Инга Ветреная · Нечаянный сюрприз для графа

Глава 1

Был выходной, обычный летний день, хотя, для среднерусской полосы температуру в двадцать семь градусов в последних числах августа обычной можно назвать с большой натяжкой, скорее, неожиданно жаркий день, и жители города спешили насладиться прощальным теплом уходящего лета и полежать на солнышке возле реки. Я перевернулась на спину и, прищурившись, посмотрела на Олега, он сидел рядом и сквозь слегка прикрытые ресницы смотрел на меня. Мой парень довольно часто это делал, говорил, что не может налюбоваться мною. Мне и раньше не слишком нравилось столь постоянное внимание, как будто все время находишься под наблюдением, а теперь он это делал подчеркнуто пристально, чтобы окружающие поняли, кому именно я принадлежу. Раньше я старалась не зацикливаться на этом, так, малюсенький недостаток, в конце концов, я тоже не идеальна, но ведь Олег ко мне не придирается.

Подул ветер, и я невольно поежилась.

- Ольга, тебе не холодно? – пошутил он, улыбаясь.

Совсем недавно мы вернулись домой из отпуска, который провели в южной стране под раскаленным солнцем, спасаясь от жары в теплом море. Поначалу, при обычных для предосеннего сезона двадцати с небольшим градусах по Цельсию я постоянно мерзла, поэтому еще позавчера такой вопрос воспринимался бы без иронии. Я улыбнулась в ответ и тоже села. Олег еще раз по-хозяйски оглядел мою фигуру в ярком купальнике и, расплывшись в лукавой улыбке, предложил:

- Может, все-таки рискнешь искупаться?

Он встал и протянул мне руку. Утром, когда мы собирались на пляж, Олег интересовался, буду ли я купаться, я отказалась, потому что никогда не любила плавать в холодной воде. И вот сейчас парень виновато смотрел на меня, взгляд его при этом был, как у ребенка, которому взрослые нанесут страшную обиду, если откажутся выполнить его маленькую просьбу. Раздумывала я недолго, вздохнув, подала ему руку и через мгновенье уже стояла рядом с ним. Мы пошли к воде. Остановившись у самой кромки, Олег оглянулся назад, а когда посмотрел на меня, лицо его светилось от удовольствия, я тоже оглянулась и, как обычно, поймала на себе множество заинтересованных мужских взглядов.

Я знала, что у меня привлекательная внешность, потому что буквально с шестнадцати лет за мной пытались ухаживать молодые люди и не только ровесники. Часто мужчины уже «солидного», как мне в то время казалось, возраста, двадцати четырех – двадцати пяти лет, тушевались и становились не столь самоуверенными, стоило мне пристально посмотреть им в глаза. Сейчас, когда мне исполнился двадцать один год, я уже привыкла к восхищенным мужским взглядам, не могу сказать, что не замечаю их, но и особого трепета не испытываю, потому наравне с комплиментами наслушалась и непристойных предложений, и хамских оценок. Спасало то, что рядом со мной всегда был молодой человек, в присутствии которого другие мужчины не позволяли себе в отношении меня грубости или фривольности. Я расставалась с парнями, когда они предлагали перейти, так сказать, на новый уровень отношений, который предполагал близость. Это происходило по-разному, иногда легко, а порой с затяжными выяснениями отношений и ссорами. Ни с кем из них отчего-то не могла перейти черту от романтики к интиму и, только год назад, встретив Олега, поняла – почему.

В него я влюбилась! Причем сразу, как увидела, когда в клубе он, ужасно волнуясь, но все же решительно подошел пригласить меня на танец. Его восхищенный взгляд и обаятельная улыбка свели меня с ума. В тот момент я была безумно рада, что бог наградил меня такой яркой внешностью: чуть выше среднего роста, пропорциональная фигура, в наличии – полная высокая грудь и округлые аккуратные бедра, которые в совокупности с тонкой талией выглядели очень сексуально. Длинные ровные ноги также служили объектом притяжения мужских взглядов, как, впрочем, и лицо с небольшим носиком и пухлыми губами, на котором выделялись синие глаза. К этому следует добавить белую, без единой неровности, кожу. Единственное, что меня не устраивало в моей внешности, это волосы, они были русые, прямые и тонкие, но мелирование вкупе с удачной стрижкой перевели этот, на мой взгляд, недостаток в разряд неоспоримых достоинств моей внешности.

- Ты очень красивая! – с самого начала нашего знакомства часто повторял Олег.

Он не отводил взгляда, любуясь мною, и в глазах его был восторг. В то время я тоже часто улыбалась, восхищенно глядя на него. Мне нравилось в Олеге все, начиная от небольших желто-карих глаз и вплоть до сильно накаченного плотного тела, хотя, до этого никогда не жаловала культуристов. Буквально через пару месяцев после нашего знакомства мы стали любовниками, сначала встречались, по-прежнему бегая на свидания, а потом сняли квартиру и стали жить вместе. Как ни странно, но быт не внес дискомфорт в наши отношения, возможно, потому, что старались делать вместе все: и готовить, и наводить порядок в квартире, и встречаться с друзьями. Лишь с недавних пор меня стало одолевать какое-то беспокойство.

Однажды случайно увидела, как Олег внимательно рассматривал красивую девушку. Кажется, ничего особенного, обычный мужской оценивающий взгляд, потом он посмотрел на меня и довольно, с долей превосходства, улыбнулся. Было понятно, что он сравнил меня с той девушкой, и я получила оценку выше, чем она. Неприятно царапнуло, что меня сравнивают с другими, но одернула себя: мол, придираюсь к парню. Тем не менее, стала приглядываться к Олегу и еще не раз замечала его оценивающие взгляды и последующие за ними самодовольные улыбки, что означало, что в этих «соревнованиях» я выигрывала, пока выигрывала. Мне не нравилось, с каким превосходством он смотрел на парней или общался с теми, кому я нравилась, но которые понимали, что у них нет шансов даже поухаживать за мной, и сожалели, не в силах скрыть этого. Я уже не могла не замечать тщеславие и самодовольство Олега. Понимать, что для своего возлюбленного являешься не любимой женщиной, а своего рода призом, за который даже и побороться не пришлось -сама, как яблоко падает с яблони, так и я практически упала ему прямо в руки, было довольно мучительно. А мысль о том, что однажды я проиграю «соревнование», и нам придется расстаться, вызывала у меня вначале чуть ли не панику. Не думать об этом и не замечать очевидного я уже не могла, но и разорвать отношения тоже пока не решалась, потому что, если отбросить красивые слова, очень привязалась к Олегу и, как все влюбленные дурочки, еще надеялась, что его заносчивость мне только чудится, и все непременно изменится и наладится. Именно поэтому, когда Олег предложил поехать в отпуск за границу, я обрадовалась, вдруг, смена обстановки даст толчок к переменам в отношениях. Но моим надеждам не суждено было сбыться, именно там ко мне пришло четкое понимание, что ничего уже не наладится, потому что изменилась я, по-другому взглянула на себя, своего любимого и наши взаимоотношения.

И вот сейчас, глядя в прямо-таки светящиеся от удовольствия глаза Олега, -еще бы! продемонстрировал меня «в загаре», который мне очень шел, -понимала, что это мне не просто не нравится, а вызывает раздражение. Я отвернулась и, усмехнувшись, стала смотреть на воду. Всего-то год! Подумать только – целый год! потребовался, чтобы «включились», наконец, мозги и привели в относительное равновесие отрицательные и положительные чувства и эмоции. Хотя, какое равновесие, если негатив стремительно поглощал остальные эмоции и вызывал желания выть и истерить? Чтобы не пороть горячку, решила все-таки остудиться в, действительно, прохладной воде. Я медленно входила в реку и, погрузившись по пояс, оглянулась. Олег стоял на том же месте и взглядом не просто ценителя, но и обладателя дорогой игрушки смотрел на меня. Неужели раньше мне нравился этот взгляд? Хотя, что это я придираюсь к парню? Разве остальные мужчины смотрят как-то иначе? Окунувшись в воду с головой, будто пытаясь смыть из памяти довольную улыбку Олега, я поплыла, уходя все больше вглубь. Когда хотела вынырнуть, то почувствовала, как свело правую ногу. Испугавшись, заработала руками, пытаясь преодолеть, казалось, совсем небольшое расстояние до солнечного света и, главное, до спасительного воздуха. Ощутила, как свело уже левую ногу, и с ужасом поняла, что меня тянет ко дну. От страха невольно закричала и моментально наглоталась воды, появилось невыносимое жжение в груди, потом – темнота.

Почти год Торин не был в Картаре, сразу после коронации принца Генри ему пришлось уехать в Саравию. Море и горы отделяли эту страну от родины. Свою дипломатическую деятельность Торину пришлось начинать практически с нуля, потому что межгосударственные отношения с Саравией были разорваны еще, когда Картаром управлял старый король – отец Генри. За этот довольно длительный период султан Саравии Зилантан успел повоевать почти со всеми соседними государствами, последнюю войну он проиграл и лишился поставок кристаллов света. Зная, что крупным поставщиком этих кристаллов являлся Картар, султан собрал сведения о молодом короле Генри и через третьих лиц предложил ему сотрудничество. Генри направил в Саравию дипломатическую делегацию, которую и возглавлял Торин. Перед ним стояла трудная задача, так как обычаи и нравы в этой стране очень, а в чем-то и кардинально, отличались от образа жизни в родном королевстве.

Султан Зилантан правил своей страной двадцать шесть лет, ему исполнилось шестьдесят два года, и он прекрасно понимал, что быть единовластным правителем ему осталось совсем немного времени. Он должен добровольно отдать власть старшему сыну, тогда, возможно, и останется жив. В противном случае, взрослые сыновья устранят его, как в свое время сделал он, отравив отца и уничтожив своих родных братьев – конкурентов на престол. Один из них сорвался со скалы, когда ехал на коне по горной тропинке, второго убили разбойники, когда он возвращался из поездки к одному из вассалов, третий утонул в горной реке, не справившись с быстрым течением. Недавно старшему сыну султана Кирату исполнилось тридцать шесть лет, именно в этом возрасте Зилантан стал во главе султаната.

Пожилой султан специально создавал конфликтные ситуации и развязывал войны, таким образом отвлекая своих взрослых сыновей от дворцовых интриг, держал их подальше от себя, чтобы у них не возникало соблазнов избавиться от отца. А еще он надеялся, что ему повезет, и старшие сыновья погибнут в битвах, поскольку те, выполняя волю отца и долг перед подданными, участвовали в войнах, ведь у него оставался самый младший из сыновей, которому недавно исполнилось шестнадцать лет, и который еще долго мог не претендовать на место отца. Cтаршие сыновья разрабатывали стратегию и тактику боевых действий, присутствовали на полях сражений, но в сами сражения не ввязывались, предпочитая наблюдать за ними со стороны, потому как берегли себя для престола.

Последняя война, которую некогда могущественная Саравия проиграла менее сильному противнику, продемонстрировала бездарную стратегию старшего сына, возглавлявшего в этом столкновении некогда непобедимую армию султаната. В итоге Саравия лишилась постоянного источника поставок кристаллов света, а это уже могло стать угрозой для правления всей правящей династии. Благодаря этому Зилантан выторговал у сыновей еще два года правления в случае, если он сможет найти государство, которое согласится поставлять это ценное сырье, цена оплаты за поставки отошла на второй план, потому что положение в султанате было близко к катастрофическому. Именно поэтому в Саравии появилась делегация из Картара, чтобы заново установить дипломатические отношения и обговорить условия сделки.

По ходу своей миссии Торин с позволения султана пригласил в Бестанский королевский университет лекарей из Саравии в качестве преподавателей такой дисциплины, как «лекарство», которые славились своим искусством исцеления. Молодой король Генри своим высочайшим указом учредил в Бестане - столице Картара, университет. Это была новая форма обучения, которая позволяла получить образование в самых разнообразных областях не только молодым титулованным особам Картара, но и специально приезжавшим студентам из других государств. Одним из обязательных условий создания этого учебного заведения, а, в итоге и залогом успеха, был высококвалифицированный преподавательский состав. И Торин лично, наряду с сотрудниками своего посольства, занимался набором педагогов.

Переговоры затянулись, Зилантан неторопливо обдумывал каждое предложение, подробно обсуждал, тщательно проверял и перепроверял различные варианты и не спешил принимать окончательные решения. Помимо этого он выдвинул ряд условий, которые необходимо было обсудить с королем, и Зилантан настаивал, чтобы эти условия обсуждались с обеих сторон на высшем уровне, поэтому Торин возвращался в королевство, чтобы подготовиться к встрече официального представительства Саравии, во главе которого стоял средний сын султана Ильтар.

Глава 2

Я очнулась. Значит, меня спасли? Открыла глаза, в комнате стоял полумрак, было душно от приторного цветочного запаха. Впереди перед собой увидела темную стену, или нет, шторы? Как смогла, повертела головой в обе стороны, но ничего рассмотреть не удалось, кроме горы подушек, в которые я будто провалилась. Подняла глаза вверх: надо мной совсем низко висела крыша!?!? От испуга сердце забилось где-то возле горла, зажмурила глаза, потом медленно открыла и уставилась вверх – та же картина. Стараясь выровнять дыхание, стала прислушиваться к своим ощущениям: в груди саднило, подташнивало, невероятная слабость, голова была тяжелой и немного болела. Откинув одеяло, рассмотрела на себе странную ночную сорочку с длинными рукавами, явно не мою, дотронувшись до головы, обнаружила на ней шапку!? Пощупав ее, пришла к выводу, что это скорее чепчик, да непростой, а с оборочкой. Странно! Может, это у меня крыша съехала и зависла прямо надо мной? Через некоторое время глаза привыкли к полумраку, и мне удалось разглядеть над головой балдахин, по форме очень напоминающий старинный козырек над крыльцом домика. Облегченно выдохнула: балдахин – не крыша, съехать не мог, во всяком случае, я об этом никогда не слышала. Вопросы: откуда здесь балдахин и где это «здесь» принципиально игнорировала – не до пустяков! Но, видимо, от напряжения головная боль и головокружение усилились, как и тошнота, сил не было уже даже на то, чтобы просто повернуть голову, хотя, какой в этом смысл, если, кроме оборочки чепчика или подушек, я больше ничего не увижу? С трудом сдерживаемая паника норовила выплеснуться наружу в виде истерики. Может, мне снится кошмар? Ведь, если бы я на самом деле оказалась в постели, то рядом со мной находились бы те, кто меня в нее уложил. Не могли же они просто бросить меня, особенно после того, как не поленились заботливо напялить чепец на мою бесчувственную голову? Нелогично как-то. Покрываясь испариной, я продолжала себя убеждать, что самое страшное, что могло со мной случиться, не произошло – я не утонула, просто небольшое помутнение в голове, но это и неудивительно, наглоталась, мягко говоря, нефильтрованной воды, и теперь мерещится всякое. И, вообще, возмущенно подумала я: что за беспечность со стороны властей? Санэпидстанцию давно должен заинтересовать состав воды в нашей реке, употребив которую, начинаешь видеть галлюцинации! С тревогой заметила, что действие в моих причудливых видениях продолжало развиваться.

Дверь открылась, к кровати подошла женщина в длинном платье и склонилась надо мной, внимательно всматриваясь. Увидев мои приоткрытые глаза, она ойкнула и, не сказав ни слова, быстро убежала. Тошнота подступила к горлу, я старательно вдыхала воздух через нос и выдыхала, открыв рот. Довольно быстро в комнату вошли сразу несколько человек.

- Шторы! – произнес твердый мужской голос.

Звук раздвигаемых штор, и почти сразу комнату залил свет из больших окон, меня ослепило так, что пришлось зажмуриться. Приоткрыв глаза, быстро проговорила:

- Меня сейчас стошнит, помогите!

Сначала услышала многоголосое возмущенное «Ах!», но после небольшой заминки мужские руки приподняли меня и резко развернули, я нависла над полом и освободилась, наконец, от содержимого своего желудка.

- Ужас! Стыд какой! Это немыслимо! – раздались возмущенные женские голоса.

Те же мужские руки дали мне выпить воды и уложили в постель.

- Господин Клейт, мы больше не в состоянии здесь находиться, поэтому покидаем Вас. Надеюсь, Вы знаете, что в таких случаях надо делать! – услышала я нервный женский голос.

- Несомненно, - бесстрастно произнес пожилой мужчина, внимательно глядя на меня. – Надеюсь, прислуга останется? Оливии требуется уход.

- Да, конечно, - сдерживая недовольство, ответил тот же голос. – Я пришлю горничную.

С облегчением откинувшись на подушки, я отстраненно смотрела на происходящее вокруг меня, как на картинку в телевизоре. Бросив на меня брезгливые взгляды, три женщины в спешке покинули комнату. «Согласна, сцена не из приятных», - подумала я, наблюдая за их уходом, а заодно и рассматривая комнату, в которой мне «посчастливилось» очнуться. Это была спальня, обставленная старинной мебелью, почти по всему периметру она была заставлена вазами разных размеров с букетами цветов, они стояли на столиках, на полу вдоль стен и даже возле кровати. Мужчина тем временем прослушал мой пульс, потом в руках у него появилась деревянная трубка, которую он приложил к моей груди и, наклонившись, стал слушать мое дыхание. «Врач», - предположила я и старательно задышала.

- Как Вы себя чувствуете, леди Оливия? – негромко спросил он, сосредоточенно глядя на меня.

Я, приоткрыв от удивления рот, ошалело смотрела на него, а он, в свою очередь, не отрывал от меня глаз и все больше хмурился.

- Это Вы мне? – наконец удалось выдавить из себя.

- Что Вы помните, леди Оливия? – после небольшой паузы взволнованно спросил он.

- Помню, что тонула, - честно ответила ему.

- А как Вы попали в воду, помните? – уже спокойно, почти ласково, даже попытавшись изобразить на напряженном лице улыбку, поинтересовался мужчина.

Я хорошо помнила, как оказалась в воде, но молчала, потому что разглядела, наконец, его старинного покроя костюм, а перед этим обратила внимание на поразившие меня необычные пышные наряды покинувших комнату женщин, а также скромное, платье в пол, служанки. Всплыло режущее ухо обращение ко мне – леди Оливия. Что я должна была ему ответить? И так здесь смотрят на меня, как на идиотку, а, если правду скажу? Тогда, все, Оля, дурдом тебе обеспечен! От волнения я тяжело вздохнула и закрыла глаза, когда же, в конце концов, закончится эта затянувшаяся галлюцинация, и я окажусь дома, с Олегом? И чего я к нему придиралась?

- Хорошо, отдохните, - услышала я голос врача. – А я побуду с Вами.

- Спасибо, - прошептала, проваливаясь в спасительный сон.

Торин рад был вернуться домой и даже присутствовать на балах. Он с удовлетворением отметил, что впервые за длительный период времени может немного расслабиться и не просчитывать каждый свой шаг и каждое слово, как это было, когда он находился на чужой территории под пристальным вниманием враждовавших между собой родственников султана Саравии.

- Ален! – приветливо воскликнул Торин, увидев входящего в зал друга. – Рад тебя видеть, дружище!

- Я тоже, - не скрывая удовольствия от встречи, широко улыбнулся и обнял друга Ален.

- Ты один? А где же Ира? – удивленно спросил он и уже тише шутливо добавил: - Это же официальное мероприятие, а ты не соблюдаешь протокол!

- Ирочка не смогла приехать, Ажан заболел, и она, естественно, осталась с ним. Да и ее нынешнее положение позволяет ей не присутствовать на подобных мероприятиях, - не скрывая гордости, заявил Ален.

- Ты снова станешь отцом? Я правильно тебя понял? – с веселой улыбкой уточнил Торин.

Ален кивнул, расплываясь в счастливой улыбке, глаза его при этом жизнерадостно блестели.

- Поздравляю! – искренне порадовался за друга Торин.

- Надеюсь, у тебя найдется время приехать к нам и погостить немного или ты по-прежнему будешь занят? Мы так давно не виделись, - немного волнуясь, спросил Ален.

- Уверен, время найдется, - улыбнулся Торин.

- Отлично! Ирочка будет рада, да и тетушка не раз спрашивала о тебе, -продолжал Ален.

- Спасибо за приглашение! При первой же возможности я приеду к вам, -растроганно ответил Торин на предложение друга.

- Слышал о новом указе короля по поводу обучения девушек в университете?

- Девушек? – удивился Торин. – Нет, а что за указ?

- Все девицы благородного происхождения могут учиться в университете, причем бесплатно, это официальная версия. Если обучение проходят незамужние леди старше двадцати одного года, то это дает право их младшим сестрам выходить в свет.

- И чья это инициатива? – спросил Торин, а потом, спохватившись, засмеялся: - О! Довольно глупый вопрос с моей стороны! Твоя жена предложила это, не так ли?

- Да, Ирочка была возмущена, когда узнала, что девица, не вышедшая замуж до двадцати одного года, считается старой девой и становится бременем для семьи, если имеет младших сестер. Общество негласно зачисляет их в людей второго сорта. А обучение в университете позволяет избежать им этой участи и меняет их статус. Кстати, девушки из низших сословий тоже могут бесплатно обучаться, но, в отличие от титулованных особ, должны пройти собеседование.

- Добрый вечер, молодые люди! Простите, если помешал Вам, но мне необходимо переговорить с Вами, граф, - обратился к Торину подошедший к друзьям профессор Креминг, являющийся ректором Бестанского королевского университета.

- Добрый вечер, профессор! – с улыбкой откликнулись друзья.

- С удовольствием выслушаю Вас, господин Креминг, - сказал Торин.

- Как Вы отнесетесь к моей просьбе преподавать или прочитать курс лекций в нашем университете? – спросил он.

- Откровенно говоря, пока не очень понимаю, на каком факультете я мог бы читать лекции, – произнес немного растерявшийся Торин.

- Необязательно на каком-то определенном факультете, это могут быть лекции для всех студентов по определенной тематике, например, право, установление связей с различными нациями и народами, причины межгосударственных конфликтов и другие темы, касающиеся дипломатии, на Ваше усмотрение, причем, лекции должны быть рассчитаны как на мужскую, так и на женскую аудиторию.

- Пока затрудняюсь ответить, профессор, - произнес Торин. – Мне необходимо подумать.

- Очень хорошо, подумайте, посоветуйтесь с друзьями, а я буду ждать Вашего решения, - сказал Креминг и оставил друзей.

Ален с улыбкой смотрел на Торина:

- Я бы посоветовал тебе согласиться на предложение профессора, попробуешь себя в новом качестве, да и отвлечешься немного от своих забот.

- Не уверен, что мне это сейчас нужно, - рассеянно заметил Торин.

Тут они заметили, как король Генри бросил взгляд в их сторону, немного задержавшись на Алене, и тот, вмиг став серьезным, направился к нему, на прощание виновато улыбнувшись и дружески хлопнув по плечу Торина.

