Глава 6

— Отец суровый человек, перечить ему чревато последствиями. С шести лет я стараюсь поступать так, чтобы он был мной доволен, — Май смотрел на лениво перекатывающиеся волны. — Я не знаю, Мила, как это — жить для себя.

— Мне кажется, вы лукавите, Май, — отозвалась я. — Вы же не инго, чтобы слепо подчиняться приказам хозяина. У вас есть своя воля, свои собственные желания. Не поверю, чтобы вам совсем не нравилось то, что вы делаете.

— Нравится, и даже очень, — согласился он. — Меня к этому долго готовили, растили с мыслью, что однажды я заменю отца. Условно говоря, меня для этого и родили. И мне повезло, потому что не пришлось, как вашему императору, впрягаться в непосильную ношу с ранней юности. Отец передаёт мне власть постепенно. Но я о другом, Мила. У меня нет и не должно быть личной жизни.

— Чушь, — произнесла я с интонацией Мича. — Вот вы с горки катались — чем это помешало вашему долгу? Или сейчас со мной разговариваете — разве это не ваш выбор?

Май повернулся и уставился на меня в упор.

— Как у вас всё просто, Мила!

— Не просто, — пришла моя очередь любоваться волнами. — Есть множество вещей, которые от нас не зависят. Например, нельзя разлюбить человека только потому, что он женат. Или, наоборот, — полюбить друга за то, что он надёжный парень и симпатичен твоему отцу.

— Или изменить закоренелого бабника, — вздохнул Май.

— Это вы о себе? — я покосилась на него с любопытством.

— Разве вы не слышали сплетен?

— Нет, я же сказала, что ничего про вас не знаю. Но Акино упомянул о каюте для льен, скрашивающих ваш досуг, и я вижу, как вы ухаживаете за Дерос. Как профессиональный водитель, который даже не думает перед тем, как прибавить скорость или включить поворотник. Он поступает так машинально, потому что проделывал это тысячи раз.

— И заметно, как я… прибавляю скорость? — Май криво усмехнулся.

— Очень, — не стала скрывать я.

— Почему бы не взять то, что тебе так настойчиво предлагают? — сухо спросил он.

— Предлагают вам или наследному князю Сайо? — я не осталась в долгу.

— По-вашему, сам по себе я не котируюсь?

— Вы не урод, — согласилась я. — Но внешне Акино ничем не хуже вас. Однако Дерос соблазняет вас, а не его.

— Не урод?! — глаза Мая вспыхнули. — Так вы меня оцениваете?!

Светлые духи, в эту секунду он стал нечеловечески красив — опасной красотой урагана. Но его завышенная самооценка меня бесила — сама не знаю почему.

— Чуть лучше среднего, — уступила я.

— Чуть лучше среднего?! — он подался вперёд и навис надо мной. — А с кем вы меня сравниваете, позвольте узнать?!

— Ни с кем я вас не сравниваю, — я чувствовала себя так, словно опять лечу вместе с яхтой с водяной горки. — Но вкусы у всех разные. Я терпеть не могу высоких голубоглазых блондинов. Это банально.

— Ба-наль-но? — медленно, по слогам, переспросил Май. — Ну знаете!

Его кулак с размаху обрушился на леер. Вмятина окрасилась розовым. «Обошла стороной фамильная вспыльчивость?!» Мамочки, какие же в гневе остальные Соайро?

— У вас кровь, — тихо сказала я.

— Заживёт, — бросил он. — У водников повышенная регенерация.

Самое удивительное, что он не уходил и не предложил уйти мне. Мы напряжённо смотрели на волны, словно это стало самым важным — неотрывно следить за волнами. Вдруг они исчезнут за ту секунду, что мы моргнём!

— Май, я вас обидела? — первой сдалась я.

— А как вы думаете?

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо.

— Говорить мужчине, что он «не урод», тоже невежливо!

— Ступайте к Дерос, она вас утешит! — в сердцах выпалила я. — Что она вам пела за обедом? Волосы как белое золото, глаза как топазы, кожа как мрамор! Прямо не человек, а витрина ювелирного магазина! Мужчину любят за поступки, а не за внешность!

Май вспыхнул — на сей раз естественным образом. Красными стали даже кончики безупречных ушей и шея над белоснежным воротничком сорочки. Затем он развернулся и стал спускаться. Молча, без единого слова. Переливающаяся перламутром коса лежала, словно приклеенная к спине, — сложно было представить цвет красивее. Затем яхту опять рвануло и потащило вперёд: видимо, таким образом лоу справлялся с гневом.

Я за Маем не пошла. Будто какой-то вредный голос, поселившийся внутри, советовал: так надо. Что именно и кому надо, голос не уточнял. «Повелитель волн» летел, обгоняя облака, тёплый ветер трепал волосы и ласкал кожу. За один день я перенеслась из зимы в лето! Солнце начало медленно заходить, расплавленное золото стекало в океан, от горизонта до яхты пролегла трепещущая сияющая дорожка.

