицы хоть и посмеивались над учителями, но открыто возражать не смели. Да и посмеивались тайком. А тут ученицы смело смотрели в глаза наставницам, не боялись возражать и задавали такие вопросы, что иногда ладонь горела, чтобы не отшлёпать маленьких нахалок.

Виджул, с которой Анджали начала заниматься отдельными уроками, так и вовсе на третий день начала говорить ей «ты» и запросто могла пощекотать босую ступню наставницы или со смехом бросить в лицо пригоршню лепестков.

Анджали пыталась строжиться, но у неё это плохо получалось, и она сама с удовольствием устраивала весёлую возню со щекотанием или швырялась лепестками, устраивая настоящую цветочную войну.

— Ты почему меня не боишься? — спросила она однажды свою ученицу, когда после занятий они расчёсывали друг другу перепутавшиеся волосы.

— Ой, да как тебя можно бояться? — улыбнулась Виджул, вплетая в пряди наставницы цветки жасмина. — Ты же почти одного возраста со мной. И ты добрая… Это сразу видно.

Промолчав насчёт возраста, Анджали задумалась — добрая. Не значит ли это — слабая? Когда дайвики Урваши проходила по школе, лихорадило всех. И учениц, и наставниц. Не допускает ли она ошибку, что позволяет ученицам такую свободу от страха перед учителем? Вечером она посоветовалась об этом с Сахаджаньей.

— Тебя это обижает? — спросила наставницы напрямик.

— Меня? Н-нет, — с запинкой ответила Анджали, подумала и добавила: — Почему-то мне это даже нравится. Как будто я вернулась в свою юность, когда… — тут она замолчала, потому что не смогла произнести то, что собиралась.

«Когда была счастлива».

Значит, сейчас — несчастна.

Если несчастна, то цель, которую она поставила перед собой много лет назад, и к которой шла с исступлением и упорством — эта цель ничтожна. А значит, ничтожна вся её жизнь, положенная на то, что оказалось ненужным. Сказать об этом — признать себя неудачницей.

А если не сказать — что-то изменится? Счастье свалится на голову, как зрелый плод манго?

— Если тебя это не обижает, то зачем надо что-то менять? — сказала Сахаджанья, отрывая её от размышлений о собственной жизни. — Учителя бывают разными. Есть те, которые строги. Есть те, которые мягки. Есть те, которые становятся для ученика ближе отца и матери. Есть те, которые держатся на расстоянии. А есть те, которые знают, что с одними учениками надо быть строгим, другому дать послабление, с третьим быть доверительным, четвёртому указать его место. Таких наставников называют идеальными, приближенными к божеству.

— Хотите сказать, идеальной наставницы из меня не получится? — спросила Анджали.

Сахаджанья как раз смешивала молоко с пряностями, чтобы подогреть и выпить перед сном.

— Смотри, — сказала она ученице, — я добавила в молоко мускатный орех и корицу, и ещё имбирь, и ещё ложечку мёда, и получился идеальный напиток. Ты заметила, что пряности я добавляла не все разом, а постепенно?

— Иными словами, мне ещё учиться и учиться, чтобы стать хорошей наставницей? — засмеялась Анджали. — Только вы можете указав на ковшик с молоком, указать жизненный путь! Вот вы — точно идеальная наставница!

— Зато ты — идеальная болтунья, — ответила она, притворно рассердившись. — Пей своё молоко и ложись спать. Если завтра собралась наставлять молодых, сама должна быть им примером во всём — и в распорядке дня, в том числе.

Молоко было сладким и тёплым, не обжигающим, но согревало изнутри. Особенно когда мягкие сумерки сменились темнотой, и ночная прохлада проникла в хижину под баньяном.