Тот понимающе кивнул, провожая теплым взглядом друга. Торин был рад за Алена, он был уверен, что тому невероятно повезло с женой, точнее, с перерождением его жены. Она оказалась той единственной для него женщиной, которую он мечтал встретить. И Торин был свидетелем тому, как Ален наделал немало ошибок, пока пришел к пониманию этого и доверился чувству. Значительно позже Торин узнал, что Ира из другого мира и каким-то образом оказалась в теле жены Алена. Он не мог забыть, как Ален с Ирой сидели напротив него, и Ален, нежно сжимая в своих руках ладонь жены, рассказывал про ее жизнь в другом мире и историю попадания в тело Ирэйны. Они доверились ему, и он с удивлением смотрел, как Ален, волнуясь, говорил об этом, а его жена не сводила с мужа влюбленных глаз и ободряюще улыбалась. Торин был искренне рад за них, но в сердце его поселилась печаль, потому что ему нравилась жена Алена, и он ничего не мог с этим поделать. Торин понимал, что это чувство мешало ему устраивать свою личную жизнь, как и абсолютно четко знал, что никогда не сделает того, что могло бы разрушить семейную жизнь этих двух людей, ставших ему очень близкими и дорогими. Потом был период, когда он часто встречался с разными женщинами, чтобы отвлечься от грустных мыслей и развеять свою печаль, а позже с горькой усмешкой отмечал, что все они чем-то были похожи на Иру, но только внешне. И предложение короля отправиться в Саравию, в тот момент было, как нельзя, кстати.

Перед самым отъездом Ален и его жена поделились с ним еще одной невероятной тайной: король Генри тоже был из другого мира, он попал в тело принца несколько лет назад. Также, как и жена Алена, Ирэйна, ничего не помнил о своей прежней жизни в этом мире, именно тогда королевские лекари ввели в свой лексикон такое понятие как перерождение, то есть в теле как бы заново рождается новый человек с новым характером, с новыми привычками, который не помнит о своей прежней жизни в этом теле, потому что, по сути, это не его жизнь. Оказалось, что Генри и Ира в том, своем мире жили даже в одной стране, они быстро подружились и сначала доверились Алену, позже Генри разрешил открыть эту тайну и Торину. Нельзя сказать, что Ален и Торин подружились с Генри, но они стали его верными соратниками, он доверял им, советовался с ними. Вчетвером они решили, что на людях не будут демонстрировать свои доверительные отношения, чтобы не вызывать ненужных сплетен и не давать лишний повод придворным плести интриги.

От воспоминаний его отвлекло женское хихиканье. Торин попытался сосредоточиться и стал внимательнее разглядывать окружавших его придворных, которые не решались подойти к нему и нарушить его личное пространство. Он сразу же заметил, что, как обычно, находится под пристальным вниманием дам самых разных возрастов. Граф уже давно привык к «наивным» и, на удивление, цепким взглядам девиц на выданье, хищным взглядам их беспокойных мамаш, призывным - от скуки ищущих приключений на стороне замужних дам, или желающих отомстить своим мужьям за измены обиженных леди. Но, как ни странно, раздражения он не испытывал, наверное, потому, что еще пребывал в эйфории от возвращения домой из страны, обычаи и нравы в которой в значительной степени отличались от традиций и правил королевства.

Торин подумывал о том, чтобы найти новую пассию для приятного времяпрепровождения. Он старался не сближаться со своими возлюбленными, чтобы легче было расставаться с ними, а в том, что рано или поздно он остынет к своей временной избраннице и увлечется другой женщиной, не сомневался. Он понимал, что жениться все равно придется, но оттягивал этот момент, потому что не хотел быть привязанным к одной женщине, знал, что будет изменять ей, тем самым заставляя страдать свою вторую половину. Перед его глазами стояло лицо его матери, которая знала о многочисленных увлечениях отца, но старалась не замечать их. Отец видел, как его жена мучается, но не мог преодолеть свою слабость, а, может, не хотел, и продолжал изменять ей. Мать и отец всегда были вежливы друг с другом, сохраняли видимость благополучной семьи, но отец становился замкнутым, Торин все чаще видел его с бокалом в руке. А мать превращалась в несдержанную и безжалостную особу, которая не замечала, как часто срывалась на окружавших ее людях, чаще это были слуги, но иногда доставалось и детям.

Со своей младшей сестрой Торин не был близок, они редко виделись, поскольку он учился в специальной школе для дворян, и много лет подряд изредка появлялся в родительском доме, приезжая только на каникулы. Торину исполнилось двадцать два года, когда скончался его дядя, от которого он унаследовал титул графа. Он бы давно стал циником, если бы не его друг Ален, который был его одноклассником, потом их пути разошлись, Торин увлекся дипломатией, а его друг обучался военному делу и еще в ранней молодости стал главнокомандующим королевства. Ален еще в детстве потерял мать, а когда ему исполнилось семнадцать лет, у него умер отец, они остались вдвоем с тетушкой – сестрой отца, которая заменила мальчику мать. Торин любил бывать у них в замке, атмосфера, царившая там, отличалась от родного дома теплотой и радушием, хотя тетушка Алена – леди Глория, которая обладала безупречными манерами и придерживалась строгих правил, требовала от них неукоснительного соблюдения этикета. Несмотря на жесткий, взрывной характер, Ален был неисправимым романтиком, он верил, что встретит свою единственную, в то время как Торин утверждал, что все женщины одинаковые, поэтому не следует рано жениться, чтобы как можно дольше не осложнять свою жизнь разочарованием. А в том, что оно непременно наступит через какое-то время, у Торина не было никаких сомнений. Но год назад Ален заново влюбился в собственную жену, он наделал много ошибок, преодолел трудности и неприятности, но завоевал доверие и любовь Ирэйны. И почти все это было на глазах Торина, он был свидетелем того, как Ален сначала ошибался, а потом исправлял свои промахи. Торин был покорен женой Алена, он впервые встретил такую женщину, и неожиданно для себя, понял, что тоже хочет встретить свою единственную, предназначенную ему судьбой.

Глава 3

Я проснулась, но глаза открывать не спешила, боялась, что снова окажусь в том кошмарном сне. Как в детстве, уговаривала себя, что мне это просто привиделось, а, когда открою глаза, то окажусь дома. Хотя, понимание того, что это не сон, а вполне себе кошмарная реальность все больше овладевало мною. И доказательством недоброго предчувствия служило то, что я сплю одетой, и нет рядом Олега. А за последний год я привыкла просыпаться от его поцелуев и нежных прикосновений, ну, не это сейчас важно, а то, что лежу одна, одетая, под пуховым одеялом, «утонув» в таком же матрасе и подушках. Так, хватит бояться, пора разбираться! Открыла глаза и при слабом освещении светильников странной формы увидела врача, дремлющего в кресле, стоявшем недалеко от кровати.

- Доктор! – негромко позвала я.

Сон у него был чуткий, потому что он сразу очнулся и подошел ко мне, настороженно поглядывая.

- Мне надо в туалет, и я хочу принять ванну, - проинформировала его.

Он понятливо кивнул и, оглянувшись, сказал:

- Марта! Помоги леди Оливии, а я позову Лесли.

Ко мне подбежала пожилая женщина, которую я видела здесь ранее и помогла дойти до туалета. Когда вернулась в спальню, увидела, как доктор взволнованно расхаживал из угла в угол, заметив меня, он остановился, грустно взглянул и, как мне показалось, обреченным голосом произнес:

- Лесли поможет Вам искупаться, она сейчас наполняет ванную, а я пойду. Если потребуется моя помощь, леди Оливия, я всегда к Вашим услугам.

- Не уходите, пожалуйста, - испуганно попросила я. – Мне необходимо с Вами поговорить.

Он изумленно вскинул бровь, внимательно посмотрел на меня, а затем медленно кивнул. Кажется, удалось удивить его, но, судя по неуверенной, доброжелательной улыбке, доктор не сердился. Что ж, надо же с чего-то начинать, чтобы приспособиться жить здесь, пока я не вернусь обратно, домой, и в данный момент разговор с доктором мне показался наилучшим вариантом для этого.

Войдя в ванную, я остолбенела: почти все стены были увешаны огромными зеркалами, где спокойно можно было увидеть себя в полный рост. Но в ступор меня вогнало не множество отражающих поверхностей, а то, что я там увидела. Во всех зеркалах была отображена женская фигура в белом балахоне и белом чепце с оборкой, чуть меньших размеров, чем козырек у бейсболки, которая смотрела на меня, выпучив глаза и открыв рот, все лицо ее было покрыто красными прыщами, которые ярко выделялись на бледной коже. Я пару раз вяло махнула рукой, чтобы отогнать пугающее видение, но визави отзеркалило мое телодвижение. То есть, не померещилось, это мое отображение! Мой внешний вид вполне соответствовал тому кошмару, в котором я каким-то невероятным образом оказалась. Я попыталась взять себя в руки и стала распутывать завязки чепца, стараясь не смотреть в зеркало, когда заметила насмешливую улыбку бесшумно подошедшей ко мне горничной, которую она не особо и скрывала. Я сосредоточилась на ней: девушка помогла снять злополучный чепчик и ночнушку, и, будто в предвкушении забавного зрелища, медленно, стараясь не смотреть мне в глаза, со злорадной усмешкой, отошла в сторону. Я думала, что хуже того, что я уже видела, быть не может, но ошиблась: все мое тело было усыпано красными прыщиками разных размеров, начиная от мелкой сыпи до ярко-красных отчетливо выделявшихся на молочной коже гноящихся болячек. От увиденного меня замутило, я закрыла глаза, но тут же вновь открыла их, потому что закружилась голова, и я чуть не упала на каменный пол. Шатаясь, в поисках опоры, наткнулась рукой на стену за спиной, прислонилась к ней и беспомощно сползла на пол. Некоторое время я сидела с закрытыми глазами и глубоко дышала, боясь потерять сознание, потом открыла их и в зеркале наткнулась на лицо горничной, на котором читалось торжество, ее ожидания я явно оправдала. Поведение горничной было довольно странным, разве она не должна блюсти интересы хозяйки? Понятно, что никто не ждет от нее переживаний или страданий в связи с неприятностями у той, которой служит, но радоваться моей беде – это, пожалуй, перебор. Я продолжала смотреть на нее и, судя по всему, она что-то разглядела в моих глазах, потому что перестала улыбаться и теперь растерянно озиралась, уводя глаза в сторону, но повсюду в зеркалах натыкалась на мой неотрывный взгляд.

- Позови Марту и можешь уйти, - сказала я, продолжая, обнаженная, беспомощно сидеть на полу.

Она выскочила, и через некоторое время в ванную заглянула пожилая служанка.

- Марта, помоги мне, пожалуйста, искупаться, - попросила я ее.

Она на мгновенье замерла, удивившись, но потом быстро подошла ко мне и помогла подняться. Кажется, головокружение прошло, но чувствовала я еще себя неуверенно, поэтому с благодарностью приняла помощь Марты, тем более, в том, как она ухаживала за мной, чувствовалась забота. Я, кажется, задумалась и ненадолго выпала из реальности, потому что не заметила, как Марта мне надела на голову чистый чепчик, очнулась, когда она попыталась его завязать. Я отстранилась и, как можно мягче, сказала:

- Спасибо, но не надо ничего надевать на голову. Кстати, Марта, ты здесь всех знаешь, надеюсь, можешь порекомендовать мне горничную?

- Я? Порекомендовать? – растерялась она, но после моего уверенного кивка, смутившись, ответила: - Моя дочь Нора, она умеет укладывать волосы и ухаживать за одеждой, но вряд ли леди Сибилла позволит ей прислуживать Вам.

- Ну, я еще не определилась насчет горничной, но почему ты так думаешь? – поинтересовалась я, смутно догадываясь, о ком она говорит.

- Дворецкий назначает горничных только с позволения леди Сибиллы, -несмело пояснила Марта.

- Если я все же решусь на замену горничной, то думаю, мне удастся убедить ее, - уверенно сказала я.

Марта робко улыбнулась в ответ. Перед тем, как выйти к доктору, посмотрела на себя в зеркало: лицо было щедро усыпано прыщами, поверх ночной сорочки – копии предыдущей, был надет длинный теплый халат цвета красного кирпича, который по цветовой гамме почти совпадал с этакой красноватой россыпью на лице и шее. В таком облачении моя внешность выглядела не просто неприятной, а откровенно отталкивающей. Я даже не сразу заметила длинные густые волосы пшеничного цвета с вьющимися локонами вдоль лица. Какая ирония! С горечью усмехнулась про себя, мой облик, который сейчас отражался в зеркалах - это просто насмешка, точнее, издевательство над той, какой я была раньше, за исключением волос! Но раздумывать над шутками и ударами судьбы было некогда, я и так непростительно долго заставила ждать доктора.

Я вошла в спальню и пошатнулась, как от толчка в грудь, приторный запах разнообразных цветов, заполнивший комнату, приложил меня не хуже удара, полученного при случайном столкновении с кем-то. Врач, стоявший возле окна и глядевший на улицу, резко повернулся и посмотрел на меня. Взгляд его был тревожным, в нем не было ни отвращения, ни жалости, только беспокойство обо мне. Это обнадеживало.

- Извините, что заставила Вас ждать, но мне необходимо поговорить с Вами, - я села на кушетку, жестом предложив ему место в кресле напротив.

Потом обратилась к служанке:

- Марта, убери, пожалуйста, все цветы отсюда.

Она недоуменно посмотрела на многочисленные букеты, хотела, видимо, что-то сказать, но не решилась, лишь взяла ближайшую вазу и вышла. Я посмотрела на врача, его взгляд стал заинтересованным, что ж, не будем разочаровывать:

- Почему Вы помогаете Оливии, то есть мне?

Он удивленно вскинул брови:

- Как странно Вы говорите, леди Оливия! Я - лекарь семьи Стелтон, и знаю Вас с рождения!

- Те женщины, что здесь были, они ведь мои родственницы, не так ли? – настойчиво продолжала я. – Тем не менее, они меня едва выносят, а Вам я не безразлична, почему?

Лекарь не спешил отвечать, он внимательно смотрел на меня, раздумывая, а потом все же решился:

- Я отвечу на Ваш вопрос, но Вам лучше лечь в постель, потому что мне кажется, что леди Сибилла скоро вновь навестит Вас.

Что я и сделала, продолжая слушать его.

- Ваша мать долго болела, я и другие лекари лечили ее, но спасти так и не удалось, и я чувствую свою вину за это. Вам было восемь лет, когда ее не стало. Вы правы, леди Оливия, Вы, действительно, мне не безразличны, я полагаю, Вы до сих пор не оправились после смерти своей матери, - потом, подавшись ко мне, взволнованно спросил: - Вы ведь помните меня?

Ответить я не успела, Марта как раз подошла к двери с очередной вазой и чуть не столкнулась с ворвавшейся хозяйкой, которая прямо с порога начала возмущаться:

- Я не позволю тебе самовольничать, Оливия! В то время, когда я непрестанно забочусь о тебе, делаю все, чтобы украсить твою жизнь, ты отвечаешь мне черной неблагодарностью! Чем помешали тебе цветы? Ведь ими так приятно любоваться, или ты предпочитаешь смотреть на себя в зеркало?

Вот это да! Какая «трогательная» забота! От укуса змеи не отличишь!

- Леди Сибилла! – робко вмешался лекарь: - Это моя вина. Я распорядился убрать цветы, потому что леди Оливии трудно дышать.

- Но при чем здесь эти прекрасные цветы? – упиваясь своим «милосердием», вопрошала Сибилла.

- Я стараюсь исключить все возможные причины ее плохого самочувствия, -настаивал отважный Клейт.

В этот раз мне удалось получше рассмотреть леди Сибиллу. Я с интересом наблюдала за небольшого роста, рано располневшей симпатичной женщиной, она возмущенно прожигала взглядом лекаря, но возражать не решилась, от бессилия со всем своим невысказанным раздражением обратила свой взор на меня. Сколько же там было негодования и неприязни! А еще обещание кары. Вообще, я совсем не против эмоциональности, часто она вполне оправданна, да и женщины в гневе бывают прекрасны, но только не в данном случае. Чувствовалось, что это был не непредвиденный всплеск эмоций, а вполне обычная, годами отработанная практика общения с Оливией, лишь с корректировкой на присутствие постороннего лица. Я смотрела на эту совсем не старую, сохранившую красоту, если не считать внушительного подбородка и выпирающего животика, но то ли глупую, то ли обнаглевшую от безнаказанности женщину, и понимала, что, если мне все же придется здесь задержаться, то я, пожалуй, найду, чем заняться. Для начала нужно собрать всю информацию, а потом прикинуть, что тут можно сделать.

- Пришлите еще слуг, чтобы побыстрее освободить мою спальню от атрибутов Вашей чрезмерной заботы, - сказала я, глядя ей прямо в глаза, которые после моих слов стали резко увеличиваться в размерах, а потом насмешливо спросила: - Или Вы предпочитаете, чтобы я задохнулась от этого приторного благолепия? И не вздумайте кричать, пока я пребываю в таком состоянии, -строго добавила, увидев, что она собирается мне ответить, - иначе все решат, что Вы не желаете моего выздоровления.

Так ничего не сказав, задыхаясь от не выплеснутого мне на голову возмущения, леди Сибилла резко развернулась и вышла из комнаты. Я перевела взгляд на Клейта, который озадаченно разглядывал меня.

- Я просто не узнаю Вас, - непонимающе произнес лекарь. - В данный момент Вы мало напоминаете леди Оливию, за исключением внешности, разумеется.

- Зовите меня Оливия. Вы спросили, помню ли я Вас. Отвечаю на Ваш вопрос: нет, не помню, ни Вас, ни кого-то другого. Я не помню даже себя, -старалась говорить спокойным уверенным голосом, глядя ему в глаза. – Я утонула, а потом по воле высших сил вернулась к жизни. Я побывала за гранью, откуда обычно не возвращаются. Но мне почему-то дали такую возможность, и не просто вернуться, а родиться заново в двадцать с лишним лет, потому что я ничего не помню из той жизни, которой жила до этого, но уверяю Вас, что с мозгами у меня все в порядке.

- Вы хотите сказать, что, несмотря на то, что ничего не помните из своей жизни до несчастного случая, поступки Ваши вполне разумны и осмысленны? – слегка замявшись, задумчиво уточнил он.

- Ваша формулировка моего нынешнего состояния безукоризненна, - отметила я с восхищением.

- Так иногда бывает, человек, находясь в шоковом состоянии, забывает то, что с ним произошло и причину этого. Ничего необычного в этом нет, просто защитная реакция организма. В очень редких случаях человек забывает обо всем, но, все равно, велика вероятность, что со временем память вернется.

- Но, тем не менее, не думаю, что будет правильно говорить об этом даже близким, как Вы считаете, господин Клейт? – продолжила я.

- Но откуда тогда Вы знаете мою фамилию? – начал было он, а потом, вспомнив, что я слышала, как совсем недавно к нему обращались, продолжил: - А, ну, да, леди Сибилла. Итак, соглашусь с Вами, сообщать о потере памяти было бы неразумно и, полагаю, даже опасно.

- Вот как? – встрепенулась я. – Поясните, пожалуйста.

Он замялся и смущенно стал отвечать:

- Как я и говорил, леди Оливия, произошел несчастный случай - Вы упали с мостика в пруд, полагаю, что в сложившихся обстоятельствах потеря памяти лишь усугубит Ваше положение, могут возникнуть серьезные подозрения по поводу Вашего душевного состояния. Оговорюсь сразу: я буду настаивать на Вашей вменяемости.

Ничего себе! Не успела выжить, а мне уже, похоже, дурдом светит! Кому же понравится подобная перспектива? И все-таки лекарь что-то не договаривает. Надо выяснить, в любом случае, сдаваться не намерена!

А Клейт продолжал, хотя в его голосе явно слышалось сомнение:

- Но вряд ли потерю памяти удастся долго скрывать, хотя бы потому, что Ваше поведение, манеры, возможно, и привычки будут отличаться от прежней Оливии, Вы это только что продемонстрировали.

- То, что я изменилась после перенесенного стресса, на мой взгляд, вполне объяснимо с медици.., с лекарской точки зрения, - убеждала его. – Но, чтобы своим поведением сильно не травмировать психику окружающих и не давать им повод упечь меня в какую-нибудь лечебницу, Вы расскажите мне о прежней Оливии, ее близких, знакомых, родственниках. Кстати, кто меня спас?

- Садовник, оказавшийся неподалеку, видел, как Вы упали в воду, - лекарь засуетился, отвел глаза в сторону и стал внимательно рассматривать свои руки, он явно что-то скрывал.

Мы помолчали, давить на него не хотелось, опасалась потерять единственного союзника в этом мире. Клейт доброжелательно отнесся ко мне и даже сам предложил не распространяться о потере памяти.

- Господин Клейт, не могли бы Вы рассказать о последних событиях, произошедших в моей жизни перед несчастным случаем, чтобы я не попала в неловкое положение, если зайдет о них разговор.

- Недавно состоялась Ваша помолвка с виконтом Литлом, - грустно сказал Клейт и, не заметив никакой реакции с моей стороны, каким-то обреченным голосом пояснил: - Ему пятьдесят шесть лет, и уже давно ходит множество слухов о его порочных наклонностях, он настаивал на свадьбе в кратчайшие сроки.

Лекарь замолчал и с жалостью смотрел на меня. Я ошарашенно взирала на него, как там говорила Алиса: «Все чудесатее и чудесатее»? Кажется, как раз тот случай.

- Господин Клейт, - вновь обратилась я к нему: - По-моему, пора уже Вам рассказать о моей семье.

Лекарь подобрался и, волнуясь, начал говорить, тщательно подбирая слова:

- Ваш отец граф Стелтон через год после смерти Вашей матери женился на леди Сибилле. Она в то время была вдовой с двумя маленькими дочерьми Сеоной и Каприной, они погодки, Сеона младше Вас на четыре года, Каприна – на пять. Мачеха окружила Вас заботой, уделяла Вам внимания не меньше, чем родным дочерям, сама выбирала для Вас нянь и учителей, которые, учитывая Ваше здоровье, занимались с Вами по особой программе, она даже сама украшала Вашу комнату. Во всяком случае, именно так это выглядело со стороны, но, несмотря ни на что, Вы становились все более молчаливой и замкнутой, стали часто болеть. Потом родился Ваш брат Кайл, ему сейчас девять лет.

Он замолчал, чтобы, видимо, перевести дух, но мне необходимо было кое-что уточнить о своем здоровье, коль уж он сам упомянул об этом.

- Скажите, господин Клейт, прыщи на моем теле были с самого рождения?

- Нет, - покраснев и смущенно опустив голову, ответил он: - Они появились, когда Вам исполнилось девять лет, это произошло вскоре после женитьбы Вашего отца на леди Сибилле.

Любопытная информация! Навевает на определенные мысли, но необходимо проверить.

- А чем вызвана моя столь поспешная помолвка с виконтом?

Клейт совсем смутился, даже покраснел, но все же ответил:

- Видите ли, Оливия, вряд ли в Вашем возрасте помолвку можно назвать поспешной. Леди обычно выходят замуж до двадцати лет, а Вам уже двадцать один.