— Льена Мила, вы здесь? — послышался голос Акино.

— Здесь! — откликнулась я. — Поднимайтесь, тут такой чудесный вид!

Акино мельком глянул на разлитое в волнах золото и повернулся ко мне:

— Лоу велел напомнить вам, что ужин через десять минут.

— Ужин каждый день, а такая красота — редкость, — возразила я.

— Вы же были на архипелаге, — удивился Акино. — Не раз видели закат над океаном.

— На архипелаге я работала год назад, и потом, закаты всегда разные. Этот такой мирный, безмятежный. Облака засыпают, океан начинает дремать, даже солнце зевает.

— Вы удивительная девушка, льена Мила, — Акино протянул мне руку. — Солнце скоро зайдёт, станет свежо, вы замёрзнете.

Вздохнув, я направилась к лестнице. Акино был прав: после захода солнца резко похолодает, а свитер вряд ли высох. В каюту я зашла, чтобы умыться и причесаться. Растрёпанные ветром волосы превращали меня в девочку, шея и нос успели обгореть, рукав блузки я умудрилась в чём-то испачкать. Пришлось переодеться, и на ужин я опоздала. Дерос окинула меня ледяным взглядом, Акино, напротив, улыбнулся и выдвинул стул.

Май на меня не смотрел. Крошил в изящных фарфоровых пальцах плоскую лепёшку, заменявшую на островах хлеб, и съел едва ли пару ложек чего-то горячего и пастообразного из керамической мисочки. Дерос беспрестанно закидывала его вопросами, он сухо односложно отвечал. Под конец ужина льена совсем отчаялась, накрыла своей ладонью руку лоу и что-то очень тихо прошептала.

— Нет, я занят, — громко отрезал Май. — Попросите тана Акино, он с удовольствием составит вам компанию.

Любая другая льена или покраснела бы от стыда, или побелела от гнева. Дерос мило улыбнулась.

— Но мне приятно лишь ваше общество, лоу Майро.

Он поднял голову и натолкнулся на мой ироничный взгляд. На секунду напряжённо застыл, а потом резко повернулся к Дерос с хищной улыбкой:

— Вы так настойчивы, льена Дерос, что я покоряюсь.

Она поднялась с торжествующим видом, Май тоже встал и прошёл мимо меня с гордо поднятой головой. Непонятно с чего возникшее ребяческое желание дёрнуть его за косу я подавила и вместо этого невозмутимо попросила слугу:

— Вы не положите мне ещё одну кокосовую колбаску? Очень вкусно!

Акино проводил лоу мрачным взглядом, но промолчал. Я неторопливо доела колбаску и поинтересовалась:

— Теперь полагается идти спать?

— Девять вечера, — улыбнулся он. — Так рано я не ложился даже в детстве. Мы тоже можем выйти на закрытую палубу, если вам ещё не наскучило моё общество.

— Нисколько не наскучило, — заверила я с жаром.

Стекло скрадывало часть очарования, приглушая и мерцание звёзд, и шум океана. Но когда я вспоминала, что в это самое время Грасор утопает в снегу, происходящее становилось похожим на волшебную сказку. Мягкие диваны с пологими спинками так и зазывали присесть, разноцветные фонарики создавали уют, неяркая подсветка бассейна придавала нотку романтики.

— Такая красота — и всего четыре пассажира, — посетовала я.

— Палубы для экипажа тоже благоустроены, — заметил Акино. — И там есть свой бассейн. Но подниматься наверх строго запрещено даже капитану. Понимаете, Мила, между лоу и его подданными лежит огромный разрыв. Это вы держитесь так, словно для вас не существует никаких барьеров.

— А их и не существует, — засмеялась я. — По крайней мере, для меня.

— Наверное, вы правы, — согласился он. — Кергар — невероятная страна. Император Алонсо Великий поставил любопытный эксперимент. Отменил все титулы, стёр границы между сословиями, нашёл применение огромному количеству военнопленных и непостижимым образом связал три государства в единое целое путём браков. По расчётам наших аналитиков, империя должна была развалиться, однако она не только живёт, но и процветает. Три основных службы, которые поддерживают власть императора, её же и ограничивают. Удивительно, что Его Величество с этим мирится.

— Что удивительного? — пожала я плечами. — Император служит Кергару, и службы работают на благо империи. Если их цели совпадают, какая разница, кто кого ограничивает?

— Но люди всегда хотят безраздельной власти. У нас сдерживающим фактором являются древние традиции островов. Править могут исключительно лоу. Можно устроить дворцовый переворот, можно перебить всю княжескую семью, но никто и никогда не признает князем обычного водника. Его не будут слушать, ему не станут подчиняться.