И как раньше, Анджали засыпала, укрытая заботливыми руками своей наставницы. Вот бы так было и дальше. И завтра, и послезавтра, и через десять дней, и через месяц, и через год…

Когда она проснулась, солнце светило в отверстие в стене. Из доски выпал сучок, и солнце бросало на пол золотистый лучик — круглый, идеально ровный, как только что отчеканенная монета. Анджали подставила ему руку, поймав «монету» на ладонь. Свет был приятно тёплым, и если медленно убрать руку, казалось, что солнце стекает медовой струйкой с пальцев. Некоторое время Анджали играла, ловя свет и отпуская его на пол.

— Проснулась? — раздался голос наставницы Сахаджаньи. — Тогда вставай, разминайся и умывайся. Я уже приготовила еду.

Всё как раньше. Проснулась — будь добра сделать несколько упражнений и растяжек, чтобы тело тоже пробудилось ото сна. В последнее время Анджали стала забывать об этом обязательном в школе апсар ритуале. Но трудно соблюдать ритуалы, когда не знаешь, во сколько уснёшь — то ли в сумерках, то ли лишь под утро, утомлённая весельем, вином и любовью.

Любовью…

Анджали нахмурилась, потому что это слово вызвало в ней неприятные чувства. Но Сахаджанья уже подшлёпнула её, чтобы бежала к умывальному тазу, и мрачные мысли сразу исчезли. Ещё неизвестно, что будет завтра. А сегодня есть ещё одно чудесное утро. И пора подкрепиться простой едой, приготовленной с любовью…

Опять любовь.

Плеснув себе в лицо холодной водой, Анджали услышала, как заворчала Сахаджанья, а потом резко замолчала.

Смахнув с ресниц капли, Анджали выпрямилась и увидела Хему.

Она стояла на пороге, держась за косяки ладонями, словно боялась войти. Взгляд её был и радостный, и испуганный, и какой-то жалкий, как у побитой собаки.

Несколько секунд подруги молчали, глядя друг на друга.

— Что вы стоите? — удивилась Сахаджанья. — Даже не обниметесь?

— Анджали… — сказала Хема жалобно, и губы у неё дрогнули, будто она собиралась заплакать.

— Рада тебя видеть, — ответила Анджали спокойно и вытерла лицо чистым полотенцем, висевшим на крючке, на стене.

— Пойду, украшу цветами статую богини, — сказала Сахаджанья, и потеснила Хему, выходя вон.

— Я бы пришла раньше, — затараторила Хема, как когда-то в детстве, — но нас отослали на юг… Отобрали маленьких и красивых… Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда узнала, что ты вернулась!

— Да, вернулась, — подтвердила Анджали. — Ты прекрасно выглядишь.

Хема, и правда, выглядела хорошо — полна сил, кожа нежно-золотистая от загара, на щеках румянец, в ушах — тяжёлые серьги, руки от запястья до локтей украшены браслетами. Браслетов столько, что они плотно прижаты друг к другу. Как будто Хема решила надеть все свои богатства сразу.

— А ты — так просто сияешь! — повеселела она. — Вот увидишь, солнце и ветер пойдут тебе на пользу! Хочешь, сегодня посидим возле нашего озера? Помнишь? Там, где мы рвали водяные лилии?

— Это ведь ты донесла на нас с Танду богам? — спросила Анджали в упор.

Улыбка исчезла с лица Хемы, она часто-часто заморгала, губы её приоткрылись, но только с третьего раза она смогла выговорить:

— Ты думаешь, это я?..

— Я рассказала только тебе, — коротко ответила Анджали.

— И думаешь, я тебя предала?! — Хема оправилась от изумления и шумно выдохнула. — Ты с ума сошла? Да я за тебя… И в огонь, и в воду! Я спустилась в эту ужасную пещеру за тобой! И я могла тебя предать?! Ты плохо меня знаешь!

Она разъярилась точно так же, как в юности, когда возмущалась высокомерием и насмешками Джавохири.

— Но знала только ты, — повторила Анджали.