Ничего себе! Жестко! Бедные девчонки! Цель жизни определена буквально для каждой – из кожи вылезти, но выйти замуж до двадцати лет. Иначе автоматически переходишь в разряд второсортного товара, и твои ставки резко падают. А мне уже о, ужас! двадцать один год, да и вид нетоварный! Веские причины, чтобы сбагрить из семьи! Ладно, пусть старому, но почему непременно развратнику?

- Уверена, это не единственная причина, чтобы фактически погубить жизнь Оливии, выдав ее замуж за какого-то извращенца, - заметила я. – Есть что-то еще, связанное с моей мачехой, не так ли?

- Не совсем так, девушки начинают выходить в свет с шестнадцати лет, но только в случае, если старшие сестры замужем. Считается не совсем приличным, если разновозрастные сестры появляются при дворе одновременно. А Сеоне уже семнадцать, и, если Вы будете хотя бы помолвлены, то Ваша сводная сестра сможет посещать балы. Кстати, Каприна могла бы делать это вместе с ней, поскольку разница в возрасте в один год допускает выход в свет сразу обеих сестер.

Я поймала себя на мысли, что история про Оливию немного напоминает сказку о Золушке: мачеха, две сводные сестры, все недолюбливают главную героиню и самозабвенно изводят ее. Вот только, в отличие от Золушки, Оливия не тянет на красавицу, и свадьба с принцем ей не грозит, она просто невольно мешает родственницам выгодно устроить свою судьбу. И они решают устранить ее с дороги, выдав замуж за извращенца, потому как самый обычный мужчина на нее вряд ли позарится.

Я посмотрела на Клейта, он терпеливо ждал, внимательно наблюдая за мной.

- Скажите, а как отец относится к Оливии? – поинтересовалась я.

- Он по-своему любит Вас, и, кажется, уверен, что леди Сибилла заботится о его дочери, не хуже родной матери, но я не могу сказать, насколько Вы с ним близки и откровенны, - ответил лекарь.

- Благодарю Вас, господин Клейт! Вы оказали мне огромную услугу, поведав о моем прошлом, - сказала я, взяв его руку и крепко пожав ее.

Он выслушал меня, удивленно глядя на наше рукопожатие, потом улыбнулся и добавил:

- Оливия, я в любой момент буду рад помочь Вам, помните об этом, пожалуйста.

Я кивнула и от переизбытка информации, кажется, заснула раньше, чем он покинул комнату.

Глава 4

Следующим утром я прошла в ванную и обнаружила там горничную Лесли, которая выкладывала принадлежности для купания. Она лишь мельком взглянула, присела в книксене, упорно глядя в сторону, видимо, это помогало ей избегать ехидных ухмылок. Я немного помедлила, внимательно наблюдая за ней, но служанка лишь покорно ждала моих указаний.

- Не хочу мочить волосы, - прервала я молчание.

Лесли подошла и забрала их наверх, закрепив шпильками и заколками. Я разделась, стараясь не глядеть на свое отражение, и погрузилась в воду. После купания, завернувшись в полотенце, по размерам напоминавшее простынь, ошеломленно смотрела на белье и ярко-розовое платье с глубоким вырезом, приготовленные для меня. Затем молча прошла в гардеробную и с интересом стала перебирать имевшиеся там наряды, почти все они, повседневные и бальные, были ярких расцветок и обязательно с декольте. Они выглядели настолько нелепо, что невольно вызвали у меня улыбку. А рассматривая нижнее белье: короткие сорочки с кружевами и без оных, панталоны длиною до колена, я уже откровенно веселилась. Пожалуй, над гардеробом надо серьезно поработать, и я совсем не нижнее белье имела в виду, а замену глубоких вырезов на платьях глухими воротниками-стойками, упирающимися в подбородок. Думаю, в моем случае и балаклава была бы не лишней, да только здесь мой порыв вряд ли поймут и оценят. Указала горничной на выбранное мною повседневное коричневое платье с закрытым воротом и позволила ей помочь мне одеться. Не сразу заметила ее недоуменное лицо, когда она с опаской смотрела, как я, улыбаясь во весь рот и с трудом сдерживая смех, поправляла кружевные оборочки на панталонах и пыталась разобраться в многочисленных тесемках и шнурках. Наконец, когда полностью одетая, взглянула на себя в зеркало то, не выдержав, рассмеялась, я напоминала еловую шишку, макушку которой уже погрызла белка и поэтому чешуйки ее не лежали ровным слоем, а были расшвыряны в беспорядке, как прыщи на моем лице.

Я села перед зеркалом и выжидательно посмотрела на Лесли, та быстро взяла расческу, с опаской поглядывая на меня. То, что она сделала с волосами, прической можно было назвать с большой натяжкой. Во-первых, прежде чем расчесать волосы, она их чем-то смазала, и они стали выглядеть не блестящими, как до этого, а сальными. Во-вторых, туго натянув их, просто зачесала назад и, скрутив, закрепила на затылке непривлекательным узлом. Все это я стерпела для того, чтобы окончательно убедиться в своих сомнениях относительно горничной, которые возникли у меня еще вчера. Вывод, что горничную нужно менять, напрашивался сам собой.

Мне необходимо было начать действовать. Понимала, что еще совсем мало знаю, как о самой Оливии, так и об окружающих ее людях, и резко менять что-то в этих отношениях было бы не слишком дальновидно, это могло принести больше вреда, чем пользы, и в первую очередь, именно мне. Но уверенность в том, что заняться сменой своего имиджа мне следует безотлагательно, только выросла, пока я изучала свой гардероб и методы ухода за моей внешностью. Я вспомнила, как когда-то мама, ласково улыбаясь, говорила мне:

- Доченька, я очень рада, что, несмотря на твою привлекательную внешность, ты не стала самонадеянной пустышкой, а по-прежнему осталась доброй разумной девочкой. К счастью, родная моя, тебе абсолютно не свойственна зависть. И знаешь, я уверена, даже, если бы ты не обладала такой яркой внешностью, то смогла бы что-то придумать, чтобы выглядеть сногсшибательно и кружить головы мужчинам. Впрочем, тебе это было всегда малоинтересно, завоевание мира и покорение мужских сердец – не твое. Такие крупномасштабные задачи тебе совершенно без надобности, хотя, уверена, что ты смогла бы их решить в любом облике, если бы захотела. Но тебе нужны истинные чувства. Только встретив свою любовь, ты станешь счастливой. И я верю, что это обязательно случится!

Мама оказалась права в том, что заполучив внешность, от которой я сама вначале впала в шоковое состояние, мне захотелось ее изменить, жажда деятельности обуревала меня. И то, что я совершенно одна в незнакомом мире без друзей и родных, готовых в любую минуту прийти на помощь, почему-то не смущало, а вопросы: надолго ли я здесь и когда вернусь обратно – перестали быть актуальными. Я улыбнулась своим мыслям, глядя в зеркало на покрытое прыщами лицо, и обратилась к горничной:

- Мне пора завтракать, проводи меня, пожалуйста.

Блуждать по дому в поисках столовой с моей стороны было бы неосмотрительно. Лесли уже в который раз за сегодняшнее утро удивилась, но, послушно склонив голову, вышла из комнаты. Я следовала за ней, не забывая крутить головой и с интересом рассматривая оформление коридоров, переходов и лестницы, по которой спустились на этаж ниже и, наконец, подошли к столовой. Двери в нее были распахнуты, возле них стоял дворецкий – статный пожилой мужчина с бесстрастным лицом и цепким взглядом, от внимания которого вряд ли что ускользало. Лесли остановилась в паре метров от входа, я же прошла вперед, приветливо улыбнувшись дворецкому. Помещение, куда я вошла, трудно было назвать столовой, скорее, это был обеденный зал, где стоял огромный стол, подойдя к которому, я остановилась.

Во главе его сидел довольно симпатичный мужчина в возрасте чуть более пятидесяти лет. Его густые, когда-то пшеничного цвета волосы поседели, особенно на висках. Карие глаза недовольно, даже осуждающе, смотрели на меня из-под нахмуренных бровей, ноздри крупного прямого носа нервно трепетали, а тонкие губы были плотно сжаты. Я с любопытством рассматривала отца Оливии, его внешность, несмотря на раздражение по отношению ко мне, понравилась, в глазах его я не увидела злости и уж тем более, ненависти, но он не скрывал и своего разочарования.

По правую руку от него сидела Сибилла, обеспокоенно поглядывая то на мужа, то на меня. Напротив нее, по левую сторону от графа, сидел мальчик, но его мне разглядеть толком не удалось из-за сводных сестер, которые расположились, как мне показалось издали, рядом с ним. Это были хорошенькие юные девушки, очень похожие на свою мать, такие же темноволосые и сероглазые. Взглянув на меня, они хмыкнули, презрительно сморщив свои носики, и уставились в тарелки. Видимо, для них я была постоянным объектом для насмешек. Похоже, все уже завтракали, потому что тарелки у них были наполнены.

- Доброе утро! – обратилась я ко всем и учтиво улыбнулась. – Прошу прощение за опоздание.

- Что застыла, Оливия? Проходи и садись за стол! Ты опять опоздала на завтрак! – вместо приветствия проговорила мачеха возмущенным тоном. – Мы все понимаем, что с твоей внешностью тебе требуется намного больше времени, чтобы привести себя в порядок, но я уже говорила, что не следует лениться, а стоит просыпаться пораньше, чтобы успевать все делать вовремя, и не опаздывать к столу! И боюсь, что извинения тебе больше не помогут. В следующий раз, если не придешь вовремя, двери зала для тебя будут закрыты!

После такой отповеди улыбка моя растаяла, вспомнилась фраза: утро добрым не бывает! Нахмурившись, я пристально смотрела на Сибиллу, пытаясь понять, что ею движет: ненависть ко мне или собственная глупость. Она с видом оскорбленной добродетели указала рукой на пустую тарелку, которая стояла через, как я посчитала, девять! стульев от нее. Это походило на, пусть частичную, но все-таки изоляцию. Я удивленно взглянула на отца, который не вмешивался, лишь рассеянно наблюдал за происходящим. Встретившись со мной взглядом, он немного смутился, устало вздохнул и занялся содержимым своей тарелки, из чего я сделала вывод, что такие сцены – рядовое явление. И, если двери обеденного зала будут для меня закрыты, никто не будет возражать, потому что исчезнет причина конфликтов, и никого не смутит моя, по сути, полная изоляция. Это, что, мачеха так мстит мне за вчерашнее?

Я села на указанное место, и только после этого мне удалось разглядеть мальчика, сидевшего рядом с отцом. Судя по всему, это и был мой брат Кайл, которому, как говорил лекарь, уже исполнилось девять лет, но выглядел он младше своего возраста года на два, худенький, болезненного вида и ко всему - с красноватыми прыщами на бледном лице. Для меня это было полной неожиданностью, и я непроизвольно задержала на нем взгляд, он поднял голову и сердито посмотрел на меня. Даже ребенок был настроен против своей сестры, хотя, мы ведь, вроде как товарищи по несчастью. Я отметила, что лишь один стул отделял Сеону и Каприну от Кайла. И тут меня неожиданно пронзила мысль: а не считают ли они меня виновной в том, как выглядит Кайл? Неужели все до такой степени запущено? Я очнулась от неприятных подозрений и обнаружила, что по-прежнему сижу перед пустой тарелкой, удивленно посмотрела на дворецкого – разве не он дает распоряжения слугам? – тот бесстрастно смотрел в никуда поверх наших голов, повернулась к мачехе, та увлеченно поглощала пищу, но ядовитую усмешку в уголках губ ей от меня скрыть не удалось.

- Хотелось бы узнать, почему меня не обслуживают? – не сводя глаз с мачехи, холодно поинтересовалась я.

- Ты опоздала! – с готовностью отозвалась мачеха и радостным голосом добавила: – Поэтому теперь обслуживай себя сама!

- Пожалуй ты права, Сибилла! – произнесла я, поднимаясь: - Мне, действительно, незачем больше присутствовать на подобных трапезах. Своей очередной выходкой ты еще раз продемонстрировала, насколько низко пали нравы в этом доме, потому что, оскорблять меня в доме моего отца стало обычным делом. Обидно, что мой родной отец потворствует твоим недостойным поступкам, тем самым подчеркивая, что к неродным дочерям относится гораздо лучше, чем ко мне, своей кровной дочери.

Я вышла из-за стола и направилась к двери, но успела сделать только пару шагов, когда услышала вслед:

- Потому что они, в отличие от тебя, не позорят семью! Даже, когда ты выйдешь замуж за виконта Литла, и они, наконец, смогут появляться в свете, им трудно будет найти хорошую партию, и все из-за твоего уродства!

Я развернулась и, усмехнувшись, ответила:

- Ты уверена, что сейчас говоришь обо мне, а не о моем брате? Ведь, любому ясно, что у нас с ним общая беда. Но ты настолько погрязла в своем бессмысленном озлоблении, что даже не замечаешь, как оскорбляешь собственного сына!

- Нет! – в испуге воскликнула мачеха. – Я говорила только о твоем уродстве!

- Сибилла! – соизволил, наконец, рявкнуть папенька.

Та тут же умолкла, а он разгневанно продолжил, обращаясь уже ко мне:

- Оливия! Через полчаса жду тебя в своем кабинете!

- Всенепременно! – ответила я, усмехнувшись, даже не пытаясь изобразить покорность и послушание, и, поймав взгляд карих рассерженных глаз, четко проговорила:

- Через час. Мне необходимо позавтракать.

- Хорошо, через час, - уже спокойнее сказал отец после небольшой заминки, задумчиво разглядывая меня.

- И еще, могу ли я от твоего имени заявить, что игнорирование прислугой моих, то есть, твоей дочери, распоряжений будет рассматриваться как невыполнение твоих, то есть хозяина и моего отца, приказов, начиная с этой минуты?

Лицо отца немного вытянулось от удивления, теперь он, подавшись вперед, впился в меня взглядом, будто не узнавая, я же, изогнув бровь, насмешливо смотрела на него, ожидая ответа. Мачеха с сестрами, приоткрыв рты, бессмысленно переводили взгляды с него на меня и обратно, то ли не веря в услышанное, то ли не понимая.

- Так каков будет твой положительный ответ, отец? – через минуту спросила я, продолжая улыбаться.

Для окружающих его реакция была ошеломительной: сначала засверкали его глаза, а губы растянулись в улыбке, потом он все же не выдержал и, запрокинув назад голову, захохотал громко, от души. Слуги замерли, Сибилла, прижав руки к груди, в ужасе смотрела на мужа, а мои сводные сестры встревоженно таращились на мать. Любопытна была реакция Кайла: он восторженно взирал на отца, можно было спокойно биться об заклад, что таким родителя он видел впервые.

Наконец, отец замолчал, взгляд его потеплел и он, обратившись ко мне, негромко спросил:

- Надеюсь, ты не будешь злоупотреблять этим?

- Ни в коем случае, - твердо ответила ему.

- В таком случае, вся прислуга обязана выполнять распоряжения Оливии, как мои, - громко заявил отец и поглядел сначала на дворецкого, потом на жену, затем, видимо, не удержавшись, улыбнулся мне: - Таков мой положительный ответ.

Дворецкий молча склонил голову, Сибилла не сводила с мужа глаз, видимо, мало что поняв, но опасаясь, переспросить.

- Благодарю, - твердо сказала я и вышла из зала.

Я радовалась своей первой победе, сделав ставку на то, что граф Стелтон – неглупый человек, и еще способен испытывать к своей дочери отцовские чувства, и не ошиблась.

- Леди Оливия! Позвольте сопровождать Вас! – услышала за спиной чей-то голос, и не удивилась, увидев дворецкого.

- Мне нужно на кухню, - сообщила ему, он кивнул и стал спускаться по лестнице.

Я, следуя за ним, не упустила возможности кое-что уточнить:

- Скажите мне, пожалуйста, как давно здесь служит повар?

Мой вопрос, видимо, сбил дворецкого с толку, потому что он чуть замедлил шаг, спина его напряглась, но, так и не оглянувшись, ответил:

- Почти двенадцать лет, его наняла леди Сибилла.

- Что стало с прежним поваром? Уволили?

- Нет, Его Сиятельство не позволил, он продолжает работать на кухне за меньшее жалованье.

- Я хочу увидеть обоих, - сказала я.

- Как Вам будет угодно, леди Оливия, - произнес дворецкий.

Глава 5

Запахи готовящейся пищи чувствовались еще в коридорах на подходе к кухне. Я напряглась и прислушалась к своему организму, чтобы вовремя распознать признаки удушья, но дискомфорта не почувствовала, даже, когда мы вошли в кухню. Это было большое помещение, в центре которого были размещены внушительных размеров плиты, на них что-то готовилось. Вокруг сновали подростки, таская корзинки с овощами, женщины в белых чепчиках и фартуках с кастрюлями и другой кухонной утварью. Возле одной плиты стоял небольшого роста пухлый смуглый мужчина в белых куртке, фартуке и поварском колпаке и что-то перемешивал деревянной лопаткой в сковороде. Увидев нас, все удивленно застыли, установилась тишина, нарушаемая только звуками, доносящимися с улицы через открытые окна и двери, и бульканьем и шипеньем готовящейся пищи со стороны плиты.

- По велению Его Сиятельства с этой минуты указания и распоряжения леди Оливии приравнены к его приказам и должны выполняться неукоснительно! – громко заявил дворецкий.

Я с восхищением посмотрела на него, как он четко и убедительно донес до служащих пожелание графа. После его слов все с удивлением посмотрели на меня, а я, в свою очередь, - на повара, а затем чуть кивнула головой в сторону сковороды, давая понять, что следует продолжать перемешивать, чтобы ничего не подгорело. Повар все прекрасно понял и тут же стал работать лопаткой, искоса поглядывая на меня.

- Доминик – главный повар Его Сиятельства, - представил толстяка дворецкий, при этом обводя взглядом кухню.

Тот кивнул, в глазах его промелькнуло беспокойство, ну, да это и понятно, расклад сил немного изменился, и чего ждать от еще одной хозяйки – неизвестно.

- Я к Вашим услугам, леди Оливия, - произнес он, не прерывая своего занятия.

В это время дворецкий, отыскав среди работников пожилого мужчину с грустными глазами, громко позвал его:

- Барни! Подойди сюда!

Тот удивленно посмотрел на дворецкого, затем с испугом взглянул на Доминика и робко подошел к нам. Главный повар нахмурился и досадливо поджал губы, не скрывая своего недовольства.

- Где я могу поговорить с Барни, чтобы нам никто не мешал? – обратилась я к дворецкому, игнорируя главного повара.

- Думаю, это удобно будет сделать в одном из подсобных помещений, не так ли, Доминик? – произнес он, сделав ударение на последнем слове.

- Как Вам будет угодно, - процедил тот, пряча обиженный взгляд.

- Ключи! – жестко произнес дворецкий и протянул руку.

- Конечно, конечно, - спохватившись, засуетился Доминик и, отогнув фартук, отцепил от свисающей с пояса связки ключей один и небрежно положил его на ладонь дворецкого.

- Мне бы хотелось осмотреть все подсобные помещения, - с нажимом на слове «все» проговорила я, глядя на главного повара.

Он возмущенно засопел и прежде, чем отдать связку, отцепил от нее один ключ и, убирая его в карман, проговорил:

- Я лишь оставлю себе ключ от шкафа с моими приправами, в которых никто, кроме меня, не разбирается и к которым никто не должен даже притрагиваться.

Любопытно! Будто что-то щелкнуло в моей голове, и у меня появилось ощущение, что я нащупала ниточку к решению загадки, хотя, может, это была вполне объяснимая реакция на запрет, как на вызов.

- Разве эти приправы приобретены не на деньги Его Сиятельства и не являются Его собственностью, как и все остальное? – возмущенно изрекла я. – Или Вы чего-то боитесь? Вам есть, что скрывать?

- Нет, конечно, нет, - не на шутку испугался Доминик.

Он отдал ключ дворецкому и бросил на меня взгляд, в котором, кроме вполне объяснимой злости, промелькнуло еще и презрение. А вот это неправильно с его стороны, зря он так.

- Неужели запах подгоревшего блюда чувствую только я? – спросила, насмешливо глядя на него. – Вряд ли теперь это можно подавать на стол. Надо заново готовить, а, значит, вновь расходовать продукты. Или ты добавишь СВОИ приправы, чтобы замаскировать запах и вкус подгоревшей пищи?

Доминик, забывшись, рукой схватил сковородку с плиты, вскрикнул, обжегшись, и уронил ее на пол. Содержимое сковороды разлетелось по полу и размазалось по фартуку главного повара. Побагровев, он с ненавистью посмотрел на меня, а потом, опомнившись, опустил взгляд в пол и поник, будто сдулся.

- Немедленно обработайте ожог, а потом начните готовить заново! – быстро проговорила я. – В случившемся признаю и свою вину – отвлекла всех от работы.

Доминик изумленно вскинул на меня недоверчивый взгляд, но я уже обратилась к другому повару:

- Барни, проводи меня!

Мужчина, до этого обескураженно наблюдавший за происходящим, кивнул и поспешил покинуть кухню.

- Думаю, ключи можно передать Барни, чтобы он смог открыть подходящее подсобное помещение, - обратилась я к дворецкому, когда мы шли по коридору мимо запертых дверей.

Дворецкий тотчас остановился и отдал связку повару, а мне протянул отцепленный Домиником ключ. Ну, до чего сообразительный малый!

- Благодарю, - искренне улыбнулась я, вглядываясь в мудрые глаза человека, умеющего быстро оценить расстановку сил и выбрать беспроигрышную линию поведения.

- Всегда к Вашим услугам, леди Оливия, - склонил голову дворецкий, не отводя взгляда.

- В таком случае, я бы хотела, чтобы моей горничной была Нора – дочь Марты, - вспомнила я.

Еще один кивок дворецкого, а потом мы с Барни вошли в подсобку, где хранилась кухонная утварь самых разных размеров и объемов. Я села на какую-то скамейку и с трудом усадила напротив себя повара, который долго отнекивался и настаивал на том, что не может позволить себе сидеть в моем присутствии, пока не обвинила его в том, что он отказывается выполнять мои приказы.

- Барни, - обратилась к нему, когда он, покрасневший и вспотевший от волнения, наконец, уселся на краешек скамьи и застыл, преданно глядя мне в глаза, - то, о чем мы сейчас будем говорить, должно остаться между нами, никто ничего не должен знать. Для всех, кто поинтересуется, скажем, что мы разговаривали о блюдах, которые ты готовил для моей матери. Понимаешь?

Он медленно кивнул, взгляд его стал более осмысленным, и я продолжила:

- Скажи мне, пожалуйста, кто готовил для Кайла до того, как он стал есть за общим столом?

- Чаще это делал я, Доминик занимался блюдами для взрослых членов семьи, -ответил он.

- А использовал ли ты приправы, когда готовил для Кайла? – не унималась я.

- Нет, - стараясь вспомнить, сказал Барни. – Они очень дорогие.

- То есть, ты их никогда не использовал для приготовления любых блюд?

- Нет, - почему-то покраснев, признался повар. – У нас не растут травы, из которых можно приготовить такие приправы. Доминик долго жил в другом королевстве, где их специально выращивают.

- Кожа на лице Кайла изменилась с того момента, как он стал есть за общим столом блюда, приготовленные Домиником? – допытывалась я.