— Считайте Его Величество таким же лоу, только у нас законы вместо традиций. В чём-то лучше, в чём-то хуже. Но если наши государства живут и процветают, как вы правильно заметили, значит, оба этих варианта равноценны.

— Да, вы правы.

Акино замолчал и продолжил после паузы иным тоном:

— Такой чудесный вечер, над нами звёздное небо, а мы говорим о политике. Вам здесь нравится, Мила?

— Здесь — это на яхте или на палубе под звёздами? Мой ответ «да», чтобы вы ни имели в виду. Хотя в данный момент очень не хватает свечей и безалкогольного коктейля с соломинкой, — пошутила я.

— Это поправимо, — Акино вскочил. — Я сейчас принесу.

Он ушёл, а я задрала голову и смотрела на звёзды. Удивительно! Кажется, нет ничего более затасканного, избитого, приевшегося. Сколько о них пишут поэты, сколько красивых фраз придумано! Но вот, сияют — яркие, холодные, вечные. И все слова вдруг становятся иными, словно их слышишь впервые, и звёздное небо видишь впервые, и сердце взволнованно рвётся куда-то за край бесконечной вселенной.

Акино подошёл очень тихо, сел рядом. Я не глядя протянула руку, взяла бокал и сделала глоток. Кокосовый сок, лёд и лайм.

— Спасибо, Акино, замечательно.

— Это я, — ответил Май. — Не прогоните?

— Прогнать хозяина яхты — чересчур даже для меня, — сказала я честно.

— Даже если он взял её покататься у отца?

— Даже в этом случае. А почему у вас нет своей яхты, Май?

В своих тонких пальцах он крутил второй коктейль и, прежде чем ответить, отпил глоток.

— Нет надобности. Я не большой любитель морских прогулок, фактически, это моё первое самостоятельное путешествие. Обычно отправлялся или с отцом, или с братом. Иршен живёт океаном, он водник от Всевышнего, а я привязан к острову.

— После того как вы покатали меня с горок, я в это не поверю.

— А если я скажу, что поступил так впервые? — спросил он с иронией. — Мне не свойственно легкомыслие, Милана.

— Один мой хороший друг сказал вчера, что вы — прекрасный стратег и политик, островной Бришар Велон. Правда, он тут же добавил, что вас обошла стороной фамильная вспыльчивость Соайро, поэтому я не знаю, насколько могу доверять его оценке.

Май рассмеялся.

— Да уж, теперь, что ни скажи, вы не поверите. Ваш друг крайне мне польстил. Пока мне не хватает ни опыта Бриша, ни его чутья. Но я действительно не вспыльчив… считал, что я не вспыльчив.

— Ваша рука зажила?

Он показал мне совершенно гладкую кожу:

— На островах есть анекдот про водника, который пытался самоубиться, вскрыв себе вены. После сотни неудачных попыток он бросил это бесполезное занятие.

— И сколько в этом правды?

— Много. Водник в хорошей форме заживляет раны за часы.

Я допила коктейль и поставила на столик пустой бокал. Май добавил свой, откинулся на спинку и задрал голову:

— Красиво. Вы не сердитесь, что я отослал Акино?

— Судя по его благоговению перед лоу, он уступил без боя, — предположила я. — Гораздо больше меня подмывает спросить, куда вы дели льену Дерос?

— Сбросил за борт, — серьёзно сказал Май. — Это такая островная традиция — подкармливать акул.

— А без шуток?

— Соврал, что у меня болит голова, отвёл её в каюту и пожелал спокойной ночи.

— Так нечестно! — я приподнялась, чтобы видеть его лицо. — Головная боль — это женская отговорка.

— Я прекрасно пользовался ей восемь лет, когда не хотел идти к жене. Всегда работало.

— Вы женаты? — почему-то эта новость болезненно царапнула.

— В разводе уже полгода. Вы и этого не знали?

— Из-за чего вы развелись? Она вам изменила?

Май тоже развернулся ко мне.

— Она отравила мою любовницу. Это я изменял ей все восемь лет брака, причём открыто. Я её терпеть не мог, Мила.

— Зачем тогда вы на ней женились?

— По приказу отца. Он нашёл мне невесту на архипелаге и поставил перед фактом: свадьба через полгода.

— И вы что, вот так взяли и подчинились? Совсем не зная свою невесту?

— Когда я попытался возразить, отец сократил срок помолвки до месяца, — пальцы Мая потянулись к косе и начали перебирать пряди. — Преподал мне урок, чтобы больше не перечил.

— Не понимаю, — сердито произнесла я. — Отец должен любить своего ребёнка и желать ему только хорошего. А что хорошего в том, чтобы связать сына с женщиной, которая ему неприятна?

— У нас не Кергар, Мила. Князья не имеют права на счастье.

Он сказал это так обречённо, что я подскочила от негодования:

— Почему?!