Глава 28

Господи, какая же я дура. Упрямая и эгоистичная, права мама. Но как же иногда сложно быть взрослой дочерью.

Я еще долго не ухожу с балкона спальни Рыжего. Смаргивая с глаз слезы, смотрю в ночь, держась за высокие перила, давая теплому ветру осушить лицо. Сильная Светка Уфимцева на деле оказалась вовсе не сильной. Андрей прав, ее уверенность легко сломалась о собственные страхи.

Вернувшись домой и увидев родное лицо, я наконец-то решаюсь дать новости жизнь и бросить вызов своему праву на ошибку.

- Мама, я беременна. Пожалуйста, помоги мне в это поверить.

POV Андрей

- Ну, здравствуй, Андрей! Будем знакомы. Я – Павел Павлович Шибуев. Для всех доктор Айболит, для тебя просто – дед Паша. Ну, давай руку, мужичок, поздороваемся, что ли. Похоже, мы с тобой оба влипли!

Это тот редкий случай, когда мой отец, всегда уверенный в себе серьезный человек, волнуется, и смешок выходит сверх меры веселым. А может, ему и правда весело. Во всяком случае, к мальчику он настроен доброжелательно и меня это устраивает. А к Шибуевском рыку Андрюшка привыкнет  – у меня тоже голос не сахарный.

Мама замечает это волнение и тут же касается рукой отцовского плеча.

- Паша, не пугай ребенка! Ну что ты в самом деле!

- Я его не пугаю, Лера, я с ним знакомлюсь.

- А рычишь как Серый волк! Не видишь, Андрюшка и так к Андрею жмется. Ты бы с ним поласковее, потише, – просит мама с нажимом в голосе.

Потише – точно не про отца и он справедливо возмущается.

- Много ты понимаешь, Лера. Вот дождешься внучек, с ними и будешь сюсюкать, а мы – мужчины, между собой сами разберемся. Правда, внучок?

Я держу приемного сына на руках, и он с любопытством и страхом поглядывает на профессора Шибуева. Ну, еще бы, тот фигура колоритная. Большой, широкоплечий, с аккуратной бородой и грозными бровями. Такой кого хочешь в ступор вгонит. Больные и студенты у него по струнке ходят, а тут пятилетний ребенок – как не испугаться? Но волнение и улыбка делают отца мягче, и мальчик это чувствует. Не отвечает, молчит, зато уже не «прячется». Действительно прижимается ко мне, хотя за шею так и не обнял.

Не знаю пока, кто я для него, но точно не чужак. Надеюсь, мы в этом направлении продвинемся.

- Ну, давай, мужичок, посмотрим твою ножку. Что с ней не так. Да не бойся ты, не заберу я тебя у… Андрей, - отец тактично кашляет в кулак и озадаченно шепчет мне: - Как тебя называть-то?

Я не удивляюсь вопросу. Мне еще самому предстоит привыкнуть к тому, что в моей жизни появился ребенок – не на один день, навсегда. И родителям лучше сразу это принять, так всем будет проще. В кулачке у Андрюшки спрятан солдатик, я обхватываю этот кулачок ладонью, встречаясь с мальчиком взглядами.

- Ну, а как называть отца парня, который носит фамилию Шибуев? Он теперь наш. Правда, малыш?

Я сажусь на стул и держу мальчика на руках, давая отцу его осмотреть. Я уже провел обследование старой травмы, на столе лежат анализы и снимки, но передо мной человек, которому я всецело доверил бы и свою жизнь, поэтому, не сомневаясь ни секунды, жду от него авторитетное мнение.

Помнится, будучи ребенком и слыша благодарности от больных в адрес родителя, я удивлялся, глядя на его большие, жилистые руки, как можно их сравнивать с женскими? Называть чуткими? Мне они всегда казались сильными и крепкими. Вполне способными наказать своего не самого послушного сына или выкорчевать на даче старое дерево. Но прошло время, я вырос, и сейчас, наблюдая, как осторожно отец прощупывает голеностопный сустав и детскую стопу, только лишний раз убеждаюсь, что они и в самом деле наделены особой чувствительностью.

Андрюшке так страшно, что он зажмуривает глаза и утыкается лицом в мою шею. Не капризничает и не мешает, ведет себя удивительно по-взрослому, непривычно тихо для пятилетнего малыша. И набирается смелости посмотреть на деда Пашу лишь тогда, когда тот довольно усмехается, погладив его широкой ладонью по голове.

- Вот и все, Андрей! Не переживай, починим мы тебя. Будешь бегать у нас, как заяц-рысак – трусцой и вприпрыжку! Попробуй, догони! У тебя теперь знаешь какой папка – вылечит! Вот увидишь, мать, - отец поворачивает голову к жене, - еще вырастим из парня футболиста! Ну и чего ты смеешься, Лера? – искренне удивляется, когда мама шутливо отмахивается.

- Ой, Паша. Ты и из сына своего собирался звезду футбола вырастить. А сам его так ни разу на футбольный матч и не сводил.

- И что же? У каждого свое призвание. Зато мой сын в одиннадцать лет мне палец на ноге прооперировал, когда в него скоба попала. Согласись, это же интереснее!

- Вот-вот, я и говорю. А все начнется с того, что примешься Андрюшку учить, как правильно ссадины обрабатывать, и показывать ему микробы в микроскоп.