- Кажется, да, - растерянно ответил Барни.

Во мне возросла уверенность, что я двигаюсь в правильном направлении.

- А ты знаешь название приправ, и, кстати, как они хранятся?

- Они хранятся в стеклянных баночках, а названия запомнил, но не всех приправ, - признался он с виноватым видом.

Немного подумав, решила, что можно пожертвовать завтраком, чтобы выяснить, какая или какие из приправ вызывают у меня аллергию.

- Барни, сейчас ты будешь приносить сюда по одной баночке, а я буду записывать название приправы. Здесь найдется бумага и ручка? – спросила я его.

Он ненадолго исчез и вернулся с листком бумаги и ручкой с чернильницей. Я с любопытством рассматривала это невиданное мною ранее приспособление для письма, называемое перьевой ручкой. Нет, я, конечно, слышала и читала о ней, видела рисунки и фотографии, но не думала, что придется когда-нибудь использовать на практике. Барни ушел за первой приправой, а я, обмакнув перо в чернила, приготовилась. Повару достаточно было прямо у порога приоткрыть стеклянную или деревянную крышку, и по подсобке мгновенно распространялся запах приправы, как правило, все запахи были терпкие и тяжелые. Он говорил название специи, по моему кивку закрывал крышку и уходил за новой приправой, пока я записывала название. Это была приправа под номером шесть, стоило мне вдохнуть запах желто-коричневого порошка, когда Барни приоткрыл крышку банки, как моя кожа начала зудеть, глаза заслезились, и начала задыхаться. Я смогла махнуть рукой повару и медленно сползла на пол, он испуганно выскочил за дверь, но быстро вернулся, подхватил меня и выволок в коридор. Я одурманенно пыталась смотреть по сторонам.

- Не беспокойтесь, леди Оливия! Здесь никого нет, - правильно понял мои вялые потуги повар.

Затем он открыл дверь соседнего помещения и затащил меня туда. Я сидела на полу, прислонившись к стене, и медленно приходила в себя. Повар стоял рядом и с беспокойством наблюдал за мной.

- Может, все-таки позвать лекаря? – взволнованно спросил он.

- Ни в коем случае, - произнесла слабым голосом, а потом поинтересовалась: - Много еще осталось непроверенных приправ?

- Еще столько же, - ответил он.

- Надо выяснить все до конца, поэтому сейчас продолжим, - как можно решительнее сказала я.

- Я, кажется, понял, почему Вы это делаете, леди Оливия, - изумленно прошептал Барни, склонившись надо мной.

- В таком случае, давай поскорее покончим с этим, - сказала ему, и он помог мне подняться с пола.

И снова я сидела на скамье и записывала название приправ, только теперь Барни открывал крышку очень медленно, внимательно наблюдая за мной. На приправе номер двенадцать у меня вновь заслезились глаза и появились трудности с дыханием, но в этот раз мужчина был проворнее, он выскочил из подсобки уже с закрытой банкой. Я сидела на скамье и старалась глубоко дышать, кожа зудела, глаза слезились, но я улыбалась. Эксперимент удался! Вернулся повар и положил передо мной ключ от шкафа с приправами.

- Как часто используют эти приправы? – спросила я.

- Эту приправу, - он ткнул пальцем в запись номер двенадцать, - не слишком часто, у нее специфический вкус. А вот эту, - его палец уперся в запись под номером шесть, - очень часто, почти в каждое блюдо, но в совсем маленьких дозах.

- Понятно, - тихо сказала я и немного подумав, спросила: – Барни, согласишься ли ты готовить только для меня, как и раньше, не используя, разумеется, все эти приправы?

- С удовольствием, леди Оливия, - дрогнувшим голосом произнес он и тут же встрепенулся: - А как же наследник?

- Сейчас мне никто не поверит, я должна доказать правильность своих предположений, и надеюсь, что с твоей помощью сделаю это, - улыбнулась я, оценив его заботу о брате. – Но пока об этом не следует рассказывать никому: ни родным, ни близким, ни хозяйке, понимаешь меня? НИКОМУ! Тебе также придется следить, чтобы в блюда, приготовленные тобою для меня, ничего не подсыпали и не подмешали, потому что, мне почему-то кажется, такие попытки могут иметь место. Правда есть один положительный момент: завтракать, обедать и ужинать я буду не в обеденном зале, а в своих апартаментах.

Повар очень внимательно выслушал меня и кивнул, было очевидно, что человек проникся. Прицепив ключ от шкафа с приправами к связке, я сказала Барни, чтобы отдал ее Доминику, а также сообщил ему о моем желании - есть только то, что приготовит мой личный повар.

Глава 6

До разговора с отцом еще оставалось немного времени, и я забежала к себе умыться, там и застала Нору, которая взволнованно топталась у двери, не решаясь войти.

- Извини, я задержалась, - начала говорить, но стоило открыть дверь в апартаменты, как в нос ударил удущающий аромат цветов, которые стояли повсюду, будто их и не выносили отсюда вчера вечером.

- Кто принес цветы? – спросила я, начиная раздражаться.

- Не знаю, леди Оливия, - виновато ответила Нора. – Их, наверное, принесли сюда до того, как я пришла.

- Извини, к тебе претензий нет, позже вынеси отсюда все цветы и в дальнейшем следи, чтобы их здесь никогда не было. Совсем! - сказала на ходу и направилась в ванную комнату.

Горничная, следовавшая за мной хвостиком, кивнула и помогла мне привести себя в относительный порядок.

- Мне надо бежать, осваивайся пока здесь, мой гардероб разберем вместе, но только позже. А сейчас проводи меня, пожалуйста, к кабинету отца. Кстати, как зовут дворецкого? – тараторила я, покидая апартаменты.

- Слушаюсь, леди Оливия. А что мне следует подготовить к Вашему приходу? Беорегард, - ответила Нора.

- Что? – удивленно переспросила я, услышав последнее слово.

- Беорегард, так зовут дворецкого, - испуганно прошептала горничная.

Никогда не слышала такого имени раньше. Впрочем, на мой взгляд, непривычное имя вполне подходило этому необычному дворецкому.

- Поняла, и ни о чем пока не беспокойся, - подбодрила я горничную.

У кабинета отца меня ожидал, а, может, и не ожидал, а просто стоял Беорегард, я поблагодарила его за помощь на кухне и за новую горничную, он с достоинством принял мою благодарность и открыл передо мной массивные двери. Комната была большая, обставленная громоздкой темной мебелью, стол находился недалеко от окна, но за ним никто не сидел. Отец стоял возле окна и смотрел в сад, он оглянулся и, показав мне рукой на стул, прошел и сел за стол. Мачеха восседала в кресле возле стола напротив меня и демонстративно глядела в сторону, вздернутый носик и поджатые губы свидетельствовали о том, что подготовлено, как минимум, выступление, причем, соло. Диалогов, обсуждений, принятия компромиссных решений с этой стороны ожидать было бесполезно.

- Сначала я бы хотела поговорить с тобой наедине, отец, - сказала я, как только граф Стелтон сел за стол. – А потом бы уже выслушала претензии Сибиллы.

- Почему ты думаешь, что со стороны Сибиллы мы услышим лишь претензии? – только и успел произнести отец.

- Что? Да как ты смеешь? Кто тебе позволил ставить какие-то условия? Я все эти годы заботилась о тебе, старалась привнести красоту в твою невзрачную жизнь, постоянно украшала твои апартаменты так, как не делала для родных дочерей, позаботилась, чтобы у тебя был самый яркий дорогой гардероб, чтобы привлечь к тебе внимание молодых людей, беспокоилась о твоем здоровье! Сколько средств приходилось отрывать от своих дочерей и тратить на твое лечение, да только все без толку! Ничего не помогло избавить тебя от уродства, да еще и сына моего любимого заразила! – здесь Сибилла картинно поднесла кружевной платочек к сухому уголку глаза. – И что получила взамен?

До этого момента я, приподняв бровь, с усмешкой смотрела на отца, то есть произошло то, о чем я предупреждала, только не в той последовательности. Все, что говорила мачеха, было нетрудно предугадать, а вот теперь, возможно, я услышу о себе что-то новое, и я перевела взгляд на Сибиллу.

- Ты опозорила нашу семью, связавшись с человеком, который находился на службе у твоего отца! Мало того, тебя застали в компрометирующей ситуации, ты обесчещена! После этого мы попытались тебя спасти и объявить о помолвке с виконтом Литлом, единственным мужчиной, который согласился жениться на тебе за огромное приданое. А ты, вместо благодарности, решила покончить с собой! И теперь приходится прикладывать массу усилий, чтобы замять этот случай. Из-за тебя мои девочки не могут выйти в свет! – вот теперь мачеха вытирала настоящие слезы, по всей видимости, именно последнее обстоятельство было для нее наиболее болезненным.

Сибилла, наконец, замолчала, были слышны только всхлипывания. Мдааа, сколько сразу о себе узнала! Да все такое неприятное! Как теперь выяснилось, с Оливией произошел не несчастный случай, а была попытка самоубийства, вот, оказывается, что скрывал доктор, то есть, лекарь. И с кем, интересно, я честь свою потеряла? И почему я на это решилась? От отчаяния, что ли? А, может, из-за влюбленности? Надо разбираться!

- Отец, теперь, я настаиваю на разговоре с тобой с глазу на глаз, -решительно заявила я.

- Да что ты опять…, - пронзительно начала выступать по второму кругу Сибилла, хотя на «бис» ее никто не вызывал.

- Сибилла! Оставь нас! – резко оборвал ее отец, а затем, более мягко добавил: - Тебя позовут позже.

- Но ты же не будешь ей потакать? – чуть не плача, проговорила она, поднимаясь с кресла.

- Успокойся! Мы только поговорим, - проговорил отец.

Судя по всему, он питал к мачехе теплые чувства, несмотря на то, что у нее, на мой взгляд, был вздорный характер, да к тому же глупа, как пробка.

- Ты слишком много себе позволяешь, Оливия! – недовольно сказал мне отец, когда Сибилла покинула кабинет.

- На самом деле, намного меньше, чем твоя жена, - парировала я. – Но я бы не хотела обмениваться обидами, вряд ли это приведет к какому-либо результату. Я хочу тебе доверить, отец, кое-что очень личное и надеюсь, что ты сохранишь это в тайне.

Граф мгновенно напрягся, ему не понравились мои слова, чувствовалось, что он опасается того, что за этим последует, поэтому раздумывает, стоит ли вообще иметь со мною дело, а уж, тем более, давать обещания. Кажется, я его невольно напугала.

- Некоторые из моих поступков, о которых говорила Сибилла, они ужасны! Я признаю это, - сказала я, внимательно наблюдая за графом. – Так, могу ли я тебе довериться?

- Я выслушаю тебя, но сразу предупреждаю, не жди от меня снисхождения! Ты уже чересчур далеко зашла, - предупредил он.

- Отец, из-за того, что произошло со мной, я потеряла память. Лекарь Клейт сказал, что такое возможно из-за шокового состояния, в котором я пребывала. Пожалуйста, не вини его за то, что он скрыл этот факт от тебя, об этом попросила я, потому что оставалась надежда, что все вспомню, но этого не произошло. Так случилось, что я покинула этот мир, побывала за гранью, и вернулась, но не по своей воле, ты же понимаешь – человек здесь бессилен. Правильнее будет сказать: меня вернули, но больше нет Оливии, которую все знали, я изменилась и уверена, ты это заметил.

Он медленно кивнул, недоверчиво глядя на меня, но продолжал слушать.

- Я совершила ряд ошибок, но не думаю, что из-за этого стоит губить мою жизнь, выдав замуж за престарелого извращенца, что ни для кого не является секретом, да еще изрядно приплатив ему за это. Позволь мне исправить свою ошибку, я попытаюсь что-нибудь придумать, чтобы Сеона и Каприна смогли посещать светские мероприятия. Насколько я поняла, это основная претензия ко мне.

- Ты за столько лет ничего не смогла сделать, почему же ты так уверена, что сейчас у тебя получится? – недоуменно спросил он.

- Так я все эти годы ничего и не делала, только присутствовала на балах, подозреваю, исключительно в роли пугала, - ответила ему.

Отец задумался, не сводя с меня глаз, я без труда выдержала этот взгляд. Наконец, он нехотя ответил:

- Хорошо, я согласен, но, что касается Сибиллы, не уверен, что ей это понравится.

- Я постараюсь убедить ее, - пообещала ему, а потом спросила: - Твой служащий, про которого говорила Сибилла, кто он?

- Ты, действительно его не помнишь? – недоверчиво спросил отец.

- Зачем бы я тогда стала у тебя спрашивать?

- Это Джер, сын священника, который служит в одном из моих поместий, у него пятеро детей, Джер - младший, - ответил отец. – Дело в том, что нынешний молодой король благосклонно относится к дворянам, организующим какое-либо производство на своей земле, а затем сбывающим продукцию, то есть, по сути, занимающимся торговлей. Раньше это считалось прерогативой более низких сословий. Генри же всячески поощряет такие инициативы, утверждая, что подобная деятельность ведет к развитию и процветанию королевства. С некоторых пор я являюсь владельцем небольшого рудника, где добывают кристаллы света, их сбыт оказался очень выгодным делом, но потребовалась помощь в оформлении различных бумаг, поэтому я и нанял Джера. О вашей интрижке мне сообщила Сибилла, а ей, кажется, твоя горничная, которая как-то застала вас…

Отец не договорил, глядя в окно, он нервно барабанил пальцами по столу.

- Как я и Джер объяснили свой поступок? – спросила его.

- Я не посчитал нужным выслушивать твои объяснения, это не имело никакого значения. А Джер рассчитывал, что, обесчестив тебя, не оставит мне иного выхода, кроме как заставить его жениться на тебе. Но я выгнал его, пригрозив, что, если он проболтается, я сгною его в тюрьме, а всю его семью пущу по миру, - отец надолго замолчал, а потом глядя мне в глаза, произнес: - Возможно, я бы и согласился на этот мезальянс, если бы ты ему хоть немного нравилась, но он был настолько самоуверен, что даже в моем присутствии насмехался над тобой.

- Спасибо, отец, - искренне поблагодарила я. – В случае с этим Джером ты поступил правильно. А сейчас, пожалуй, самое время пригласить Сибиллу, -твердо добавила я.

Глава 7

Граф удивленно посмотрел на меня, а потом усмехнулся:

- Вижу, ты настроена решительно, - вдруг неожиданно добавил: - И мне это нравится.

Я благодарно улыбнулась ему, пока ждали Сибиллу, отец не выдержал и спросил:

- А, все же, что ты собираешься делать?

- Пока не знаю, надо собрать побольше информации, изучить обстановку, а потом уж и прикидывать разные варианты, - пожав плечами, ответила ему и поймала на себе его ошеломленный взгляд.

В кабинет вошла Сибилла, прошла к столу и села в кресло, ни на кого не глядя, я заметила, что отец заволновался, хотя и старался не показать этого.

- Сибилла, я прошу тебя выслушать Оливию, - мягко сказал он.

Мачеха недовольно посмотрела на меня и величественно кивнула, а затем, задрав подбородок, со снисходительной улыбкой приготовилась слушать.

- Послушай, Сибилла, я понимаю твое желание вывести дочерей в свет, но, если ты это сделаешь сейчас, то только навредишь им, потому что их дебют навсегда свяжут с моей скандальной помолвкой с виконтом Литлом. Репутация у виконта такова, что шансы твоих дочерей составить выгодные партии резко уменьшаться, как в этом сезоне, так и в последующих. Ты об этом хоть раз задумывалась?

Мачеха, приготовившаяся возражать, как только я начала говорить, зависла с приоткрытым ртом. Отец наблюдал за нами с самым серьезным видом, но глаза его весело блестели. А я продолжила, не скрывая обиды и горечи:

- А ты подумала о репутации своего мужа? – Сибилла растерянно посмотрела на графа, а тот с интересом – на меня. – Какими бы вполне заслуженными достоинствами он не обладал, в свете всегда будут помнить о том, что граф избавился от родной дочери, фактически продав ее извращенцу, чтобы иметь возможность представить ко двору неродных дочерей. Согласись, такой поступок вряд ли можно отнести к разряду благородных.

Сибилла теперь уже испуганно смотрела на мужа, да и у графа веселость сошла на «нет», нахмурившись, он пристально глядел на меня. Похоже, объективность и взгляд со стороны в этой семье понятия абстрактные.

- Да никто и слова не посмеет сказать против графа Стелтона, - попыталась возразить мачеха, но как-то неуверенно, без былого пыла.

- Может, и не скажут, но разве кто-то сможет запретить думать и помнить об этом? – добивала ее.

- Но как же теперь быть? – запричитала мачеха: - Ты из-за своего уродства никогда не сможешь выйти замуж, поэтому Сеона и Каприна не будут представлены королю.

Я выдохнула, кажется, мачеха дозрела, теперь можно было огласить свои условия.

- Следует немедленно объявить об отмене помолвки с виконтом Литлом. А я, в свою очередь, попытаюсь организовать свою помолвку с кем-нибудь другим, более достойным кавалером. И даже в случае, если позже она будет расторгнута, то Сеоне и Каприне это уже не сможет помешать посещать балы, - проговорила я. – Как ты на это смотришь, Сибилла?

- Ну, я не знаю, - растерянно мямлила она. – Как-то это все слишком неожиданно.

- Ты передумала выводить Сеону и Каприну в свет? – возмутилась я.

- Конечно, нет! – запальчиво воскликнула Сибилла.

- Значит, договорились, - подвела я черту. – Чтобы не затягивать и сделать это как можно быстрее, возможно, мне потребуются твое содействие, Сибилла. Ты готова помочь мне?

- Но тебе же не нравится все, что я делаю! – обиженно напомнила она.

- Мне нужны бальные платья, потому что те, что я видела, абсолютно не подходят, - начала я и, увидев, что она собирается опять перечислять свои претензии, заметила: - И давай обойдемся без обид и оскорблений, на это нет времени.

Мачеху задели мои слова, но она сдержалась и промолчала.

- Где удобнее выбрать ткани? Кто может быстро сшить несколько платьев по моим рисункам? – спросила я.

- В столице открылась мастерская, где шьют не совсем обычные платья, некоторые из них даже выставлены на продажу. Правда, эта мода не слишком распространена, ей следовали графиня Монсервиль и еще совсем немного придворных дам, но сейчас графиня удалилась в свое имение, поэтому все носят платья привычных фасонов. А ткани можно выбрать там же.

- Спасибо, Сибилла. Я, пожалуй, зайду в эту мастерскую, - поблагодарила я и обратилась к отцу: - Какой суммой я могу располагать?

- Можешь потратить столько, сколько сочтешь необходимым, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что граф Стелтон не жалеет средств на неродных дочерей и экономит на родной дочери, - уколол меня отец.

Я засмеялась, с благодарностью взглянула на него и сказала:

- Спасибо, отец, обещаю, что не стану злоупотреблять твоим доверием.

- Надеюсь, это все твои требования? – ревниво спросила мачеха.

- Во-первых, это были не требования, а просьбы, во-вторых, я решила кое-что изменить и надеюсь, что вы отнесетесь к этому с пониманием, тем более, на вас и других членах семьи это ни коим образом не отразится, -попыталась я успокоить родственников, но это не помогло, потому что они оба напряглись и смотрели на меня с тревогой. - Лесли меня не устраивает, у меня теперь новая горничная, ее зовут Нора. И я последую твоему совету, Сибилла, и не буду появляться в обеденном зале. Еду, приготовленную моим личным поваром Барни, будут приносить в мои апартаменты. Да, чуть не забыла: Сибилла, пожалуйста, не нужно больше никаких цветов в моих покоях, я ценю твою заботу, но не стоит так утруждаться ради меня. Лучше посоветуй, какой пудрой мне следует пользоваться.

Все это я проговорила быстро, боясь, что меня перебьют, и я не успею сказать все, что хотела. Но, кажется, я напрасно беспокоилась, потому что я уже некоторое время молчала, а в кабинете, по-прежнему, стояла тишина.

- Ты высказала столько требований и условий, а вдруг все это напрасно и у тебя ничего не получится? Неужели ты думаешь, что пудра поможет скрыть твое уродство? – наконец, произнесла мачеха.

- Понимаю твои сомнения, но все-таки прошу: дай мне шанс, Сибилла. Я обещаю все устроить в кратчайшие сроки, мне нужно лишь подготовиться и посетить несколько балов. И еще, если ты не в состоянии порекомендовать тон пудры, то забудь, что я тебе об этом говорила, но только не произноси больше слово «уродство», это дурной тон, - ответила я.

Мы опять помолчали, отец задумчиво смотрел в окно, Сибилла виновато ловила его взгляд, а я подумала, что надо еще заглянуть в библиотеку, чтобы узнать о мире, в который попала, да и к балу следует подготовиться, а начать решила с мастерской по пошиву одежды, о которой упомянула мачеха.

- Я, пожалуй, пойду, - сказала я, поднимаясь с кресла.

Отец грустно посмотрел на меня и молча кивнул, судя по всему, он не слишком верил в мою затею, но шанс все-таки дал, и на том спасибо. Сибилла не отводила от него тревожного взгляда, лишь мельком взглянула на меня, но ничего не сказала. Я вышла из кабинета.

- Лео, что с ней случилось? – взволнованно спросила Сибилла у мужа, как только закрылась дверь за Оливией. – Я ее не узнаю!

- Моя дочь, наконец, очнулась, в ней заговорил дух нашего рода, во всяком случае, я очень на это надеюсь, - улыбнулся граф.

- Ты и в самом деле думаешь, что она что-то сможет сделать? – робко поинтересовалась жена.

- Не знаю, Сибилла, но давай выполним просьбу Оливии и немного подождем. По-моему, она впервые нас о чем-то попросила, не так ли?

- Да, Лео, именно так, - после паузы, в течение которой Сибилла тщетно пыталась вспомнить хоть какие-нибудь просьбы Оливии, даже, когда та была подростком.

Глава 8

Беорегард проводил меня до библиотеки, это было большое помещение, все стены которого были заставлены шкафами с книгами. В центре стоял большой стол, кресла и две софы. Мне потребовалось немало времени, чтобы найти и отобрать несколько книг, описывающих историю королевства Картар и государств, его окружавших, а также некое подобие учебников по математике, логике и другим, пока непонятным, дисциплинам. Кажется, нашла, чем можно будет заняться вечерами. Только здесь, в библиотеке, когда я листала книги, до меня дошло, что я свободно разговариваю, читаю и даже думаю на неродном языке, удивительно, но до сих пор не замечала этого.