— Это ты сказала лишь мне! — воскликнула Хема и всплеснула руками. — Небеса, вы слышите?! Она подозревает меня! Меня! Свою лучшую и единственную подругу!

— Я думала, ты не приходишь ко мне именно поэтому. Что стыдишься.

— Ещё не лучше! — Хема так и подпрыгнула. — Если бы я узнала, что ты здесь, я прибежала бы сразу же! Но знаешь, в какую дыру нас забросили? И там приходилось ублажать каких-то земных царьков! Я часы считала до возвращения в Амравати! Вернулась, услышала, что у царя новая… что царь приблизил к себе некую Шакрани, сделал её наставницей школы танцовщиц, но и представить не могла, что это ты! Пока наставница Сахаджанья не прислала мне письмо, что меня назначили учительницей, и что Шакрани — это моя Анджали, я ничего не подозревала! И вот так моя Анджали меня встретила! Я боялась, что ты сердишься на меня за то, что мы так нехорошо расстались там… в Патале… — тут она замолчала, насупилась, и, похоже, собралась плакать.

— Ладно, прости, — Анджали шагнула к ней и порывисто и крепко обняла. — Я сама не своя… после того, как казнили Танду.

Хема обняла её в ответ и, помедлив, тихонько переспросила:

— Твоего нага казнили?

— Убили у меня на глазах, — Анджали ещё сильнее притиснула подругу к себе. — Он принял всю вину на себя, иначе я тоже бы пострадала. Жена господина Шакры требовала моей смерти.

— Мне очень жаль, — Хема отстранилась и взглянула на Анджали снизу вверх. — Но, может, всё сложилось к лучшему? Теперь ты — первая из апсар, рядом с тобой — лучший мужчина во всей вселенной, ты добилась всего, чего хотела. И твоя цель этого стоила.

— Никакая цель не стоит жизни, — ответила Анджали, отпуская Хему. — Они убили самого благородного, доброго, прекрасного мужчину…

— Это ты о наге? — поразилась Хема. — Прости, подруга, но никакой он не прекрасный. Да, говорить они умеют сладко, как и данавы, но те, кто не попал под власть их чар, видят их истинное лицо!

— Ты не права, но не будем больше об этом, — уклонилась от разговора Анджали. — Я обидела тебя подозрениями, но пойми, что я достигла одной цели, а теперь у меня появились две.

— Мне уже страшно, — призналась Хема жалобно. — Когда ты так говоришь, я чувствую, что ничем хорошим дело не закончится. Что ты ещё задумала?

— Хочу найти Ревати, — сказала Анджали твёрдо, — и хочу найти того, кто донёс на нас с Танду. И обещаю, что доносчик ответит за всё. Будь он гандхарв, апсара, человек или бог.

— Собралась мстить?! Месть — это нарушение божественных законов! Никто не имеет права мстить! Ты и так нарушила кучу заповедей, хочешь добавить ещё и это?

— Как ты разволновалась, — Анджали впервые с момента встречи улыбнулась искренне. — Не бойся. Я знаю, что делаю. А вот ты… Кем наставница поставила тебя в школе?

— Буду преподавать основы водяных забав, — сказала Хема важно.

— Ты? — расхохоталась Анджали. — Ты же всегда плавала хуже нас всех!

— Помню я, как кое-кто чуть не утонул прямо на уроке, — обиделась она. — Сейчас я — гуру в водяных забавах. Спорим, что пересижу тебя под водой?

— Хвастунишка, — Анджали усмехнулась и встряхнула головой, перебрасывая волоса с одного плеча на другое. — Давай позавтракаем и займёмся делом. Я хочу всё изменить в этой школе. Пусть будут только честные состязания, пусть ученицы оцениваются по таланту, а не по личному предпочтению. Наставница Сахаджанья поможет в этом. А ты поможешь?

— Спрашиваешь! — с жаром отозвалась Хема. — Я за тобой — хоть на край света! Если надо переучить всех учениц в школе — положись на меня! У меня не забалуют!