- Кстати, Андрей, как там Светлана? Как себя чувствует? – интересуется отец, садясь за стол, за которым мы недавно обедали, и слышит от меня правдивы ответ:

- Неважно.

Я просил родителей не беспокоить Уфимцеву, не затрагивать личные темы и пообещал все объяснения оставить на потом. Но вижу, что ожидание им дается с трудом. Думаю, мать уже звонила Свете, хотя и не признается. Я все еще помню ее слезы обиды, слова укора, молчание, а потом внезапное объятие и полные счастливого неверия глаза – как бы ни было, а матери новость пришлась по вкусу. Потому и не верю, что она удержалась в границах своей территории.

«Ну ты у нас и орел, Андрей. Так наградить девочку. Горжусь! Но по-хорошему бы стоило вам обоим оторвать головы – это же надо до чего они додумались. Придумали себе  фиктивный брак! Хорошо, что природа вас обоих по носу щелкнула. И поделом! Я бы на ее месте таких умников еще разок подобным образом наказала, годика так через три, чтобы поумнели!»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Не мама – шутница. И посмеяться бы, а не смешно.

Я прошу родителей попрощаться с мальчиком, и мы уходим. У нас еще есть два часа времени на прогулку, но в руке пакет с подарками, сегодня хороший солнечный день, и я привожу Андрюшку в тихий сквер. Расположившись на скамейке, распаковываю с ним игрушки и не могу сдержать улыбки, когда он с любопытством садится ко мне ближе. С открытым ртом наблюдает, как я верчу в руках трансформер-бульдозер, пытаясь понять: под какое чертово колесо всунуть руку-ковш, чтобы это стало похоже на машину? Искренне удивляясь чужой фантазии: как можно было придумать подобную чушь?.. Однако, эта чушь, похоже, нравится моему приемному сыну, а значит, понравится и мне тоже. Сам я в детстве терпеть не мог машины.

Я говорю за двоих, и за двоих же отвечаю. Предлагаю и принимаю решения. Правильно, вместе играть оно веселей. Мальчишка кусает губы, улыбается, без страха заглядывая мне в лицо, и я верю, что когда-нибудь у нас с ним случится настоящий диалог.

Мы возвращаемся немногоприпозднившись. Я не открываю дверь своим ключом, жду, когда на пороге появится Светка, и она появляется в дверях – похудевшая и бледная, как никогда.

Что бы между нами ни произошло, а мне странно видеть и ощущать себя причиной ее недомогания.

Андрюшка тут же ныряет к ней, обхватывает за бедра, и только прильнув к той, что стала ему матерью, оборачивается и смотрит на меня, словно ждет, что я войду следом.

- Привет, мой хороший. Как погуляли? - улыбка у Светки выходит  очень мягкой, а руки тут же находят ребенка, но взгляд обращен  ко мне.

- Можно войти?

- Входи, конечно, - она отходит в сторону, пропуская меня в прихожую.

- Я на минуту.

В квартире привычно пахнет Уфимцевой – чем-то цветочно-ванильным и теплым, что навевает мысли об особом виде покоя и тишины, какой может быть возле твоей женщины. Мне кажется, что с появлением в моем доме Андрюшки, этот дом стал еще уютнее. И мысли эти, уже привычные, снова царапают горло.

Я вынимаю из кармана бумажник, достаю из него деньги и кладу на полку в прихожей.

- Это вам.

- Зачем, Андрей? – удивляется Светка. – Не надо.

- Мне их не на что тратить, а ты с ребенком и не работаешь. Тебе нужнее.

- Андрей…

- Только не говори о своем отце, ты живешь под моей фамилией. Точка.

- Не буду. Вообще-то я хотела предложить тебе чай.

Не знаю, чего я жду, остановившись в дверях и хмуро глядя на Светку. Возможно, все еще ответа на вопрос: почему?.. Глаза  у Уфимцевой потрясающие – небесно-голубые, большие и чистые. Родные глаза. Не удивительно, что Андрюшке нравится в них смотреть. Интересно, унаследуют ли их мои дети? А чувство юмора? Как же давно мы оба не смеялись. Я бы сейчас с удовольствием  рассмеялся какой-нибудь глупой шутке, просто уткнувшись лицом  в ее волосы.

Я думаю о смехе, а сам вспоминаю свадебную ночь и обнаженную, взмокшую Светку подо мной. Как входил в нее, целуя грудь.

Черт, это не лечится. Я уже устал разбиваться об это воспоминание.

- Как ты себя чувствуешь, Света?

- Терпимо. Бывало лучше.

- Звони, если что. Телефон ты знаешь.

- Значит, не останешься? – Она спешит не совсем уверенно  добавить. - На чай?

Я нервно сглатываю, чувствуя, как в горле рванулся кадык. Мне вдруг кажется, что это всего лишь дань вежливости.

- Мне надо в клуб, друзья ждут. И что-нибудь покрепче чая. Например, глоток свободы. Извини, в другой раз.

Я спускаюсь на лифте во двор, но уйти не спешу. Сначала останавливаюсь, чтобы закурить сигарету, а затем сажусь на лавочку возле детской площадки. Сунув руки в карманы брюк, долго смотрю, как играют чужие дети.