После библиотеки я пришла к себе в апартаменты и сразу прошла в ванную комнату, осуществление своего плана следовало начинать с работы над внешностью, а я ее даже толком не разглядела, была сосредоточена исключительно на прыщиках. Пока Нора наполняла ванну, или правильнее называть это углубление в полу купальней? водой, я стояла перед зеркалом и внимательно разглядывала свое лицо. Карие, как у отца, глаза, прямой тонкий нос и пухлые, совсем неаристократичные губы. О! Приятная неожиданность – губы точно такие же, как были у меня, то есть, у Оли! Невольно улыбнулась, в зеркале отразилась довольно приятная улыбка. Не зацикливаясь на злополучных прыщах и оценив лицо объективно, мою внешность можно было смело назвать привлекательной. А вот, если еще на длинные светлые ресницы нанести тушь, то я смогу претендовать на звание красавицы. Только вряд ли здесь что-то известно о туши, тенях, помаде… Так, не буду о грустном, тем более, что следует продолжить осмотр, на очереди – тело. Рост средний, ой, оказывается, и грудь достаточно полная и высокая в наличии имеется, да только за прыщами это не особо заметно, все как-то сливается в бесформенную массу. Бедра не крутые, назовем их изящными, повернулась боком и заглянула за плечо, и там вроде, все на месте, снова развернулась, талия на осиную не тянет, но все же неплохо обозначена, да и ноги ровные, не от шеи, конечно, но достаточно стройные. Закончив с осмотром своей тушки, отвернулась от зеркала и наткнулась на испуганный взгляд покрасневшей горничной, которая замерла в ожидании.

- Нора, волосы надо вымыть, - обратилась я к ней, погружаясь в теплую воду. – Скажи, а женщины используют какую-нибудь краску для глаз?

- Я никогда не слышала об этом, - виновато ответила она, нанося шампунь на мои волосы.

Чтобы не смущать девушку, закрыла глаза и задумалась. Итак, внешность у Оливии, то есть, у меня без преувеличения можно было назвать красивой. Причины аллергии выяснила: два вида приправ и цветы, какие именно, придется, в прямом смысле, разнюхать позже. Логично было бы предположить, что, если источники, или возбудители болезни изолировать от меня, то со временем должно наступить выздоровление. Понятно, что это вопрос времени, только неизвестно, какой длительности будет этот период. Столько лет организм пичкали аллергенами, что ждать мгновенного исчезновения проявлений болезни было бы странно. Для этого потребуется много времени, но вот его-то у меня и нет. Придется искать кандидата в женихи, точнее, в лжеженихи или в кратковременные женихи, на тот срок, когда сестер выведут в свет, в своем отнюдь непрезентабельном виде.

Я сидела за туалетным столиком и наблюдала за тем, как Нора укладывала мне волосы, сначала она делала это робко, то и дело поглядывая в зеркало и отслеживая мою реакцию. Видимо, мои ободряющие улыбки возымели свое действие, потому что она успокоилась и увлеченно делала прическу. Результат мне понравился и, разумеется, я ей сказала об этом. А потом, с помощью стоявшей на столике белой пудры, вместе и по очереди пытались замаскировать прыщи на моем лице. Пудра мне что-то напоминала, но, совершенно точно, не известные мне косметические средства. Чуда не произошло, прыщи с лица не исчезли, только теперь они выглядели бледно-розовыми. Собственно, я ни на что большее и не рассчитывала, поэтому без обид и разочарований вместе с Норой направилась в швейную мастерскую на наемном экипаже, который представлял из себя коляску с крытым верхом, кажется, такие средства передвижения раньше называли фаэтонами, хотя утверждать не берусь.

Платья, что я увидела в мастерской на манекенах, меня приятно удивили, они отличались от тех нарядов, которые я уже успела увидеть в своем гардеробе, а также от тех, что носили мачеха и ее дочери. Их крой чем-то напоминал модели нашего времени, потому что юбки были без каркасов, а на лифах не было многочисленных рюшек, оборочек и бантов. Все четыре платья были длиною в пол, три из них были бальные, а одно – повседневное. Мне не пришлось ничего рисовать, я всего лишь выбрала фасоны из предложенных, изображенных на рисунках, но больше всего меня поразило нижнее белье, которое предложили посмотреть приветливые девушки из мастерской, оно отличалось от белья из моего мира только отсутствием эластичных тканей, способных растягиваться. Оказывается, мир, в который я попала, не так однозначен, как мне представлялось поначалу, в нем будто смешались разные временные эпохи моего мира. Накупив несколько комплектов нижнего белья, а также пару повседневных платьев, которые быстро подогнали под мой размер, заказала три бальных платья. Договорившись о примерках, тепло попрощалась с работницами мастерской и в приподнятом настроении отправилась домой. Я уже подходила к своим апартаментам, когда из-за поворота мне навстречу выскочила Лесли и заговорщически зашептала:

- Леди Оливия, Джер просил передать, что хочет сегодня вечером встретиться с Вами. Что мне ему сказать?

Я удивленно воззрилась на свою бывшую горничную, на лице ее хоть и блуждала нагловатая улыбочка, но смотрела она на меня с опаской. Раздумывала я недолго.

- Зайди ко мне, - сказала ей, кивнув на дверь.

Она, ухмыльнувшись, проскользнула в комнату, а я прошептала Норе, которая, замерев, растерянно смотрела на меня:

- Беги и передай леди Сибилле, что я хотела бы поговорить с ней и жду ее в своих апартаментах, это срочно!

Сама прошла в гостиную и спросила Лесли:

- Так что именно сказал Джер?

- Он просил передать, что хочет встретиться в наше…, в вашем месте, -сбившись, ответила горничная и отвела в сторону бегающие глазки.

Да, красноречивая оговорочка!

- Так в нашем или вашем месте? – уточнила я.

- Что? – задергалась служанка, нервно теребя руками край фартука. – В вашем.

- Ты знаешь, где это место? – продолжала я. – Куда мне нужно прийти?

- Беседка у пруда.

- А вы с ним где встречалась? Тоже в этой беседке?

- Нет! Мы не встречались, – неумело оправдывалась Лесли.

- Почему же он именно тебя попросил передать мне эту просьбу? – настаивала я.

Она не успела ответить, потому что в этот момент в комнату вошла недовольная мачеха.

- Спасибо, что пришла, Сибилла, - сказала ей.

- Лесли, повтори при леди Сибилле, что ты мне только что сказала, -потребовала я.

Мачеха с удивлением смотрела на перепуганную горничную, но та, кусая от бессилия губы, молчала.

- В таком случае, я сама скажу: Лесли виделась с Джером и передала мне его просьбу встретиться с ним сегодня вечером в беседке у пруда. Она была столь любезна, что обещала сообщить ему мой ответ. Я ничего не перепутала, Лесли? – повысив в конце голос, проговорила я.

- Чтооо?! – возмущенно воскликнула Сибилла, причем гнев ее в равной степени был направлен на нас обеих.

- Ты ведь не стала увольнять Лесли, когда я решила заменить ее на другую горничную? – обратилась к Сибилле.

- Я оставила ее в доме, - ответила мачеха, которая пока не могла уловить суть происходящего.

- Ты ее пожалела, а она опять обманула твое доверие, - закончила я, предоставляя слово графине.

До Сибиллы, наконец, дошло, что ее посмела обмануть собственная прислуга, глаза ее гневно засверкали, но кричать она не стала, чем удивила меня. Она лишь посмотрела на Лесли и угрожающе произнесла:

- Ты еще пожалеешь об этом! – от этих слов горничная сжалась, а Сибилла, направив свой указующий перст на дверь, бросила ей короткое: - Вон!

Горничная, зарыдав, выбежала из комнаты, мачеха смотрела ей вслед, тяжело дыша от возмущения.

- Благодарю, Сибилла, - сказала ей.

Она вздрогнула, удивленно посмотрев на меня, затем величественно кивнула и удалилась.

На следующее утро мы с Норой выехали из дома строго после завтрака, потому что вчера, вернувшись домой почти перед самым ужином, пришлось доказывать расстроенному Барни, что я не передумала назначить его своим личным поваром и что не отказывалась есть его обед, а просто поздно вернулась домой и в подтверждение своих слов плотно поужинала. Сегодня решила побывать в магазинах, где торгуют разными женскими мелочами, такими, например, как веера, перчатки, пудра и заколки. Конечно, не слишком приятно было наблюдать, когда каждый раз при входе в магазин продавец сначала ошеломленно замирал, взглянув на мою физиономию, а потом, старательно отводя взгляд, начинал предлагать товар. Я относилась к такому поведению, как к своеобразной репетиции или тренировке, ведь на балах и раутах, где мне предстоит вскоре побывать, ожидать следует гораздо худшего.

Мы вышли из очередной лавки, ни в одной из них косметических средств я не обнаружила, даже намека на них, а на вопросы о пудре продавцы отвечали, что не видят необходимости в ее продаже, так как она доступна каждой леди. Оказывается, в качестве пудры здесь использовали, как они говорили, белую, то есть пшеничную, муку или истертый в пыль мел. Ну, хоть не окись свинца, и на том спасибо. Да, богатейший мне предстоял выбор: изображать обсыпанную мукой пельмешку или прикинуться отштукатуренной стенкой! Впрочем, то, чем я уже пользовалась, больше походило на мел, значит, быть мне стенкой, на отдельные части которой не хватило обоев. Зато в магазинчиках разных лент, заколок, вееров и всяких других безделушек был большой выбор, их я закупила предостаточно. Нора шла рядом со мной, неся все это упакованное богатство, чтобы загрузить в коляску, когда меня кто-то схватил за руку и, больно дернув, утащил в переулок. Я оказалась прислоненной к дереву каким-то молодым мужчиной, который держался от меня на приличном расстоянии и сжимал мою руку. Он был среднего роста, сначала в глаза бросились темные неухоженные волосы, длиною до плеч, а потом уже смазливое личико. На вид ему было лет двадцать пять, одет он был в скромный костюм служащего.

- Оливия! – произнес он с придыханием, стараясь смотреть мне в глаза и при этом, не забывая оглядываться по сторонам. – Почему ты не пришла вчера? Я ждал тебя!

- Джер, не так ли? – уточнила я на всякий случай.

Он машинально кивнул и удивленно уставился на меня. Я смотрела на него и пыталась отыскать в его взгляде или жестах хоть какие-нибудь чувства, которые он испытывал к Оливии, но не обнаружила даже намека на них. Удалось разглядеть только непонимание и даже обиду, такой красавец снизошел до уродины, а она не оценила его жертву!

- Разве тебя мой отец граф Стелтон не предупреждал по поводу меня? – вырвав свою руку, спросила его недовольным голосом. – Ты так и не понял, что ждет тебя и твою семью в случае, если ты только упомянешь где-нибудь мое имя? А ты вместо благодарности за то, что тебя не упекли в тюрьму за мошеннические и развратные действия, еще посмел встретиться и заговорить со мной? Я все передам отцу и буду настаивать на твоем тюремном заключении, а твоего отца прогнать с наших земель, поскольку как может проповедовать и требовать от людей доверия священник, который не мог воспитать из сына достойного человека?

Лицо Джера побледнело, руки задрожали, он снова попытался схватить меня, но я не позволила, оттолкнув его. Он пошатнулся и отступил на шаг, ошалело глядя на меня, в его глазах застыл ужас.

- А лучше, садись в коляску, сама сдам тебя отцу! - продолжала угрожать я.

- Леди Оливия! Не губите, умоляю! Ничего не говорите Его Сиятельству, а я никому не проболтаюсь, Вы больше меня не увидите, клянусь Вам! – прижав руки к груди в умоляющем жесте, пришибленным голоском бормотал бывший соблазнитель Оливии.

Я демонстративно посмотрела по сторонам:

- Тебе повезло, что никто нас не видел, - нагнетала я. – Уезжай из города и не появляйся здесь!

Джер сорвался с места, будто только и ждал этих слов, он бежал, не оглядываясь, и быстро скрылся из виду. Я вышла из переулка и сразу же наткнулась на Нору, которая, сложив покупки в коляску, стояла возле переулка и не решалась пройти дальше. Не посчитав нужным что-то объяснять, я молча села в экипаж, и мы поехали домой. Всю дорогу думала, стоит ли рассказывать отцу о Джере, а потом решила, что раз он не дал мне сопровождающего, значит, был уверен, что справлюсь сама с любой проблемой, что я, собственно, и сделала.

Глава 9

Стоя, обнаженная в ванной перед зеркалом, рассматривала свою «цветущую» кожу. Прошло уже две недели с тех пор, как я не нюхаю цветы и ем пищу, приготовленную для меня Барни. Завтра состоится мой первый бал в этом мире, а улучшения не заметны. Разве, что прыщики стали не такими яркими, некоторые подсохли и покрылись заживляющей корочкой, но на общем фоне эти детали были незаметны. Да, нелегко мне будет осуществить задуманное, хотя план был незатейливый.

Я намеревалась уговорить какого-нибудь молодого человека на некоторое время изобразить моего поклонника, причем речь должна идти о помолвке. Это послужит формальным пропуском для Сеоны и Каприны в высший свет, а последующий затем разрыв моей помолвки уже не сможет помешать им посещать балы и приемы. И расторжение помолвки может произойти, насколько правильно поняла я Сибиллу, примерно через месяц после того, как сводные сестры будут представлены ко двору.

Хотя, я не знала правил местного общества, как писаных, так и неписаных, но подкуп для поиска временного жениха отвергла сразу же, потому что, если об этом станет известно, опозорена буду не только я, но и вся семья. Оставались еще шантаж и убеждение, оба варианта были, прямо скажем, ненадежные. Для шантажа у меня не было компромата от слова совсем, да и опыта в этом деле не успела приобрести ни в том мире, ни в этом. Вот и получается, что оставалось только убеждение, поскольку соблазнение и обаяние моя внешность не просто не допускала, а ликвидировала напрочь. Трудность еще состояла в том, что Оливия должна знать всех или почти всех представителей высшего света, а по факту, я их даже в глаза не видела. Но ведь Сибилле и отцу этого не скажешь, следовательно, необходимо найти другой источник информации. Ну, что ж, цели намечены, сроки определены, пора действовать!

Поначалу размеры бального зала королевского дворца меня расстроили, он был очень большой, да еще, похоже, через переходы перетекал в залы меньших размеров, что, естественно, мешало наблюдению и выбору объекта, я уж не говорю о его отслеживании. Ну, как в таких условиях работать? Правда, плюсом было то, что в отличие от ночных клубов в моем родном мире, освещение зала, состоявшее из множества больших люстр причудливых форм, здесь было яркое. Бал уже начался, играла музыка, пары кружились в танцах, это было что-то вроде полек и мазурок из девятнадцатого века. С момента, как мы оказались во дворце, я ловила на себе пристальные взгляды. Пока мы были втроем: отец, мачеха и я, улыбки придворных были сдержанные, в присутствии отца на меня бросали короткие вежливые взгляды, приветствуя нас. Но почти сразу граф Стелтон присоединился к компании мужчин, а мы с Сибиллой оказались вдвоем в изоляции, кругом стояли люди, объединенные в разные группы от трех человек и более, но стоило нам приблизиться к ним, как перебросившись парой фраз, они находили вежливый повод, чтобы уйти и оставить нас. Теперь мне стало понятно почему, когда отец собрался отойти от нас, Сибилла попросила его умоляющим тоном: «Не оставляй нас надолго!».

- Скажи, а когда я не присутствую на балах, они также шарахаются от тебя? – спросила мачеху.

- Конечно, нет, - поражаясь, видимо, моей несообразительности, фыркнула она.

Стало понятнее отношение мачехи ко мне, когда я в обществе была рядом с ней, она, как и я, становилась изгоем. Я внимательнее присмотрелась к окружающим, все, без исключения, мужчины и женщины, смотрели на нас с усмешками или откровенными ухмылками. Ну и контингент подобрался! Я с уважением подумала об отце, он не питал иллюзий по поводу моих поисков жениха, был уверен, что ничего из этой затеи не выйдет, но из любви к дочери предоставил мне шанс. Сибилла все больше нервничала и от волнения кожа ее начала неравномерно краснеть, а я по-прежнему внимательно оглядывала зал. Вскоре появился король - молодой человек, по внешнему виду ему было меньше тридцати лет, но взгляд был пристальный, цепкий, даже, мне показалось, уставший. Когда он вошел в зал, музыка стихла, танцующие остановились, все дамы присели в реверансе, мужчины склонили головы, я последовала примеру дам, исподлобья наблюдая за королем. Он скользнул по всем равнодушным взглядом, никого не выделяя, махнул рукой оркестру и уселся в кресло, вновь заиграла музыка, толпа придворных обступила его с трех сторон, давая при этом возможность наблюдать за танцующими парами. Недалеко от нас на креслах сидело несколько пожилых дам, которые, вяло обмахиваясь веерами, неспешно обсуждали очередную жертву, чувствовалось, что делали они это с удовольствием, потому как глаза у них азартно блестели. Напротив них, у другой стены мне удалось среди мелькавших танцующих пар разглядеть одинокую пожилую даму, которая также сидела в кресле с прямой спиной, от ее внимательного взгляда, казалось, ничто не могло ускользнуть. Возле нее стояло пустое кресло, но никто почему-то не рискнул его занять, да и к даме не подходили и не стояли близко, словно она, как и мы, находилась в изоляции, но в отличие от нас, таковым было ее желание.

- Кто это? – спросила я мачеху.

Та проследила за моим взглядом и ответила шепотом:

- Вдовствующая герцогиня Ренита Норман. У этой дамы не язык, а жало, она может позволить себе говорить что угодно и про кого угодно, потому что ходят слухи, что ей покровительствует сам король.

- Представь меня ей, - попросила я.

Сибилла в ужасе уставилась на меня:

- Зачем? Она даже не захочет с тобой разговаривать! А, если ты разозлишь ее, то она не будет с тобой церемониться и опозорит при всех!

- Сибилла, пожалуйста, ну что я теряю? Со мной и так никто не общается, а если она согласится поговорить, то я останусь с ней, ты сможешь общаться с другими дамами, - убеждала я.

Немного подумав, мачеха, не спеша, как и полагалось, направилась к герцогине, двигаясь по периметру сквозь толпу, я шла рядом, ни от кого не пряча глаз. Некоторые уступали дорогу и отступали в сторону, приветствуя нас кивком, но большинство приходилось обходить, поскольку они не считали нужным даже обернуться, зато вслед доносились фырканье и насмешки, типа: «Леди Оливия все еще цветет!», «Когда же, наконец, созреет леди Оливия?», «Она разорвала помолвку с виконтом Литлом!», «Может, это он не захотел жениться?», «Кому же достанется этот перезрелый плод?». Наконец, мы оказались возле герцогини, и мачеха, не скрывая волнения, обратилась к ней:

- Ваша Светлость! – герцогиня подняла глаза и недоуменно посмотрела на нас, а Сибилла отважно продолжала: - Разрешите представить Вам мою приемную дочь леди Оливию Стелтон.

Я опустила глаза и присела в реверансе, а затем посмотрела на герцогиню. Задрав подбородок, она оценивающе оглядела меня с ног до головы и насмешливо спросила:

- Слышала, Вы разорвали помолвку. Все еще на что-то надеетесь, леди Оливия, раз решили вновь посещать балы?

Стоявшие неподалеку и внимательно прислушивающиеся к разговору с того момента, как мы подошли к герцогине, довольно захихикали, Сибилла тяжело задышала, прикрывшись веером.

- Говорят: надежда умирает последней, - ответила я ей, не отводя взгляда.

- И кто это говорит? – удивленно подняв бровь, спросила леди Норман.

- Мудрые люди, - скромно ответила я.

- Уж не хотите ли Вы сказать, что в круг Ваших знакомых входят мудрые люди? – язвительно поинтересовалась герцогиня, сделав акцент на слове «Ваших».

- В данный момент про одного такого человека я могу сказать с уверенностью, - ответила я, улыбнувшись.

Уголки губ герцогини едва заметно приподнялись, а холод в глазах сменился заинтересованностью, она отвела от меня взгляд и стала смотреть в зал.

- Ваш интерес понять можно, но какой смысл мне общаться с Вами? – не оборачиваясь, продолжала расспрашивать герцогиня.

- Всегда интересно поговорить с умным человеком, осмелюсь предположить, что общению с глупцами Вы предпочитаете одиночество.

Она снова оглянулась, изучающе посмотрела на меня и насмешливо уточнила:

- Какое смелое заявление! Из чего же следует такая уверенность?

- Я. Дочь. Графа. Стелтона. – раздельно и четко проговорила я. – Впрочем, если у Вас есть сомнения, я постараюсь их развеять.

Некоторое время она пристально смотрела на меня, препарируя взглядом, а потом неожиданно сказала:

- Можете сесть рядом и называть меня леди Ренита.

- Благодарю, мне будет приятно, если Вы станете называть меня Оливия.

Я села в кресло, а Сибилла смогла, наконец, оставить меня. Вот теперь наш разговор с герцогиней вряд ли кто может услышать. Мы с леди Норман наблюдали за танцующими.

- Я кое-что слышала о Вас, и это не совпадает с тем, что вижу, - задумчиво проговорила герцогиня.

- Это одна из причин, почему я хотела послушать именно Вас, леди Ренита. Уверена, что Ваши характеристики отличаются объективностью и достоверностью, - решила сразу перейти к делу.

- Снова льстите? – спросила герцогиня довольным голосом и, не дожидаясь ответа, добавила: - Чьи же характеристики Вас интересуют?

- Всех адекватных мужчин, которые подходят мне в мужья, - озвучила я задачу.

Леди Норман повернула голову и изумленно посмотрела на меня.

- Леди Ренита, - быстро проговорила я, - при всем уважении к местному обществу, не думаю, что таких наберется много.

- Пожалуй, Вы правы. Я как-то упустила из виду слово «адекватных», -проговорила она, с трудом сдерживая смех. - Вы так уверены, что подойдете им?

- Думаю, сначала необходимо разобраться с первым вопросом, - вздохнула я.

Герцогиня еле заметно кивнула и начала обозревать зал с левой стороны, время шло, она молчала, лишь с каждой минутой все больше хмурилась и когда, наконец, закончила «ревизию» бального зала расстроенно промолвила:

- Полагаю, я чересчур придирчива.

- Скорректируем вводные данной задачи: ВСЕХ мужчин, которые подходят мне в мужья, - предложила я.

Герцогиню ничуть не смутил объем предстоящей работы, устремив взор на танцующих, она сразу же приступила к делу:

- Виконт Такер, младший сын графа Такера, не богат, но амбициозен, не слишком разборчив в связях.

Я проследила за ее взглядом и среди танцевавших стала разглядывать молодого человека небольшого роста, его партнерша была выше на полголовы и значительно старше, но, похоже, виконта это нисколько не смущало, и когда он сходился с ней в танце, глаза его не отрывались от области декольте.

- Граф Стард, недавно получил титул, богат, но жаден, ищет еще более состоятельную невесту, - описывала леди Норман следующего кандидата.

- Тот, прическа которого напоминает гребень петуха? – уточнила я.

Герцогиня сдержанно усмехнулась и, не оборачиваясь, ответила:

- Его походку и костюм также можно сравнить с этой птицей.

Так я провела время на своем первом балу, леди Норман давала краткую характеристику претенденту на роль жениха, а я внимательно смотрела и старалась запомнить, голова пухла от полученных сведений. Когда пришла пора прощаться с герцогиней, я испытывала двойственное чувство. С одной стороны мне было жаль расставаться со столь замечательной собеседницей, а с другой – от усталости в голове смешались лица, имена, титулы и характеристики кандидатов.