— Вот это — по-настоящему страшно! — настроение Анджали стремительно улучшалось, и когда после завтрака они с Хемой и наставницей отправились на занятия, она рассказывала, как теперь будет проходить праздник молодых плодов. — Больше никакой слежки групп друг за другом, — говорила Анджали увлеченно. — Никаких козней и пакостей исподтишка. Цвет нарядов решится по жеребьевке, ткань будет выдавать школа, чтобы ученицы сосредоточились лишь на танце.

— Разумно, — согласилась Сахаджанья.

— А я вспоминаю, как это было увлекательно, — вздохнула Хема. — Мы следили друг за другом, подкупали соперниц, чтобы вызнать, что они наденут, что будут танцевать… Помнишь, твой гандхарв принёс нам корзину жасминов?

— Он не мой гандхарв, — резко ответила Анджали, а Сахаджанья сделала вид, что занята, поправляя браслеты на руках.

— Правда? — удивилась Хема. — А мне казалось, он очень влюблён в тебя… Всё время о тебе новости выспрашивал. Ты знаешь, что он сейчас — важный человек в Тринаке? Сегодня, вот, только его видела. Он прилетел с этим… с данавом, другом нага, — она запнулась и виновато посмотрела исподлобья. — Не хотела напоминать тебе, случайно вырвалось…

— Ты видела Майю Данава? Волшебника из данавов? — переспросила Анджали, и вдруг прищурила глаза и воинственно раздула ноздри. — Майя Данав здесь? В городе богов?

— Да… А что в этом такого? — захлопала глазами Хема. — Боги и данавы — дети одного отца, просто матери разные. Они ближе, чем… чем данавы и наги.

— Несомненно, что ближе, — пробормотала Анджали, ускоряя шаг.

— Ты что опять задумала, негодница? — строго начала Сахаджанья.

— Ничего, наставница, — ответила Анджали уже громко, с усмешкой. — Просто не ожидала, что он настолько близок богам.

— Вот новость! — сердито фыркнула Сахаджанья. — Он следит за всеми виманами, если ты не знала. А сейчас строит зеркальный дворец для господина Шакры. Говорят, это будет самое великолепное сооружение во всех трёх мирах. На закате и на рассвете оно будет сверкать, как драгоценный камень.

— Ещё и строит… — Анджали кивнула, что-то для себя уясняя, а потом сказала: — Мне надо с ним встретиться.

— С гандхарвом или с данавом? — спросила Сахаджанья, очень недовольная. — И с чего вдруг такой интерес?

Хема уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но встретила мрачный взгляд Анджали и плотно сжала губы. Но от наставницы этот безмолвный запрет не укрылся, и она произнесла ещё строже:

— Почему-то мне совсем это не нравится.

— Вы принимаете всё слишком близко к сердцу… — затянула Анджали привычным тоном первой ученицы и любимицы, но тут её окликнула апсара, бегущая к ним навстречу.

— Старшая госпожа! Старшая госпожа! — звала она, размахивая руками.

— Что ещё? — недовольно проворчала Анджали.

Апсара подбежала и поклонилась — красная и запыхавшаяся.

— Только что прислали сообщение из Амравати, — доложила она, едва отдышавшись, — господин Шакра вернулся и хочет вас увидеть. Вимана уже ждёт.

Встречу с Майя Данавой пришлось отложить, и Анджали, скрепя сердце, поспешила в свою виману. На душе было удивительно мерзко, выказывать этого было нельзя, и Анджали, чтобы не слишком утруждать себя, накинула на лицо край покрывала — вроде как прячась от солнца, хотя только вчера бесстрашно высовывала нос из хижины в самый полдень.

Во дворце царя богов был страшный переполох — господин вернулся неожиданно, и слуги спешили привести всё в надлежащий вид, а придворные апсары торопливо украшали себя и надевали праздничные одежды.

