27.2

Но всё же сегодня утром, когда она сидела на краю гаурхи, бесстыдно расставив свои смуглые ножки с тонкими икрами и изящными щиколотками, Даур не удержался, чтобы не взглянуть на неё истинным зрением. Пусть это слишком энергозатратно, пусть потом его ждёт тяжелейший откат… он и так отказал себе в возможности оттрахать её хорошенько, заслужил же он такую малость, как всего лишь… посмотреть не неё.

Увидеть, какая она… настоящая.

И увидев, уже не смог отвести взгляд…

Её нежная смуглая кожа наполнилась изнутри цветом, стала карминовой… И она светилась… ещё больше! Иссини-чёрные волосы, рассыпанные по обнажённым плечам, налились пламенем. Живым. Подвижным.

Юркие огненные язычки стекали по влажным волосам, отражались в пухлых, покрытых детским пушком щеках цвета кармина.

Пламя так и кипело в ней, переливалось, играло всеми оттенками красного, жёлтого, оранжевого…

И только из широко распахнутых глаз её смотрело небо.

Небо хмурилось, небо сердилось. Небо завешивалось пеленой облаков и всё равно сочилось сквозь них лазурью. Небо всхлипывало от изнеможения, плыло и клубилось, и проливалось влагой. Обрушивалось бурными, упругими потоками драгоценной жизни! Обнимало со всех сторон, прямо из её глаз. Бесцеремонно пробиралось в самые сокровенные уголки, куда Даур и сам не имел прежде доступа. Досыта поило иссохшееся сердце, безошибочно нащупывало душу…

И чем дольше Даур смотрел в это небо, тем реальней оно становилось.

Там! За её глазами. Оно сочилось из них, не умещаясь, как не может бесконечность уместиться в рамках формы…

Даур всё ждал, когда это волшебство закончится, оборвётся, когда энергетическая пиявка вгрызётся в него изнутри, причиняя страдания, значительно превосходящие самую адскую физическую боль…

Ведь для того, чтобы получить полноценное магическое питание, он должен трахнуть девчонку.

Иметь её жёстко и долго, заставляя испытывать всю палитру необходимых ему эмоций — от стыда и ненависти к самой себе до безумного, сжигающего заживо вожделения, раздирающего душу на части желания…

Симбионт же молчал.

То ли подавился, наконец, то ли, как и Даур, охренел.

И ведь это он даже не трахнул пичужку! Что же будет, когда его член ворвётся, наконец, резким, грубым толчком в эту тугую горячую глубину?

Какая же ты сладкая, огненная детка…

Какова же ты будешь на вкус, если распахнёшь свои сотканные из пламени крылья?!

Нет… нельзя… что же ты делаешь со мной…

Лучше раздвинь ножки, детка.

Да-да, бойся меня. Бойся сверкающей полоски лезвия. Бойся… Только не зови всем своим видом, не обещай блаженства, которого нет на земле.

Не обнадёживай струящимся из твоих глаз небом…

___________________