- Леди Ренита, мне было очень приятно общаться с Вами. Давно я не проводила время так плодотворно, и это целиком Ваша заслуга, - искренне благодарила я герцогиню при расставании. – Могу ли я надеяться на наше дальнейшее сотрудничество?

- Поставленный Вами вопрос не освещен до конца, следовательно, повод для разговора, или, как Вы выразились, для сотрудничества, существует. Кстати, а что Вы теперь намерены делать? – поинтересовалась она.

- Думать. Благодаря Вам я получила столько информации к размышлению, что, прежде чем что-либо делать, следует все оценить и взвесить, - не удержалась я от вздоха.

- Крайне редкое желание современной молодежи, - едко заметила она, из чего следовало, что мой ответ ей понравился.

Глава 10

Мой следующий бал состоялся через неделю, за два дня до него Сибилла сообщила, что его устраивают в честь прибытия в королевство принца со свитой из какого-то дальнего султаната. Она заметно волновалась: ей очень хотелось, чтобы ее дочери присутствовали на этом празднике, но это было невозможно из-за меня, разговаривая со мной, она с трудом сдерживала многочисленные упреки.

Когда мы вошли в бальный зал, он не был переполнен, как я ожидала, по-видимому, пригласили только высшую знать, но все равно было достаточно шумно. В нарядах преобладали яркие цвета, я надела атласное платье цвета молодой зелени, которое выгодно оттеняло мои отливающие платиной волосы, но, к сожалению, не могло скрыть даже «заштукатуренных» прыщей. Сначала в зал вошли король и королева–мать и уселись в кресла – троны, все подданные в почтении склонились перед ними, а потом было объявлено о прибывшей делегации из Саравии во главе с принцем Ильтаром. И в зал потянулась вереница мужчин, одетых в черные шелковые шаровары и белые рубашки, поверх которых были надеты безрукавые разноцветные жилетки, их одежда походила на старинную турецкую, но в отличие от той, головные уборы отсутствовали. Внешне они тоже напоминали турок или жителей Кавказа из моего мира, такие же смуглые и черноволосые. Сначала королю представили гостей, а затем те преподнесли дары от султана Саравии. Неожиданно рядом с королем я увидела незнакомого высокого мужчину со светло-русыми коротко подстриженными, в отличие от всех придворных, волосами. Лицо пока разглядеть не удавалось, чуть наклонившись, он что-то говорил королю, бросая взгляды на прибывших гостей, у меня сложилось впечатление, что комментировал их действия. Через некоторое время король поблагодарил гостей и объявил бал, устроенный в честь принца и его подданных, открытым. Заинтересовавший меня мужчина поднял голову, и я смогла рассмотреть его. Голубые, как небо, глаза на загорелом лице смотрелись шикарно, прямой нос с тонкими крыльями выдавал породу, улыбка была доброжелательной. Вообщем, он был великолепен! Идеал, а не мужчина! «Нет, так не бывает!», – твердила я себе, пытаясь оторвать взгляд от этих потрясающих глаз. Надо срочно найти леди Рениту, пока не забыла, зачем я здесь, и не пропала окончательно.

- Что-нибудь надумали, Оливия? – деловито поинтересовалась герцогиня, когда я заняла кресло рядом с ней.

- К сожалению, никто не подходит, леди Ренита, - призналась я. – Одни глупы, другие легкомысленны, возможно, у Вас сложится впечатление, что я излишне требовательна, но я руководствуюсь таким критерием, как доверие. В результате размышлений пришла к неутешительному выводу, что тем, кого Вы мне охарактеризовали, нельзя доверять.

- Что ж, из этой ситуации есть два выхода: продолжить поиски достойного кандидата или…, - она внимательно посмотрела на меня и сказала: - …выбрать другой критерий.

Я согласно кивнула, вздохнув, подняла глаза и сразу же отыскала в толпе незнакомца. Наверное, я непозволительно долго на него смотрела, потому что услышала, как леди Норман раздосадованно произнесла:

- О! Нет, Оливия, нет! Этот орешек Вам не по зубам!

- Понимаю, - печально вздохнула я.

- Впрочем, не будем делать исключений, - вдруг неожиданно заявила она и, как всегда, лаконично сообщила: - Граф Торин Ривган, дипломат, недавно вернулся из Саравии, где почти год пребывал на дипломатической службе. Богат, умен, независим.

Затем леди Норман дала характеристики еще некоторым кандидатам, но я, слушая ее, тем не менее, умудрялась еще и наблюдать за графом. Он одинаково свободно общался с титулованными особами разного возраста, умело обходил ловушки, как девиц на выданье, так и их бдительных мамаш. Мою первую реакцию на него – восхищение сменил обычный прагматизм. Чем больше я думала, тем больше находила аргументов, что мне следует поговорить именно с графом Ривганом, почему-то была уверенность, что ему можно доверять. Один раз мы даже встретились взглядами, но желания общаться со мной не обнаружила. Меня это не удивило, но и не остановило.

- О, граф, рада Вас видеть! – услышала голос герцогини и, повернув голову, увидела того, кто занимал мои мысли последние минуты.

- Ваша Светлость, приятно вновь встретиться с Вами, - произнес он, целуя руку леди Норман.

Голос был под стать этому мужчине – уверенный и, вместе с тем, бархатный.

- Позвольте представить Вам леди Оливию Стелтон, - быстро сказала она.

- Леди Стелтон! – склонив голову, поприветствовал он, скользнув по мне безразличным взглядом.

- Мне бы хотелось побеседовать с Вами, граф, - решилась я.

Только чуть приподнятая бровь выдала его удивление.

- При случае, может быть, - с холодной улыбкой произнес он и, попрощавшись с герцогиней кивком головы, не спеша, пошел дальше.

- Я Вас предупреждала, Оливия, - не поворачивая головы, тихо сказала леди Норман.

- Вы правы, леди Ренита, но мне кажется, что ему можно доверять.

Герцогиня промолчала. А я решила действовать.

- С Вашего позволения я ненадолго оставлю Вас, леди Ренита, - сказала я, поднимаясь с кресла, и медленно двинулась вслед за графом.

Стараясь не обращать внимания на ехидные взгляды и язвительные замечания, я перемещалась по залу, не теряя из виду графа. Довольно долго пришлось ждать, когда он останется один. Обогнав его, я развернулась и пошла ему навстречу.

- Граф, позвольте все же поговорить с Вами. Это важно…, - только и успела произнести я, когда приблизилась к нему.

- Лорд Веритон! Рад приветствовать Вас! – произнес Торин кому-то за моей спиной и, не останавливаясь, лишь плавно обогнув меня, прошел дальше.

А я осталась стоять на месте под ухмылки проходивших мимо матрон. Дальнейшая слежка результатов не принесла, Торин всегда определял место, где я намеревалась «случайно» столкнуться с ним или момент, когда собиралась подойти к нему. Таким вот образом мы добралась до той части дворца, где танцевальная площадка плавно переходила в извилистый коридор -переход с несколькими комнатами–гостиными, где располагались карточные столы, а также столы с напитками и легкими закусками, коридор заканчивался выходом в зал. В одной из этих гостиных графа, в прямом смысле, окружили несколько осмелевших раскрасневшихся дам и забросали его вопросами, он вынужден был на некоторое время задержаться здесь. Я выскользнула из гостиной через двери, в которые мы входили, возле них стояли несколько мужчин, косившихся в сторону графа и явно намеревавшихся пообщаться с ним. Быстро обойдя помещение, увидела еще одну закрытую дверь, второй вход, а для графа – выход. В этом месте переход делал крутой поворот в сторону, за ним находилась еще одна гостиная, а за следующим поворотом – выход в зал. Я толкнула дверь в эту самую гостиную и обнаружила, что комната была пустая. Там не было не только людей, но и мебели, за исключением двух кресел и столика. Аккуратно прикрыв дверь, осталась стоять возле нее, была уверенность, что граф выберет именно этот путь отхода, и не ошиблась. Я услышала его быстрые шаги, и, сразу за поворотом он наткнулся на меня.

Глава 11

- Сюрприз! – как можно жизнерадостнее предупредила я, раскинув руки в стороны, будто для объятий, на самом деле, лишая его возможности проскользнуть мимо, не задев меня. – Только для Вас, граф!

Он замедлил шаг, но по сосредоточенному лицу нетрудно было догадаться, что мою шутку он по достоинству не оценил, ситуацией не проникся и снова собирается пройти мимо.

- Граф, будет лучше, если Вы все-таки поговорите со мной, - сказала я Торину, когда он сделал шаг в сторону, пытаясь обойти меня.

Но на сей раз я учла свои прошлые ошибки, шагнула в ту же сторону и застыла перед ним. Свернуть ему было некуда, идти назад означало снова оказаться в компании дам, от которых он с таким трудом ушел, а выход в зал я как раз и перекрыла ему.

- Леди Оливия, Вам не кажется, что Ваша просьба больше напоминает угрозу? – раздраженно спросил граф, обдумывая, как избавиться от меня без неприятных последствий для себя.

- О чем Вы, граф? Неужели такой сильный и, не побоюсь этого слова, отважный мужчина невинную просьбу слабой женщины воспринял, как угрозу? – как можно безобиднее поинтересовалась я.

Ривган недоверчиво сверлил меня взглядом, играя желваками на скулах, по-видимому, ни мои незатейливые слова, ни застенчивый взор из-под ресниц, ни даже, по-моему, убойный аргумент моей наивности – не слишком удачно замазанные прыщики на лице, не убедили его в моих добрых намерениях. Судя по решительному виду, он до сих пор не воспринимал меня всерьез и собирался в любом случае преодолеть столь незначительную преграду, встретившуюся у него на пути, и вот сейчас, видимо, решал, что для него удобнее предпринять: перешагнуть через меня или, задев плечом, размазать по стенке.

- Я повисну сейчас у Вас на шее и закричу, - тихо предупредила я, непринужденно изменив тональность с доброжелательной на угрожающую.

Граф оторопел, наверное, подумал, что ослышался, недоуменно посмотрел на меня, оценивая серьезность моих намерений.

- Но тем самым Вы поставите себя в нелепое положение! Вас это не смущает? – с трудом сдерживаясь, он до последнего пытался пробиться к моему разуму.

- Если Вы не заметили, надо мной не насмехается только ленивый, и еще один раз моего пребывания, как Вы деликатно выразились, в нелепом положении, вряд ли повлияет на мнение обо мне этого стада придворных, - ответила я.

- Однако! – отреагировал он на мою откровенность, более внимательно вглядываясь в меня. – Вы понимаете, что шантажируете меня?

- А Вы оставили мне выбор? – язвительно поинтересовалась я и, не отрывая от него взгляда, толкнула дверь в комнату рукой.

Граф сощурился, крылья тонкого прямого носа затрепетали, а губы сжались от негодования. Его колючий взгляд уже не имел ничего общего с деликатностью и вежливостью.

- Не стоит бояться, граф. Это не ловушка. Просто поговорить, - миролюбиво, но, тем не менее, твердо сказала ему.

Он зло усмехнулся и прошел в комнату. Получилось не совсем так, как задумывалось. Изначально хотелось, чтобы разговор шел в непринужденной дружеской атмосфере, а по факту, в ответ на его намеренное игнорирование моих попыток «побеседовать» пришлось бросить ему вызов, что усложнило ситуацию.

- Прошу садиться, - предложила я ему, сама опустилась в кресло напротив.

Сложив руки за спиной, он остался стоять, прожигая меня взбешенным взглядом.

- Прошу прощения за мое, может быть, излишне настойчивое намерение поговорить с Вами, - начала я.

- Вы слишком снисходительны к себе, леди Оливия, - зло процедил Торин. – Беспардонная назойливость – более подходящее определение Вашему поведению.

- Сейчас я Вам все объясню, и Вы поймете, что у меня не было иного выхода, - сказала я примирительно.

- Да с чего Вы решили, что я намерен выслушивать Ваши объяснения? – продолжал он возмущаться.

- Вы ведете себя, как капризная девица, которой не позволили купить побрякушки! - не выдержала я, вскочив с кресла и приблизив к нему свое лицо. – Мы пришли сюда, чтобы поговорить, и Вам это было известно, когда Вы перешагнули порог этой комнаты, так что давайте перейдем к делу! Чем раньше начнем, тем быстрее закончим!

Граф ошарашенно смотрел на меня, такой отповеди он, разумеется, не ожидал, но промолчал. Я начала взволнованно расхаживать перед ним, потому что своими возражениями он просто развеял в пыль все мое спокойное состояние, я занервничала.

- Граф, у Вас, кстати, необычное имя – Торин, - брякнула я неожиданно для самой себя, он дернулся от такой фамильярности, но сдержался, только плотнее сжал зубы. – Впрочем, простите, я совершенно не об этом хотела поговорить, - совсем растерявшись, смутилась я, а граф всем своим видом, демонстрируя абсолютную незаинтересованность в разговоре, дал понять, что от него мне помощи не дождаться. Все же каким-то образом удалось сосредоточиться, и я доверительно произнесла, глядя ему в глаза: - Меня собирались выдать замуж за порочного старика, я этому, разумеется, воспротивилась, и помолвку разорвали. Надеюсь, Вы меня понимаете. Теперь на некоторое время мне необходимо прикрытие, то есть человек, который бы начал ухаживать за мной с якобы серьезными намерениями.

Брови Торина удивленно поползли вверх, а угол рта начал презрительно подергиваться. Реакция была вполне предсказуемая, поэтому я продолжила.

- Вы сделаете вид, что неравнодушны ко мне, я сделаю вид, что благосклонно принимаю Ваши ухаживания, мои младшие сводные сестры смогут посещать балы и приемы и, наконец, отстанут от меня, в том смысле, что я перестану быть им помехой в этом. Через некоторое время, а, точнее, через месяц Вы передумаете и перестанете за мной ухаживать. Никто этому не удивится, напротив, мне кажется, все, особенно, дамы вздохнут с облегчением, когда Вы откажетесь от меня. Согласитесь, Вы ничего не теряете, наоборот, возбудите к себе интерес тем, что связались с дурнушкой, а потом одумались. Да, и делать-то, собственно, почти ничего не придется, лишь иногда пообщаться со мной на балах. Не думаю, что это большая плата за доброе дело.

Я замолчала и стала ждать ответа графа. Мы смотрели друг на друга. Глаза Торина по-прежнему оставались прищуренными, но с его лица исчезли ухмылка и раздражение, они сменились напряжением.

- Вы можете задавать мне вопросы, - предложила я после небольшой паузы, так и не дождавшись его ответа.

- Вы очень любезны, - произнес он, при этом его слова были пропитаны сарказмом. – То есть, Вы предлагаете мне ухаживать за Вами, а потом оставить, а если быть точным, бросить Вас?

- Хотелось, чтобы со стороны это выглядело именно так, - осторожно подтвердила я.

- Вы что, действительно, не понимаете, что этим предложением оскорбляете меня? – возмутился он, да так искренне, что я даже немного растерялась.

- Я всего лишь предложила оказать мне услугу, тем самым сделать доброе дело, а Вы умудрились перевернуть все с ног на голову. Послушайте, я наблюдала за Вами и собрала кое-какую информацию: Вам тридцать пять лет, на данный момент Вы свободны от каких-либо обязательств и не собираетесь вступать в серьезные отношения, поскольку никем не увлечены. Не станете же Вы утверждать, что до сих пор невинны, и будто с легкостью не заводили многочисленных связей с дамами и также легко не разрывали их? Так что по поводу оскорбления – это явное преувеличение! – на мой взгляд, вполне резонно заметила я.

- Ни одна благородная леди не позволит себе такие возмутительные высказывания! – презрительно процедил он, приблизив почти вплотную свое лицо к моему, то есть, практически нависнув надо мной. – Я не собираюсь больше это выслушивать!

Он двинулся к выходу.

- О, сколько благородного гнева и пафоса, чтобы не признавать мою правоту! – язвительно воскликнула я. – Как будто Вы раньше не бросали женщин!

Граф остановился и, оглянувшись, все же соизволил ответить:

- Можете не верить, но расставания проходили по обоюдному согласию и в рамках приличий.

- Очень удобное оправдание, - устало проговорила я, поняв, что ничего не получилось. – Ведь рамки устанавливают мужчины. Было бы неплохо, если бы поинтересовались мнением брошенных женщин по поводу Вашей отмазки.

Граф Ривган уже открыл дверь и шагнул за порог, но после моих последних слов остановился, аккуратно прикрыл дверь и снова приблизился ко мне.

- Мне вот интересно, если Вы столь низкого мнения обо мне, почему же не обратились с подобной просьбой к другим, более достойным? – со сдерживаемой яростью в голосе спросил он.

- Да потому что остальные еще хуже…, в смысле, глупее Вас! - разозлилась я и, стараясь не сорваться, продолжила: – Прежде чем обратиться к Вам, я также наблюдала за молодыми и не очень молодыми титулованными особами, не обремененными обязательствами интересующего меня характера, и заметила, что Вы выгодно отличаетесь от этих самовлюбленных ни к чему не стремящихся мужчин. Мне показалось, что Вы воспитаннее и умнее их, да и потом, с Вашим дипломатическим опытом Вы всегда сумеете выйти сухим из воды…, то есть я хотела сказать, найдете правильный выход из любой ситуации.

Граф молчал, но выражение его лица «кричало» о том, что он оскорблен до глубины своей утонченной души и не просто разочарован во мне, а презирает всеми фибрами этой нематериальной субстанции так, что не находит слов, во всяком случае, цензурных, чтобы выразить это.

- Поймите, я ни в коей мере не осуждаю этих молодых людей, они просто не подходят для решения моей проблемы, но именно Вам я решила довериться и предоставить шанс сделать доброе дело, - вставила я, используя паузу, точнее, его нежелание ответить мне.

Конечно, я не могла не заметить его сжатых кулаков, но отступать не собиралась, это было бы ошибкой с моей стороны. Он закатил глаза, глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

- У Вас, леди Оливия, извращенные понятия о добрых делах, доверии и взаимоотношениях между людьми, о методах ведения переговоров и способах убеждения, - язвительно проговорил он. – Может быть, прежде чем разрывать помолвку и обращаться к кому-то с подобными просьбами, стоило не питать иллюзий, а реально оценить себя и смириться с неизбежностью? – и он презрительным взглядом прошелся по моей внешности.

Его последняя фраза была сродни удару или плевку в лицо, хотя, как я посмела так говорить о благородном человеке?! тут нужна деликатность – сродни пощечине, только от неожиданности дошло это до меня не сразу, поэтому, слегка оглушенная, я захлопала глазами и, запинаясь, растерянно пробормотала:

- Смириться с помолвкой? Но … это жестоко… То есть, Вы убеждены, что со своей внешностью я заслуживаю только … издевательства и страдания? Вы всерьез полагаете, что … обычные девушки, в отличие от красавиц, не способны чувствовать вообще? Что мы …они с легкостью переносят боль и унижения?

- Я не собираюсь участвовать в Ваших, так называемых, добрых делах и, вообще, иметь с Вами каких-либо дел, прошу на будущее это запомнить, -закончил он с окаменевшим лицом, проигнорировав мой вопрос, и направился к выходу.

- Я запомню, - прошептала я, но он уже не слышал.

Глава 12

Я обессилено упала в кресло, от обиды и унижения хотелось плакать, но приходилось сдерживаться. Жалеть себя буду позже. И дело было даже не в том, что мой план не сработал, да и какой это на фиг, план? Так, единственный шанс, который в тот момент позволял мне оправдать разрыв помолвки и предотвратить скоропалительную свадьбу, вот и решила его использовать. Стыдно, что опять подвела отца, и теперь не имеет значения, что в прошлом была не я, важно, что сейчас пообещала ему и не сделала. А еще, что, может быть, по первостепенности и уступало рухнувшим планам, но вот по значимости, по эмоциям, которые накрыли меня и не давали нормально дышать, было не менее важно: Торин мне понравился. Причем понравилось в нем все: непроницаемый взгляд его голубых глаз, благородная осанка, непринужденная походка хищника, его умение слушать собеседника, его манера говорить, заставлявшая слушателей ловить каждое слово. Мне нравилось смотреть на него, наблюдать за ним, хотя поначалу даже себя приходилось убеждать в том, что не спускаю с него глаз исключительно в интересах дела. Но вот теперь, после этого разговора, все изменилось, хотя, правильнее будет сказать – встало на свои места. Пелена с глаз моих спала, наступило, как говорится, отрезвление. И дело не в том, что он отказал в моей просьбе, это бы меня не удивило и не обидело, но вот его слова «…не питать иллюзий, реально оценить себя и смириться с неизбежностью», намеренно произнесенные в оскорбительной для меня форме, перечеркивали образ благородного человека, на который он претендовал в начале разговора. Нет, он не стал казаться менее красивым, но его реакция на мою просьбу позволила рассмотреть и другие черты, скрывавшиеся за маской добропорядочности и принципиальности, как луч света, проходя через призму, позволяет разглядеть спектр цветов, только вот эти цвета представляли собой набор мутных оттенков, то ли просто были не видны из-за налипшей грязи. Я не знала, что мне делать, сомнений в том, что подобные попытки с другими «джентльменами» потерпят фиаско, не было, еще и «бонус» возможен в виде обнародования подробностей моего предложения. В молчании графа я, несмотря ни на что, была уверена. Натянув на лицо безмятежную улыбку, я вышла из комнаты и побрела к герцогине.

- Леди Ренита, Вы позволите вновь присоединиться к Вам? – просипела я, голос почему-то сорвался.

Она бросила на меня встревоженный взгляд, молча кивнула и, нахмурившись, снова стала смотреть на танцующие пары.

- Не имею привычки соваться в чужие дела, но хотелось бы понять, какую цель Вы преследуете? – спросила она, не глядя на меня.

- Простите, что не сказала ранее, не хотела обременять Вас своими проблемами, - вяло отвечала я: - Мне необходимо в ближайшее время заключить фиктивную помолвку, чтобы мои младшие сводные сестры смогли быть представлены ко двору и посещать балы.

Герцогиня удивленно посмотрела на меня, а затем задала неожиданный вопрос:

- А почему Вы выбрали такой … странный способ, разве не проще было бы посещать королевский университет?

- Университет? – ошарашенно переспросила я.

- В этом новом учебном заведении, созданном по указу Его Величества, образован специальный факультет для представительниц высшего и среднего сословия, в отличие от факультетов, которые посещают мужчины, там обучение бесплатное. Формально из титулованных особ учиться могут все желающие, но фактически туда идут леди, не сумевшие выйти замуж. А вот девицы из нетитулованных сословий должны с помощью каких-то опросов заслужить право учиться там, - сообщила она и, глядя в мои удивленные глаза, спросила: -Вы разве не знали?

Я помотала головой из стороны в сторону, потому что от волнения не могла говорить.

- Я была уверена, что Вы ищете пару, чтобы выйти замуж.

- Я ничего не знала, - смогла, наконец, ответить я и тут же принялась уточнять: - Леди Ренита, если я буду учиться в столь замечательном университете, означает ли это, что мне не нужно будет присутствовать на балах и приемах и выходить замуж, а мои сводные сестры напротив, смогут посещать светские мероприятия?