Служанки уже ждали Анджали, наполнив для неё ванну и подготовив красный с золотым наряд.

Пока любимица царя купалась и ополаскивала волосы, служанки беззастенчиво сплетничали. И Анджали очень подозревала, что больше старались для неё.

— Господин отсутствовал целый десять дней и вернулся с госпожой Шакти, — сообщила одна из апсар, подливая в воду ароматическую настойку. — Как приятно видеть, что муж и жена путешествуют вместе!

Остальные согласно закудахтали, и Анджали не выдержала и насмешливо сказала:

— Но господин послал за мной? Я ничего не перепутала?

Служанки тут же замолчали, держа наготове покрывало, чтобы вытереть свою госпожу и высушить ей волосы.

Вскоре Анджали направлялась в покои царя богов во всем великолепии своей красоты. Браслеты позванивали при каждом её шаге весело и тонко, но вот на сердце у первой красавицы небесных городов было совсем невесело.

Куда там Шакра летал со своей женой — её совсем не заботило. Лучше бы и продолжал с ней летать. А из-за него придётся пропустить сегодняшние занятия…

Распахнулись двери, украшенные золотом и драгоценными камнями — яркие, как павлиньи хвосты. Гандхарвы-стражники отступили, пропуская апсару, и Анджали прошла в небольшой зал, где посредине журчал фонтан, в котором плавали розовые лепестки.

Окна были закрыты резными ажурными рамами и скрывали покои от палящего солнца, но в то же время пропуская желанный сквознячок, шевеливший лёгкие шёлковые занавески.

Возле фонтана, на посланном на полу ковре, развалился царь Шакра. Он был совершенно голый и нежился на мягких подушках, потягиваясь, как сытый кот.

— С возвращением, любимый господин, — поприветствовала его Анджали и поклонилась, опустившись на колени и коснувшись лбом пола. — Мы очень скучали без вас, ваше отсутствие казалось бесконечным.

— Лгунья, — откликнулся царь ласково. — Ты точно меня не ждала. Тебя даже не было во дворце. А вот я скучал по тебе. Встань и подойди. Сколько раз я говорил, что тебе не надо падать ниц передо мной… Ты — моя царица. Это я преклоняюсь перед твоей красотой.

— Я не осмелюсь поступить иначе, мой царь, — ответила Анджали, подражая его тону, поднялась и села на ковёр, у ног своего хозяина. — Если бы я знала, что сегодня вы вернётесь, то встречала бы вас с цветами и поклонами у входа во дворец. Но вы доверили мне управление школой, и поэтому я выполняла свои обязанности…

— Знаю, знаю, — ответил Шакра, откидываясь на подушки. — Тебе незачем оправдываться, мне известно, как ты преданно меня любишь. Но я, и правда, тосковал в разлуке с тобой, моя красавица. И теперь мечтаю о твоей коже, о твоих поцелуях, твоих ласках… Вижу, ты уже не прячешься от солнечного света?

— Нет, господин, — ответила Анджали, подбираясь к нему медленно и гибко, как кошка. — Теперь я ни от кого не прячусь. Ведь я знаю, что вы защитите меня ото всякой беды.

— Так и есть, — Шакра нетерпеливо повёл бёдрами, показывая, чего он хочет прежде всего.

«Значит, полёт с женой был вовсе не любовным полётом», — подумала Анджали, не удержавшись от злорадства, и медленно облизнула губы, глядя царю прямо в глаза.

— Ну всё, я уже не в силах ждать! — взмолился он. — Пока летел сюда, всё мечтал, как ты устроишь высасывание манго!

— Не волнуйтесь, господин, — произнесла Анджали низким, вибрирующим голосом, не сводя с царя богов глаз. — Ваш манго будет мною доволен.

Дотронуться до «манго» она не успела, потому что снаружи послышался какой-то шум, а потом двери распахнулись, и в комнату вошла госпожа Шакти. Анджали тут же поклонилась ей — так же подобострастно, как кланялась её мужу.

— Простите, что нарушила ваше уединение, мой господин, — произнесла богиня, и в голосе её не было никакого сожаления или страха, но я по важному делу…

— Ну что ещё? — недовольно протянул Шакра, и не подумав прикрыться, хотя его «манго» уже стояло торчком.

— Я не одна, — продолжала богиня. — Позволите ли вы войти?

Анджали чуть приподняла голову, быстро взглянув на богиню. Та скромно стояла по ту сторону бассейна, вся закутанная златотканой тканью с вышитыми павлинами, а украшений на ней было столько, что они скрывали волосы.

Взгляд у госпожи Шакти был безмятежным, но Анджали та безмятежность не обманула. Так же богиня смотрела на несчастную Шьяма-Мукхи, когда приговаривала её к высшей мере наказания — к амокше.

Побеспокоить царя в такой момент, да ещё и привести кого-то стороннего — к чему бы это? Что за война вдруг случилась? Анджали напряглась, как перед схваткой, потому что это появление точно было неспроста.

— Ты уже вошла, — заворчал царь, но потянулся за одеждой, чтобы набросить на бёдра. — Кого ты там привела? Надеюсь, это что-то важное, а непустая прихоть… Пусть заходят.

— Я не осмелилась бы беспокоить вас по ничтожному поводу, — ответила богиня и махнула рукой, подзывая кого-то.

— Доброго дня и благ вам, господин, — раздался нежный, журчащий, как ручеёк по камням, голос дайвики Урваши. — Доброго дня и вам, госпожа Шакрани.

Анджали поднялась, но не встала, а села на пятки, молча кивнув бывшей начальнице школы апсар. Она ещё не видела дайвики Урваши после возвращения, и вынуждена была признать, что та почти не изменилась. Всё так же струилось мягкими движениями её прекрасное тело, лицо было безмятежным, улыбка — нежной и чуть рассеянной, но и взгляд не изменился. Точно тысячи стальных иголок осыпали Анджали. Захотелось потереть лицо ладонями и встряхнуться.

В отличие от царицы, дайвики Урваши была не в златотканых одеждах, а в простых — даже слишком простых, для её высокого положения. Она была закутана в тонкую ткань в складках которой играли неуловимые оттенки голубого, светло-синего, зеленоватого, перламутрового оттенков. Такая мнимая простота лучше всего подчёркивала красоту женщины и напоминала, что все апсары — дочери океана. Казалось, что водные струи стекают по телу от плеч до маленьких крепких ступней, украшенных золотыми браслетами с бубенцами.

«А ведь когда она шла, бубенцы не звенели», — подумала Анджали с досадой, тем не менее соглашаясь с мастерством бывшей начальницы танцевальной школы.

— И что там за повод, который не может ждать? — спросил Шакра с плохо скрываемым нетерпением.

— Приближается праздник молодых плодов… — сказала богиня, лучезарно улыбаясь.

— И из-за этого ты меня побеспокоила?

— …и мы хотим устроить особый праздник, господин, — это было сказано таким тоном, что Шакра кивнул, разрешая говорить. — На празднике молодых плодов, — продолжала богиня, — обычно выступают юные апсары, которые ещё не прошли сваямвару…

— И это — удивительное зрелище, — подтвердил Шакра.

Анджали промолчала, понимая, что появление этих двух женщин точно не связано с праздником. Они что-то задумали, это несомненно. И снова, как пятьдесят лет назад, действуют сообща. Умеет же Урваши привлекать на свою сторону богинь. Чем она так приглянулась госпоже Шакти, госпоже Сарасвати, да и другим?

— Удивительное, господин, — согласилась богиня. — Но что, если мы сделаем его ещё более удивительным? Пусть две наши самые прекрасные танцовщицы — дайвики Урваши, — она указала на апсару, — и дайвики Шакрани, — тут она указала на Анджали и даже с улыбкой произнесла её новое имя, ничуть не выказав, что ей что-то неприятно, — пусть они исполнят танец змей. Уверена, это будет восхитительно. Знатоки полюбуются, а ученицы поймут, к чему им надо стремиться.