- Целый букет проблем! – задумчиво промолвила герцогиня, а потом ответила на мой вопрос: - Ваши сестры, действительно, смогут быть представленными ко двору и посещать балы и приемы, если Вы будете заниматься в университете, но это не лишает Вас возможности выйти замуж и, уж тем более, бывать на балах. Обучение в университете девушек повлекло за собой некоторые изменения в правилах этикета к неудовольствию многих, но против воли короля никто не посмел пойти.

- К кому же мне следует обратиться, чтобы меня приняли в университет? – спросила я, с трудом сдерживая охватившее меня радостное возбуждение.

- Во-первых, обратиться к руководству университета должен Ваш отец, а во-вторых, кажется, Вы уже опоздали, учиться начали несколько месяцев назад, - ответила леди Норман.

- Ничего страшного, я смогу наверстать упущенное, - уверенно сказала я. – Леди Ренита, не знаю даже, как благодарить Вас за столь невероятную новость. Рассказав об университете, Вы помогли мне избежать новых ошибок. Приходится только сожалеть, что не знала о такой возможности раньше.

- Что ж, Оливия, желаю Вам удачи! – произнесла строгая пожилая дама, в глазах которой я увидела искреннее беспокойство за меня.

Торин плохо помнил, как покинул комнату, где разговаривал с леди Оливией, пришел в себя только, когда оказался в зале, музыка и шум обрушились на него и привели в чувство. Лавина эмоций, среди которых преобладали гнев и злость опутали его сознание и не давали спокойно мыслить. Этой девице удалось то, что уже давно не могли сделать даже его недоброжелатели. На некоторое время граф перестал себя контролировать, его чувства и эмоции возобладали над разумом, и он даже позволил выплеснуться им. Торин не мог вспомнить, когда с ним такое было в последний раз. Сейчас, вежливо улыбаясь встречавшимся на его пути придворным, он думал только о том, чтобы поскорее оказаться дома одному, сбросить эту маску благопристойности и побыть самим собой. Торин не замечал, как дамы, завидевшие его издалека и устремившиеся навстречу, взглянув в его глаза, вдруг внезапно замедляли шаги и плавно отступали в сторону. Улыбки мужчин, намеревавшихся с ним заговорить, так и застывали на их лицах после того, как они встречали холодный, как лед, и острый, как нож, взгляд графа. С любезными улыбками они расступались перед ним, стараясь не препятствовать его целенаправленному продвижению к выходу.

Вернувшись домой и отчаявшись заснуть, Торин сидел в кресле у камина и смотрел на огонь. В доме было достаточно тепло, но он любил смотреть на пламя в очаге, наблюдая, как его языки то плавно скользят, переплетаясь друг с другом, то резко устремляются вверх, разбрасывая во все стороны искры. Рядом на столике стоял бокал вина, Торин лишь пригубил его, продолжая смотреть на огонь и пытаясь успокоиться. Как она посмела так вести себя с ним?! Даже монархи проявляли больше уважения и почтения, чем эта девчонка! Он заметил ее гибкую фигурку еще задолго до того, как подошел к герцогине. Ее платье выделяло ее среди остальных дам, щеголявших обнаженными плечами. Оно было необычным, ткань надежно скрывала все тело, при этом мягко обволакивая его, открытым оставалось только ее лицо. Она то сидела прямо, натянутая, как струна, то плавным движением наклоняла голову к герцогине, внимательно слушая ее. Он не узнавал эту девушку, и лишь подойдя ближе, смог рассмотреть ее лицо, покрытое какой-то сыпью, и был удивлен, узнав в ней дочь одного из придворных короля, уже значительное время назад представленную ко двору. Торин был одновременно озадачен и разочарован.

«…я наблюдала за Вами…», - ничуть не смутившись, призналась она. Да он этот взгляд почувствовал сразу, причем затылком! Поэтому стал незаметно присматриваться к ней, стараясь держаться подальше. Это неотступное внимание беспокоило его все больше и больше. Ему не хотелось встречаться с ней глазами, чтобы не напугать ее, он по опыту знал, что мог «заморозить» взглядом за любое нежелательное поползновение со стороны, как неискушенных девиц, так и умелых кокеток. Наконец, терпение его иссякло, и он окинул ее бесцеремонным взглядом, в котором не было даже намека на уважение. Она удивила его: не отвела глаза, засмущавшись или испугавшись, лишь удивленно приподняла бровь, мол «Чем это Вы не довольны?», а потом нерешительно улыбнулась. Торин, изо всех сил стараясь быть равнодушным и, даже циничным, отвел глаза. А позже она неожиданно еще посмела обратиться к нему. Он сразу же дал ей понять, что не желает с ней разговаривать, но леди проигнорировала его. Торин заметил этот решительный взгляд и плотно сжатые губы, когда она впервые обратилась к нему с просьбой о беседе, но не придал этому значения. За столько лет уже достаточно насмотрелся на уловки девиц, правда, эта удивила его своей прямолинейностью, которая не только не была принята в высшем свете, но и подвергалась осуждению, как и открытый пристальный взгляд на мужчину.

А потом Оливия стала его преследовать, что было для него не ново, да и делала она это неумело. Ее поведение не слишком волновало его ровно до того момента, пока девушка, в прямом смысле, не встала у него на пути, когда, наконец, ему удалось выбраться из гостиной и спастись от атаковавших его дам. Оливия его здорово разозлила своим «сюрпризом», хотя он не сомневался, что сможет легко избавиться от нее. Но граф был слишком самонадеян, вопреки всем правилам, нормам и здравому смыслу она стала его шантажировать! Своим поведением эта леди просто взбесила Торина, но он сдержался и прошел в комнату, не желая признаваться даже себе, что «купился» на пресловутое «слабо», как мальчишка, в данном случае это были ее слова: «не надо бояться». Он уговаривал себя выслушать ее, проигнорировал предложение сесть в кресло и остался стоять, убрав руки за спину и крепко сцепив их там, так сказать, во избежание... Торин с раздражением рассматривал ее необычное и, надо признаться, красивое лицо, если бы не прыщи, которые проступали сквозь какую-то замазку. Они притягивали внимание любого. Он сейчас понял, что удивило его в ней: она совершенно не стыдилась своего дефекта кожи, вообще его не замечала или считала совсем обычным и вполне естественным. Оливия не показалась ему настолько несообразительной, чтобы не замечать насмешек, которые, наверняка, сыпались на нее со всех сторон, он мог бы решить, что она слишком толстокожа, поэтому ее и не ранят злорадные подколки и издевки, если бы не ее реакция на его замечание. Вот что «царапнуло» его тогда и с тех пор не давало покоя все это время. Глядя на ее решительное и как тогда казалось, непроницаемое, лицо, ему захотелось пробить эту защиту, чем-то уколоть ее. От его слов она отшатнулась, как от удара, и распахнула свои глаза. Беззащитность, боль, нежелание поверить в услышанное – вот что ему удалось увидеть в глубине карих глаз. И неожиданно для себя он тогда сразу же почувствовал ее боль, она рикошетом ударила по нему. Торин схватил бокал и опрокинул его в рот. То, что он сказал ей, было, несомненно, лишнее, но она вынудила его так поступить! Уже давно никто не мог заставить его что-то сделать против воли. С самого начала она совершила глупость, вынудив его зайти в комнату, он не собирался выслушивать весь этот бред про «добрые дела». А ее аргументы просто взбесили его. Это девчонка фактически обвинила его в непорядочности! «Как будто Вы раньше не бросали женщин!» - небрежно сказала она ему.

Расставаясь с женщинами, Торин старался всегда быть деликатным, он не видел смысла затягивать эти моменты, потому что был уверен, что дорогие подарки компенсируют все неприятности, которые обычно сопровождают такие ситуации. «Было бы неплохо, если бы поинтересовались мнением брошенных женщин по поводу Вашей отмазки», - опять всплыли в памяти ее слова. Да, собственно, почему те женщины должны на него обижаться, если они заранее знали, что отношения рано или поздно закончатся, и им все равно придется расстаться? В конце концов, с какой стати, он должен что-то объяснять, а уж, тем более, оправдываться перед незнакомой девицей, которая берется судить о том, в чем абсолютно ничего не смыслит?

Торин почему-то не мог успокоиться, он встал с кресла и бесцельно побродил по комнате, снова сел, налил еще вина и, потягивая его, вновь стал смотреть на огонь, но это не приносило умиротворения, как бывало раньше. В голове то и дело, словно искры, вспыхивали фразы и слова, сказанные Оливией. «Надо мной не насмехается только ленивый», - неожиданно спокойно произнесла она, причем это была констатация факта, не более. Ни обид, ни горечи, ни жалости к себе, чтобы растрогать собеседника. «Вы ничего не теряете……связавшись с дурнушкой», - это ведь снова о себе, также спокойно, даже рассудительно. Сколько же лет ее приучали к мысли, что она, мягко говоря, некрасивая и никому не может понравиться? Складывалось впечатление, что она привыкла быть изгоем даже в собственной семье и перестала сокрушаться о своей участи, если бы не ее взгляд тогда, когда, не на шутку разозлившись и разобидевшись, он высокомерно посоветовал ей смириться.

Торин всегда считал себя прагматичным и рациональным человеком, и весело бы посмеялся над тем, кто упрекнул бы его в сентиментальности, но сейчас, безотрывно глядя на огонь, он упрямо воскрешал в своей памяти картинки разговора с Оливией. Вот она настойчиво убеждает его сделать «доброе дело», искренне объясняет, что для него это совершенно безопасно, что он умнее других, нет, «…остальные еще глупее». Торин непроизвольно усмехнулся. Да, она была очень откровенна и бесподобно точна в формулировках, и его это задело, поскольку он привык к завуалированным выражениям, за плотной оболочкой вежливости которых порой трудно было разглядеть саму суть фразы. А Оливия разорвала эту оболочку, которая состояла в большей степени из лести и бесполезной шелухи, и под которой смысл и логика проявились в непривычном истинном свете. Но, тем не менее, слова девушки царапнули его. И он наказал ее! На «царапину» он ответил …ударом? Да, пожалуй, так, потому что она даже отпрянула. «Это …жестоко», - врезалось ему в память и теперь попросту не давало уснуть. И это ее, еле слышное: «Я запомню», которое вызывало в нем мучительное чувство вины. Конечно, в жизни Торина было немало случаев, когда его вынуждали быть жестким и даже жестоким, но вот этот эпизод выбивался из данного ряда. Касаемо этого случая, граф должен был признаться себе: что неправ, и его ответ несоразмерен полученной обиде. Но он умел признавать свои ошибки и решил, что, при первой возможности, принесет свои извинения леди Оливии. Разобравшись с этим, не дававшим покоя вопросом, Торин немного расслабился.

Сейчас он мог бесстрастно подумать о поступках Оливии. Что на нее нашло? Что за блажь: разорвать одну помолвку, чтобы сразу объявить о новой? Что она там говорила? Кажется, ее чем-то не устраивал жених, который настаивал на немедленной свадьбе, после разрыва помолвки ее сестры не могли теперь посещать балы. Иначе, как женскими капризами это и не назовешь! И в эту абсурдную ситуацию она пыталась его впутать! В связи с частыми разъездами, связанными со службой, светская жизнь с ее дворцовыми страстями мало касалась Торина. Вот уже много лет все события он рассматривал в одной плоскости – соблюдение интересов королевства и извлечение выгоды для королевства. Но леди Оливия чуть не заставила его окунуться в это, как он считал, болото интриг и сплетен, а, проще говоря, светскую жизнь королевства. Ее совершенно не волновало, как бы он при этом выглядел. Так, с какой стати его должны беспокоить ее проблемы? Да, такой взгляд на ситуацию, пожалуй, логичен. Граф вздохнул, он бы с удовольствием не посещал следующие мероприятия, но обязан был делать это по службе. Что ж, впредь он постарается избегать встреч с Оливией Стелтон, а, если она не успокоится и продолжит преследовать его, втягивая в какие-нибудь интриги, то он в самой вежливой форме, глядя в ее карие глаза, постарается объяснить ей бесперспективность ее попыток. Торин легко поднялся и уже выходил из гостиной, когда заметил, как в камине вспыхнул тлеющий уголек, в разные стороны от него разлетелись искры, и как будто издалека донесся печальный шепот: «Я запомню…».

Глава 13

Все же Торину удалось пропустить пару приемов, прежде чем он вновь появился во дворце на балу. Он и Ален стояли недалеко от кресла короля, но, тем не менее, в стороне от его окружения. Это позволяло наблюдать и за обступившей короля свитой и за придворными, которые время от времени подходили к Его Величеству и обсуждали различные вопросы. Рядом с королем сидел принц Ильтар и пылким взглядом разглядывал придворных дам. Он делал это уже в течение нескольких дней, но его интерес к данному «занятию» пока не пропадал, а взгляд - не угасал. Прибывшие с ним крепкие молодые мужчины стояли рядом с его креслом, и их взоры, устремленные на прекрасных дам, были точной копией взгляда предводителя. Леди вначале пугались столь откровенных взоров, а теперь замужние дамы снисходительно улыбались, а молодые незамужние, по-прежнему краснели и опускали глаза. Они уже перестали прикрываться веерами и отворачиваться под благовидными предлогами, пытаясь избежать немигающих взглядов гостей, как это делали буквально пару дней назад.

- Зачем тебя вызывал король? – поинтересовался Торин у Алена. – Очередное задание?

- Да, Генри обещал принцу показать, как обустроены наши границы, - ответил Ален и, увидев удивленное лицо друга, добавил: - То, что мы демонстрируем друзьям и врагам.

Торин понимающе кивнул.

- А ты подумал над предложением профессора Креминга? – спросил, в свою очередь, Ален.

- Подумал, но еще не дал ответа, - произнес Торин. – Скорее всего, откажусь. Не думаю, что кому-то, действительно, интересны мои наблюдения, да и чему я могу научить?

- Смотрите, виконт, граф и графиня Стелтон со своими младшими дочерями, -услышал Торин слева от себя приглушенный мужской голос.

- А где же эта уродина, их старшая сестра? – забавляясь, задал вопрос, судя по всему, виконт.

Граф не стал оглядываться на говоривших, а посмотрел на подтянутого графа Стелтона и его полненькую, сияющую от удовольствия, супругу. Рядом с ними стояли две молоденькие симпатичные девушки в ярких нарядах. Кажется, Ален что-то говорил Торину, но тот его не слышал.

- Вы присутствовали на прошлом приеме, когда дочерей графа представляли королю? – услышал он уже за своей спиной еще один мужской голос.

- Да, там также была их сводная старшая сестра, - насмешливо ответил ему собеседник.

- Та, что страшна, как грех? – потешался первый.

- К счастью, у них с ней нет ничего общего, хотя, если бы не лицо, возможно, у нее и появился какой-нибудь шанс. Кстати, говорят, что она разорвала помолвку с виконтом Литлом, - заговорщическим шепотом сообщил один из них.

- Не удивлюсь, если выяснится, что это он отказался от нее, - ответил другой.

Они глумливо засмеялись на пару. Торин застыл, взгляд его был устремлен на сестер Оливии, но он их практически не видел. «Значит, виконт Литл, -подумал он. – Этот извращенец, которого допускали во дворец только из-за младшего брата, военного, отмеченного самим королем за заслуги перед престолом, и о котором Ален всегда отзывался с уважением. Теперь понятно, почему Оливия разорвала помолвку, ведь о садистских наклонностях виконта знали все, только не говорили об этом вслух». Торин с недоумением посмотрел на графа Стелтона. Как он мог дать согласие на брак с Литлом, разве он не понимал, на что обрекает родную дочь? А вот Оливия не сдалась и не смирилась, а, как могла, сопротивлялась уготованной ей участи! Опять что-то, очень напоминающее чувство вины, «царапнуло» его, и он с горечью усмехнулся про себя. Теперь Торин понял, почему она обратилась именно к нему: трудно найти из этого, как она жестко, но вполне справедливо заметила, «стада придворных» того, кто не стал бы поднимать ее на смех, тем самым, окончательно загубив репутацию девушки. Торин нахмурился, раз сестры посещают балы, значит, Оливия все-таки заключила помолвку? Любопытно узнать, с кем? Значит, она смогла самостоятельно решить свою проблему, то есть, нашелся кто-то еще, кому она смогла довериться, как ему, и, в отличие от него, тот сумел ее понять и согласился подыграть ей? Впрочем, это не его дело. Все к лучшему! Теперь ему не придется опасаться, что Оливия преградит ему путь со словами: «Сюрприз! Только для Вас, граф!». Никто теперь не будет делать странных предложений, и уж, тем более, шантажировать его. Он может спокойно посещать приемы, и все будет, как всегда, по давно отлаженному сценарию.

- Торин, что-нибудь случилось? – услышал он, наконец, Алена, который уже начал волноваться, с тревогой наблюдая за другом.

- Все в порядке. Ты не будешь против, если я оставлю тебя ненадолго и немного пройдусь по залу? – рассеянно произнес Торин, скользя взглядом по лицам многочисленных гостей.

- Конечно, - ответил Ален. – Я буду ждать тебя здесь.

Торин решил осмотреться, разумеется, не для того, чтобы найти Оливию, ему это совершенно ни к чему. Он издалека увидел герцогиню, она сидела в одиночестве. Ни секунды не раздумывая, граф направился к ней.

- Добрый вечер, леди Ренита! – поздоровался Торин. – Вижу, кресло рядом с Вами пустует.

- Уж не хотите ли занять его, граф? – спросила герцогиня, в голосе которой слышалась явная насмешка.

- Счел бы за честь, - улыбнулся Торин. – Просто я удивлен, не увидев Вашей подопечной. Или теперь она предпочитает иную компанию?

- На что Вы намекаете, граф? Что означает Ваше «теперь»? – язвительно спросила леди Норман.

- Теперь, когда сестры леди Оливии присутствуют на бале, - произнес Торин, сделав акцент на первом слове, и замолчал в надежде, что герцогиня ответит, но та, прожившая немало лет и виртуозно владевшая искусством держать паузу, насмешливо смотрела на него, задрав подбородок, и ждала продолжения. И Торину пришлось договорить: - Это означает, что леди Оливия заключила новую помолвку.

- Вас вдруг заинтересовала судьба Оливии? С чего бы такой интерес к ее скромной особе? Может, Вы решили развлечься? – не скрывая сарказма, поинтересовалась леди Норман.

- Видимо, я напрасно побеспокоил Вас. Прошу прощения, Ваша Светлость, -холодно произнес Торин и резко развернулся, чтобы уйти.

- Она поступила в университет, - вдруг тихо сказала герцогиня.

- Но занятия давно начались, - обернувшись, растерянно проговорил Торин.

- Это ее не остановило, - сказала леди Норман, и Торин с изумлением услышал в ее голосе нотки гордости. – Она – смелая девочка.

- Я заметил, - улыбнулся Торин. – И благодарю Вас, леди Ренита.

Та лишь величественно кивнула и с вызовом посмотрела через весь зал на своих «конкуренток», которые, вытянув шеи, не сводили любопытных глаз с нее и ее собеседника, графа Ривгана. Торин вернулся к Алену, тот поджидал его на прежнем месте, с интересом наблюдая за перемещениями друга. Он уже хотел спросить, что того тревожит, но в это время к ним подошел профессор Креминг, седой пожилой мужчина с жизнерадостным блеском в глазах, который когда-то гостил у Алена, составляя древо рода Монсервилей, там он познакомился, а впоследствии и подружился с женой Алена – Ирэйной.

- Не ожидал так часто видеть Вас на балах, профессор, - сказал Ален после того, как они поприветствовали друг друга. – Раньше, помнится, Вы избегали подобных мероприятий.

- С тех пор многое изменилось, граф, - произнес Креминг и убежденно продолжил: – Должность обязывает, да и потом, на таких, как Вы изволили выразиться, мероприятиях можно установить массу полезных связей и узнать много довольно любопытной, а иногда, смею Вас заверить, и полезной информации.

Ален и Торин с удовольствием слушали профессора, который, несмотря на возраст, заражал всех своей энергией.

- Так что Вы решили, граф, по поводу моего предложения? – обратился он к Торину.

- Я согласен, профессор, - ответил граф, стараясь не обращать внимания на удивленный взгляд Алена. – Хотелось бы только уточнить, для какой аудитории предназначены мои лекции?

- Вообще, как ранее и говорил, я хотел, чтобы Вы прочитали ознакомительный курс лекций для всех студентов и студенток, чтобы у них впоследствии была возможность определиться с выбором специализации, но, если Вы считаете, что Вам подходит только определенный круг исключительно мужской аудитории, то я не вправе настаивать на ином, - озвучил Креминг свое видение данной темы.

- Думаю, мне не следует что-то противопоставлять Вашим планам, - быстро проговорил Торин. – Я постараюсь, чтобы мои лекции были интересны как мужской, так и женской аудитории.

- Рад это слышать, граф! – искренно обрадовался Креминг и с горечью добавил: - Знаете, некоторым из преподавательского состава не нравится учить женщин, они считают это блажью короля и пустой тратой времени. А Ваш пример, смею надеяться, изменит их отношение к этому вопросу. Что ж, хотелось бы видеть Вас в стенах университета в ближайшее время!

- Я не заставлю Вас ждать, профессор, - заверил Торин.

Откланявшись, Креминг ушел, а Ален не сводил с друга вопросительного взгляда, тот виновато отводил глаза, при этом плотно сжав губы.

- Я чего-то не знаю, Торин? – осторожно спросил он.

- Думаю, мне не помешает новый опыт, - как можно равнодушнее ответил тот.

- Расскажешь, когда будешь готов к этому, - произнес Ален, внимательно глядя на друга. – И помни, я всегда готов помочь тебе.

- Я запомню, - сказал Торин и тут же нахмурился и застонал, бормоча: - О! Уже повторяю ее слова! Нет! Я с ней с ума сойду!

- С ней? – недоуменно переспросил Ален, еле расслышав его, а потом воскликнул: – Конечно! Как же я сразу не догадался? Все дело в женщине! Тебе кто-то нравится?

- Нравится? О чем ты говоришь? – горячо возмутился Торин. – Как она может нравиться, если не вызывает ничего, кроме раздражения и головной боли?

- Похоже, угадал, - тепло улыбнулся Ален. - Знаешь, я рад, что, наконец, кому-то удалось пробиться к твоему сердцу через несчетное количество преград, что ты выстроил вокруг него за столько лет!

- Ален, уверяю тебя – ты все неправильно понял! – старался Торин убедить друга, не на шутку разволновавшись.

- Как скажешь, - легко согласился тот, стараясь скрыть довольную улыбку.

Глава 14

Остаток вечера я пребывала в приподнятом настроении. Леди Ренита сделала мне царский подарок, я готова была расцеловать ее, но вряд ли бы она поняла мой порыв, скорее сочла бы его вопиющим и не захотела бы больше меня видеть. Поэтому я ограничилась благодарностью. Возможно, рано еще было загадывать, но чем больше я думала об этом, тем радужнее виделось мне мое будущее. Странно, что отец не рассматривал такой вариант, хотя, может, он и предлагал мне учиться, а я, то есть, Оливия отказалась? Но все можно исправить, необходимо только поговорить с руководством данного учебного заведения и пройти собеседование. Я должна буду убедить преподавателей в том, что смогу догнать сокурсников. Мне трудно было просто ждать окончания вечера, хотелось уже действовать. Так, до завтра ждать не буду, а после возвращения домой сразу отправлюсь в библиотеку, как бы поздно не было.