— Почему бы и нет? — Шакра повёл плечом. — Две лучшие… танец змей… Пусть будет так. Ещё что-то?

— Нет, господин, — улыбнулась госпожа Шакти так сладко, будто только что получила полмира в подарок. — Сожалею, что побеспокоили вас. И госпожу Шакрани тоже… — тут она перевела взгляд на Анджали. — Вы же не откажетесь показать, на что способны?

— Как будет угодно господину, — ответила она.

— Конечно, не откажется, — махнул рукой царь богов. — А теперь можно мне отдохнуть в своём собственном дворце?

— Ещё раз просим прощения, — госпожа Шакти и дайвики Урваши удалились, пятясь и кланяясь, а Шакра удручённо вздохнул.

— Всё настроение испортили, — пожаловался он Анджали. — Давай-ка сбежим отсюда, моя царица, — он отбросил одежды, которыми прикрывался, и вскочил на ноги.

— Куда, господин? — спросила Анджали, тоже поднимаясь с ковра.

— Туда, где нас никто не найдёт, — таинственно ответил Шакра.

Сначала Анджали подумала о какой-нибудь потайной комнате — как во дворце Танду, тем более что царь богов даже не потрудился одеться, а пошёл, как был, голым, лишь золотом ожерелье и браслетах. Но он вывел её в открытую галерею, потом они спустились по лестнице, и попали прямиком во внутренний двор, где стояли виманы.

В этот раз Шакра выбрал самую маленькую виману и сам сел в кресло, чтобы управлять ею. Анджали уже привычно накинула ремень, и в который раз вспомнила, как Танду возил её на землю, чтобы развлечь. Может, и сейчас они полетят на землю?..

Но вимана полетела в Тринаку. Анджали сразу узнала привычную дорогу. И как их могут не найти в Тринаке?.. Там все знают виманы богов. Тем более — царя богов. Всему городу будет известно, что Шакра посетил их…

Только в город Шакра не полетел, а приземлился за дворцом господина Читрасены, за павлиньим парком, почти у городской стены. Здесь была ашоковая роща, и это место Анджали тоже знала — однажды Коилхарна приводил её сюда. Посмотреть, как живут боги. Тогда она впервые увидела царя Шакру, который забавлялся со своей любовницей Шьяма-Мукхи. Теперь прилетел забавляться с нынешней любовницей — с ней, Анджали. В этом спектакле меняются только женщины, главный герой и декорации остаются неизменными.

Вимана снизилась, дрогнула и затихла, Шакра распахнул дверцу, выпрыгнул в густую траву и схватил Анджали за талию, помогая спуститься.

— Тут никто нам не помешает, — сказал он, ласково ущипнув апсару за подбородок. — И тут находится та карта, которую ты так хотела посмотреть.

Сердце у Анджали заколотилось сильнее, чем пятьдесят лет назад, когда они с Коилхарной пробрались сюда тайком, как воры.

Взяв её за руку, Шакра прошёл тенистыми тропинками, и вот уже перед ними выросла светлая вимана, похожая на белого слона. Лианы так же обвивали её подножье, но бока блестели на солнце, ничуть не пострадав от времени, ветров и дождей.

Дверь тоже была точно такая же, как помнила Анджали — гладкая, без замочной скважины и ручки. Царь приложил браслет к ящичку, висевшему слева, на ящичке загорелся красный огонёк, и дверь поехала в сторону.

Но если раньше это казалось чудом, то теперь Анджали заметила, что движется дверь не плавно, а рывками, да и немного поскрипывает металлическим сухим скрипом.

Шакра хлопнул в ладоши, зажёгся мягкий свет, и царь богов повёл свою гостью по коридору, усланному ковром.

— Скажите мне, господин, — спросила Анджали негромко, — почему эта вимана стоит здесь, а не летает?

— Потому что всему приходит свой срок, — ответил Шакра, увлекая её всё дальше. — Даже великие творения богов стареют.

— Да, только боги бессмертны, — поддакнула она, оглядываясь по сторонам.

Здесь ничего не изменилось. И ей почудилось, что сейчас под сводами старой виманы раздастся смех и сладостные стоны апсары Шьяма-Мукхи. Но нет. Чёрная и прекрасная уже полстолетия как приговорена к амокше. И её тело и душа запечатаны в пещере забвения. Шьяма-Мукхи тоже сунула нос в божественные тайны. Но ей повезло меньше…

Царь богов снова хлопнул в ладоши, зажигая свет в небольшой боковой комнате, а потом нажал на россыпь разноцветных камешков на длинном столе.

Противоположная стена раскрылась так же, как дверь, и перед Анджали появилась карта — огромная, от потолка до пола. В школе апсар висела карта небесных городов, но она была вырезана на деревянной доске, а здесь Анджали словно смотрела с небес, пролетая на вимане. Горы, реки, пустыни и леса — всё это было обозначено с такой точностью и реальностью, что в первое мгновение закружилась голова, как от неимоверной высоты.

— Вот то, что ты хотела увидеть, моя царица, — шепнул Шакра, целуя её в шею, но Анджали высвободилась из его объятий.

Как завороженная, она сделала шаг к чудесной карте, рассматривая крохотные поселения, разбросанные по берегам ленточек рек и на краю лесов.

— Это — земля? — спросила она, с содроганием понимая, как огромен мир, куда волей богов забросило её подругу.

Как найти Ревати среди этих просторов? Среди сплетений рек, горных хребтов? По сравнению с этим небесный мир — крохотный островок в бескрайнем море…

— Да, это — земной мир, — сказал Шакра, подходя и обнимая Анджали за талию. — Это то, чем мы владеем. Все люди починяются нам. Подчиняются, поклоняются, почитают, боятся и любят… — последнее слова он произнёс с особым значением и поцеловал Анджали в плечо, но она опять отстранилась, подходя ещё ближе.

Наконец-то она разглядела то, о чём говорил Коилхарна — на карту словно бы была наброшена сетка. Четкие линии пересекались, проходя сверху вниз и по горизонту, и каждый квадрат был пронумерован.

— Тут цифры, — спросила Анджали наивно. — Для чего они?

— Для того чтобы знать, куда лететь, — объяснил Шакра. — Жизнь на земле быстротечна, оглянуться не успеешь, как там новые города, новые правители, новые народы… А если расчертить всё клетками, то сразу становится ясно, о каком месте говорится. Назови только цифры.

— Как интересно… — Анджали сделала вид, что оглядывает всю карту, но сама пыталась отыскать цифры, указанные в табличке Ревати. — А зачем богам летать на землю, господин? — она спросила это лишь для того, чтобы отвлечь Шакру.

Пусть говорит, пока она не найдёт то, что ей нужно.

— Людишки — неблагодарные твари, — благодушно произнёс царь богов, усаживаясь в кресло на одной ножке и уютно покачиваясь в нём. — Они то и дело забывают, кому обязаны своим благополучием и своей жизнью. Приходится напоминать им об этом.

— Неблагодарные… — покачала головой Анджали, и тут сердце её взволнованно стукнуло.

Она увидела те самые числа, и стояли они рядом с городом, носящим имя царя Шакры — Шакрапраштха. Равнина Шакры.

— Господин! — воскликнула она и захлопала в ладоши, изображая радость и восторг. — Тут город, названный в честь вас! Наверное, здесь живут те, кто поклоняется вам со всем усердием! Посмотрите, вот он, — она указала пальцем и сказала, растроганно: — Как бы мне хотелось там побывать…