- Вижу, ты неплохо провела вечер, - с удивлением и, неужели, с гордостью? отметил отец, разглядывая мою довольную физиономию.

- О да, отец! Это был прекрасный вечер! – не смогла я сдержать рвущуюся из меня радость.

- Ты вот уже второй раз почти все время на балу провела с герцогиней Норман, и это нельзя назвать случайностью, - продолжил разговор отец, когда мы ехали домой в экипаже. – Редко кто удостаивается чести сидеть рядом с ней, а уж из молодых, тем более. Как тебе это удалось?

- На прошлом балу я попросила Сибиллу представить меня герцогине, мы обменялись парой фраз, а потом она предложила мне сесть рядом с ней, -ответила я.

- О, я все еще не понимаю, как согласилась на эту авантюру! – всплеснула руками мачеха. – До сих пор не верится, что она не опозорила тебя, а, заодно, и нас и не заставила покинуть бал!

- Ты сделала все правильно, дорогая, - мягко сказал отец Сибилле, сжимая ее руку, а потом снова обратился ко мне: - Герцогиня пользуется большим влиянием при дворе, к ней прислушивается сам король. Она одна из немногих, кто может, как возвысить человека, так и погубить его репутацию. Ты знала об этом?

- Нет, - коротко ответила ему. – Но я ей очень благодарна, поскольку она подсказала выход из нашей непростой ситуации. Об этом я бы хотела поговорить с тобой дома.

- И, конечно, наедине с отцом, без меня? – обиженно спросила Сибилла капризным голосом.

- Ты можешь присутствовать при разговоре, если захочешь, - возразила я. – Тебя это тоже касается.

Мачеха, видимо, не ожидавшая от меня такого ответа, озадаченно замолчала. Весь оставшийся путь она сверлила меня подозрительным взором, стараясь найти подвох. Отец тоже молчал, время от времени бросая на меня задумчивые взгляды.

Когда я вошла в его кабинет, он и Сибилла уже ждали меня.

- Отец, я хочу учиться в университете, - сходу начала я. – Ты должен поговорить с ректором, чтобы меня зачислили туда сейчас.

- Ты уверена, что сможешь там учиться? – после небольшой паузы спросил он.

В его голосе было столько сомнений, что я не удержалась и ответила вопросом:

- А почему ты не веришь, что у меня это получится? Я же из рода Стелтонов, не так ли?

Он быстро переглянулся с Сибиллой, та заерзала на кресле и выпалила:

- При чем здесь это? Все гувернантки и учителя говорили, что у тебя нет способностей. Даже элементарные вещи давались тебе с трудом.

- Поэтому Вы даже не рассматривали вариант с университетом? – уточнила я.

- Да, - ответил отец, – мы считали замужество наилучшим выходом для тебя. Нам казалось, что ты и сама также думаешь.

- «Мы считали», «нам казалось», - медленно повторила я. – То есть моим мнением никто из вас не посчитал нужным даже поинтересоваться?

- Но ты все время молчала и ничего не говорила! – возмутилась Сибилла, -Да и потом, своей выходкой ты не оставила нам выбора. А теперь пытаешься обвинить нас в чем-то!

- Леди Ренита сказала, что в университет должен сходить ты. Полагаю, предложат провести собеседование со мной, заранее предупреждаю, что я согласна, - обратилась я к отцу после небольшой паузы, не ответив на выпад мачехи, просто, не видела в этом смысла.

- Леди Ренита! Даже так? Можно на пальцах пересчитать тех, кому герцогиня позволяет так себя называть, - пораженно произнес отец, после чего улыбнулся и сказал: – А, знаешь, я завтра же постараюсь переговорить с профессором Кремингом.

- Это ректор университета? – уточнила я.

- Да, - растерянно ответил он, но откуда тебе известны эти термины: собеседование, ректор?

- Герцогиня подсказала, - легко соврала я. – Завтра мы вместе пойдем, отец. Я не хочу затягивать. Вы ведь тоже в этом заинтересованы?

Взглянув застывшей Сибилле в глаза, привела, на мой взгляд, беспроигрышный аргумент:

- Как только я смогу приступить к учебе, Сеона и Каприна могут быть представлены ко двору.

Мачеха, услышав мои последние слова, отмерла и взволнованно посмотрела на мужа, ожидая подтверждения.

- Это, действительно, так, Сибилла, - улыбнулся он ей.

- Но ты не сможешь ходить туда! Тебе же понадобится одежда для посещения занятий, - встревоженно засуетилась мачеха.

- Думаю, платья из серии «повседневная одежда» вполне подойдут, -успокоила я ее.

Так закончился наш разговор, мы обо все договорились, мои родные были довольны, я сама только что не прыгала от счастья, и в таком прекрасном настроении направилась в библиотеку, где еще некоторое время просматривала книги, пытаясь найти ответы на вопросы, которые могут быть заданы мне на завтрашнем собеседовании. Здесь эйфории у меня поубавилось, когда-то в том мире училась я на юрфаке по специальности юриспруденция. В библиотеке из знакомых предметов нашла книги, отдаленно напоминающие учебники, по истории, картографии, по-нашему - географии, математике. Наиболее близка к моей специальности была, пожалуй, риторика. Но она предназначалась исключительно для мужчин: советников короля, судей, обвинителей, защитников и тому подобное. Женщины сюда не допускались от слова вообще. Иного, откровенно говоря, я и не ожидала. Удивительным было уже то, что женщинам разрешали посещать университет. Леди Ренита, кажется, говорила, что это было сделано по инициативе самого короля. Однако, какой продвинутый король правит этим королевством!

И только, когда, лежа в постели, закрыла глаза, передо мной предстал облик Торина в момент, когда он уходил, бросив мне: «Я не собираюсь …иметь с Вами каких-либо дел, прошу на будущее это запомнить". Все будет так, как Вы хотите, граф! Никаких встреч, никаких дел! Теперь я буду заниматься тем, что мне всегда нравилось – учиться! Балы посещать не собираюсь, поэтому встречи с графом исключены. «С глаз долой - из сердца вон», -гласит пословица, надеюсь, именно так и произойдет, и я забуду, наконец, эти чертовы голубые глаза!

Глава 15

Университет располагался в одной из отдаленных построек дворцового ансамбля. Как я потом узнала, это здание в несколько этажей с арками, переходами, большими и малыми залами практически пустовало, поэтому король распорядился отдать его под университет. Правитель королевства, куда меня занесло волею случая, все чаще вызывал у меня уважение. Мы с отцом сидели в приемной на удобном диване, здесь же, за большим столом, недалеко от двери в кабинет ректора, расположился его секретарь. Это был мужчина средних лет, небольшого роста с темными волосами неприметной наружности, поверх костюма у него была наброшена черная мантия, точнее половина обычной мантии – накидка, прикрывавшая только спину с завязками вокруг шеи. Отца пригласили в кабинет только после того, как туда прошел молодой симпатичный мужчина точно в такой же мантии. Войдя в приемную, он наклоном головы поприветствовал отца, мельком взглянул на меня и не удержался -слегка поморщился. Они с отцом прошли в кабинет, а я осталась ждать. Секретарь косился на меня, стараясь делать это незаметно, но у него плохо получалось. Иногда мы встречались взглядами, и он, смутившись, отводил его первым. Кроме любопытства, ничего в его глазах я не прочла.

- Простите, господин эээ…, - решилась я.

- Пит Такер к Вашим услугам, - с готовностью представился секретарь.

- Господин Такер, не подскажете, кто сейчас вошел в кабинет ректора вместе с моим отцом?

- Проректор университета господин Фидо Барбер.

- Понятно, благодарю, - судя по реакции этого Фидо на меня, простого разговора не получится.

Вскоре дверь открылась, и мне позволили войти. Мое внимание сразу привлек пожилой мужчина с седыми волосами и проницательным взглядом, сидевший за большим письменным столом, без сомненья, это и был ректор университета. Его кабинет был просторным и светлым, вдоль стен стояли массивные шкафы и пара диванов, в центре располагался письменный стол внушительных размеров и приставленный к нему длинный стол со стульями, по всей видимости, для совещаний. Размеры мебели придавали кабинету величавость, но, несмотря на громоздкую мебель, ректор гармонично вписывался в эту обстановку. Мой отец и проректор расположились рядом с Кремингом за длинным столом напротив друг друга. Барбер сидел со вздернутым подбородком и смотрел поверх моей головы, потому что, когда его взгляд натыкался на мое лицо, он морщился, судя по всему, вид моей неидеальной кожи вызывал у него чувство брезгливости.

- Позвольте представить Вам мою старшую дочь леди Оливию Стелтон, - сказал отец.

Я присела в реверансе.

- Я – ректор университета профессор Креминг, - слегка склонив голову, произнес хозяин кабинета. – А это мой коллега проректор университета преподаватель Барбер.

Тот также слегка наклонил голову.

- Леди Оливия, почему Вы хотите начать учиться сейчас, а не подождать следующего года? Вы же понимаете, что будете отставать от сокурсниц? – сразу спросил меня профессор.

- Я не хочу терять время, поскольку уже опоздала с поступлением. Просто буквально до вчерашнего дня не знала о возможности учиться здесь. Но могу твердо пообещать Вам, что заниматься буду добросовестно и постараюсь изучить уже пройденный в мое отсутствие материал самостоятельно, разумеется, если у меня будет доступ к нему, - ответила я.

Ректор наклонил голову набок, хитро прищурился и с доброжелательной улыбкой смотрел на меня.

- Если Вы уверены, что можете изучать предметы самостоятельно, для чего Вам учиться в университете? - задал мне провокационный вопрос Барбер высокомерным тоном и насмешливо посмотрел мне в глаза.

- Учебников и, вообще, источников информации для изучения различных наук и их направлений в нашей домашней библиотеке недостаточно, да и подготовка у меня слабая, чтобы заниматься самостоятельно, - спокойно ответила я, глядя ему в глаза.

- И какие же науки и их направления Вы предпочитаете? – продолжал он тем же тоном.

Он, что, решил поиздеваться или ищет повод, чтобы отказать в приеме?

- Чтобы выбрать что-то конкретное, необходимо, на мой взгляд, хотя бы ознакомиться по возможности со всеми предложениями, - сдержанно заметила я.

- Вы так уверенно начали говорить о том, что можете учиться самостоятельно и делали это ранее, что, складывается впечатление, что уже определились и знаете, что хотели бы изучать у нас в университете. Назовите, будьте так любезны, науку или хотя бы ее направление, чтобы мы могли оценить уровень Вашей подготовки, - измывался этот гаденыш, которого, видимо, я, сильно раздражала, и он был явно против того, чтобы человек с дефектами кожи учился в университете.

Отец сидел с окаменевшей спиной, хмурился и, плотно сжав зубы, неотрывно смотрел на Барбера, профессор Креминг, по-прежнему, наклонив голову набок, озадаченно смотрел, только не на меня, а на своего коллегу, будто видел его впервые.

- Мне всегда была интересна наука генетика, причем не растений и животных, а человека, также я была бы не против изучать программирование, поскольку оно сочетает в себе не только элементы науки, но и искусства, ну и, на худой конец, могу заняться юриспруденцией, - припечатала я, растягивая губы в вежливом оскале.

Теперь все трое пораженно смотрели на меня, причем у Фидо отвисла челюсть, может, от удивления, может, хотел что-то сказать, да слова застряли в каком-то из органов. Все молчали, я терпеливо ждала, глядя на ректора.

- Леди Оливия, Вы, безусловно, приняты в университет, - вдруг четко произнес он. – Господин Барбер предоставит Вам весь материал по уже пройденной программе, объяснит и ответит на все Ваши вопросы, если что-то будет непонятно. Для вас будут организованы дополнительные занятия, которые он проведет в удобное для Вас обоих время.

- Благодарю Вас, господин Креминг, - сказала я.

Побледневший проректор Барбер, застывший на стуле во время короткой речи ректора, начал приходить в себя и, наконец, запинаясь, пробубнил:

- Конечно, конечно, о времени дополнительных занятий я обязательно сообщу Вам, леди Стелтон.

Я молча кивнула, взглянула на отца и вышла из кабинета. В приемной подошла к секретарю и уточнила насчет формы, времени занятий и аудитории, Такер порекомендовал мне также прочитать устав университета, за что я впоследствии была ему очень признательна. Отец как раз покинул кабинет, когда я смотрела расписание занятий. Я поблагодарила Такера, и мы с отцом ушли из приемной. Он заговорил со мной только в экипаже.

- Сегодня ты в очередной раз удивила меня, Оливия, - проговорил он. – Впрочем, не только меня, оба преподавателя были просто сражены твоим ответом.

- Барбер сам напросился, - поморщилась я.

- Не спорю. Но откуда тебе известно то, о чем ты с такой уверенностью заявила? – с улыбкой спросил он. – Только не надо говорить, что герцогиня подсказала.

- Не буду говорить, - коротко ответила я.

Отец, не дождавшись подробностей, только усмехнулся и не стал ни на чем настаивать.

На следующий день на занятия я шла, как на праздник, с собой взяла бумагу, ручку и даже чернильницу, на всякий случай, чернила несла в специальном пузырьке. Поверх закрытого темно-зеленого платья была надета черная мантия, или все-таки плащ? Вчера, примеряя его, я не удержалась:

- Я – ужас, летящий на крыльях ночи! Я – черный плащ! – стоя перед зеркалом и разведя руки в стороны, восклицала, пугая горничную.

Войдя в аудиторию, громко поздоровалась, мне недружно ответили. Девушек заметила сразу, они сидели ближе всех к выходу, их было одиннадцать человек. Пятеро из них занимали места на первых двух рядах, дорогие добротные ткани, из которых была сшита одежда, выдавали в них титулованных особ, через пару рядов от них также с краю по три человека в ряду сидели остальные девушки, одеты они были скромнее. Мужская аудитория расположилась на приличном расстоянии от женской, но места также были заняты с учетом иерархии. Я села на свободный третий ряд, как раз за титулованными особами, приготовила письменные принадлежности и огляделась. Все глазели на меня, кто-то с удивлением, но большинство с насмешкой. Присмотревшись внимательнее, я ни у одного человека не заметила приготовленной бумаги для записей, а также ручек с чернильницами. Неужели все обладают такой хорошей памятью, что не видят смысла в записях, или я чего-то не знаю? Контакт с сокурсницами установить удалось только на начальном этапе, я подошла сначала к девушкам с первых рядов и, представившись, предложила познакомиться. Они назвали свои имена, попыталась расспросить их об изучаемых предметах, преподавателях, но они почему-то молча переглядывались и отводили глаза в сторону, будто я пыталась выведать у них страшную тайну. А когда я заговорила с девушками среднего сословия, с теми, которые без титулов, одна из них так и заявила:

- Общение между нами здесь неуместно.

- Напротив, как раз здесь общение и уместно, так как в университете мы равны, поскольку все без исключения являемся студентами, - возразила я.

Меня услышали не только девушки. После следующей лекции ко мне подошли трое злорадно ухмыляющихся молодых людей с первых рядов, то бишь, имеющие титулы. Самый смелый или наглый громко спросил меня:

- Неужели Вы всерьез думаете, что мы с Вами равны? Всем известно, что здесь учатся только те леди, которым не повезло, проще говоря, леди-неудачницы? За несколько лет они не удостоились внимания мужчин и не сумели выйти замуж.

После этих слов его друзья дружно загоготали, их, как ни странно, поддержали молодые люди среднего сословия. И ведь не малолетки, чтобы так вести себя. В соответствии с правилами в университет принимали в возрасте от восемнадцати лет и старше, а этим троим определенно было уже за двадцать.

- Действительно, Вы правы, мы не вышли замуж. Только сами посудите, за кого было выходить, если в основной своей массе мужчины, которых мы видели, такие же недалекие, как и Вы? Вынуждена констатировать: к большому сожалению, мужчин много, достойных маловато, - также громко ответила я.

- Ах, ты,…прыщавая старая дева! – задыхаясь от злости, выдавил покрасневший студент.

- Обращаясь ко мне «на ты» без моего на то позволения, Вы тем самым нарушили устав данного учебного заведения, о чем я должна сообщить ректору или проректору, если конфликтная ситуация не будет улажена, а для этого Вы должны принести мне свои извинения. Я уж не говорю о том, что Вы нарушили элементарные нормы поведения, заговорив со мной, даже не представившись, -не на шутку разошлась я, вот дались всем мои прыщики!

- Советую Вам, студент Хикс, принести извинения студентке…

Я поднялась и представилась стоявшему возле дверей мужчине:

- Студентка Оливия Стелтон.

- …студентке Стелтон, потому что в противном случае я сам сообщу ректору о Вашем недопустимом поведении в стенах королевского университета, -произнес, как позже выяснилось преподаватель картографии, слышавший наш разговор.

Парень побледнел, друзья его тоже быстро «сдулись», их можно было понять, потому что в уставе говорилось о том, что, если студент трижды нарушит правила, то он будет исключен из университета, и в течение последующих пяти лет его не захотят лицезреть в стенах королевского дворца.

- Студентка Стелтон, я приношу Вам свои извинения за …грубое поведение, -приглушенно проговорил Хикс, настороженно поглядывая на меня, чувствовалось, что делать он этого не привык.

- Извинения приняты, - четко проговорила я, чтобы все слышали.

- Что ж, конфликт считаю исчерпанным, приступим к занятиям! – подытожил преподаватель, подходя к кафедре.

Выяснилось, что занятия здесь строятся в виде дискуссий преподавателя со студентами, а не просто начитывается материал, как это принято в моем мире. А студенты не записывают лекции, потому что попросту не могут быстро писать, не было навыка. Но я все же решила действовать, как привыкла, записывала основные тезисы, хотя перьевой ручкой это было непросто, в отличие от шариковой, скорость написания была намного ниже. Преподаватели тоже сначала косились на меня, но после того, как я смогла ответить на их вопросы и они убедились, что внимательно слушаю их, перестали обращать на меня внимание. Здесь приветствовалась активность студентов, преподаватели с интересом слушали их ответы на заданные вопросы, и сами с удовольствием отвечали на их вопросы. Но в дискуссиях участвовали исключительно мужчины, сначала они представлялись, а потом уже отвечали.

Проректор Барбер, как и обещал, после лекций занимался со мной, то есть в краткой форме излагал материал, с подозрением посматривая на меня. Более подробно о той или иной теме должна была прочитать в книгах, которые мне выдали в университетской библиотеке. Было заметно: Барбера раздражало, что я записывала за ним, на это уходило больше времени, но возражать он не решался. Вскоре на дополнительных занятиях ко мне присоединились три девушки с дальних рядов, они обратились к Барберу с просьбой присутствовать на этих сокращенных лекциях, и он им позволил. Подозреваю, что девушкам просто понравился смазливый преподаватель, и они хотели чаще видеть его, но, надо признать, на занятиях стало не так скучно. Барбер повеселел, насколько его раздражал мой деловой подход к учебе, настолько же воодушевляли восхищенные взгляды девиц, ловивших каждое его слово и замиравших от благосклонных взоров, которые он поочередно бросал на них. Однажды Барбер не выдержал и все же спросил меня:

- Студентка Стелтон, признайтесь, те науки, о которых Вы говорили в кабинете ректора в тот первый день, Вы ведь выдумали их? Меня до сих пор мучает этот вопрос.

- Мне не в чем Вам признаваться, господин Барбер, - коротко ответила я, а про себя подумала, что помучиться ему с такой завышенной самооценкой не повредит, а, напротив, будет очень даже полезно.

Через некоторое время после стычки с Хиксом ко мне подошли леди Адена Бернс, темноволосая худенькая девушка, внешность которой портил длинный нос с широкими ноздрями и леди Челис Гейт, русоволосая стройная девушка с выпуклыми глазами и будто срезанным подбородком.

- Леди Оливия, позвольте выразить Вам нашу благодарность, - тихо сказала Адена. – Ваш ответ этому Хиксу был восхитителен.

Я не стала уточнять, что в принципе рассказала анекдот, в котором обезьяна на вопрос крокодила: «Почему ты не замужем?», ответила: «Выйдешь тут замуж, когда кругом одни крокодилы!», боюсь, девушки бы меня не поняли и оскорбились, и то, что сравнила себя с обезьяной, возможно, простили бы, но, то, что и их?! Вряд ли, просто на двух врагов у меня стало бы больше.

- Как Вы думаете, у нас остались шансы выйти замуж? – чуть не шепотом невпопад спросила Челис.

- Честно говоря, еще не думала об этом. Последнее время была занята тем, что старалась разорвать помолвку, чтобы не состоялось нежелательное замужество, - заговорщически ответила им.

- Мы слышали об этом, - переглянувшись с подругой, заметила Адена и, смущаясь, договорила: – Но ходили слухи, что это виконт Литл разорвал помолвку.

- Да? – удивилась я. – Собственно, какое это имеет значение? Важен результат – я не замужем, а это главное, не так ли?

- Верно! – согласилась Челис. – Об этом виконте рассказывают ужасные вещи!

- Вы – решительная девушка, леди Оливия! – подхватила Адена.

- Благодарю! – не стала возражать я.

- А Вы идете завтра в манеж? Там состоятся поединки борцов, - вдруг сказала Челис. – Они будут драться без оружия.

Манежем здесь называлось сооружение, похожее на стадион, только небольших размеров, там проходили поединки на мечах. Воины облачались в защитные костюмы и сражались специально затупленными мечами. Наблюдать за такими дуэлями было интересно, на них могли присутствовать и дети, в отличие от, скажем, спектаклей королевского театра. Младший брат Кайл был, наверное, самым благодарным зрителем на таких спортивных мероприятиях.

- Впервые слышу о таких поединках, - сказала я.

- Ну, разумеется! – поспешила Адена сообщить мне новость. – Такого еще не было в нашем королевстве. Этот вид борьбы очень популярен в Саравии, поэтому завтра будут бороться прибывшие в королевство с визитом гости из Саравии.

- Говорят, даже сам принц Ильтар будет участвовать, - с придыханием добавила Челис.

- Спасибо, что рассказали, будет любопытно посмотреть на эти поединки. Думаю, мы приедем в манеж всей семьей.

- Значит, мы там увидимся, - кивнула Челис, наша ложа находится недалеко от той, что занимает Ваша семья.

Глава 16

Как обычно, я сидела на своем месте, в третьем ряду и готовилась к лекции. Сегодня в расписании появился новый предмет – основы дипломатии. С практической точки зрения знания по данному предмету вряд ли мне могут пригодиться, но узнать что-то новое всегда было интересно. В аудиторию быстрым шагом вошел профессор Креминг, а затем я увидела графа Ривгана, который следовал за Кремингом своей характерной походкой: уверенной и в то же время мягкой, как у хищника. Ректор решил лично представить графа:

- Уважаемые студенты! Я имею честь представить вам графа Ривгана, который, по мнению нашего короля и монархов других стран, является одним из лучших дипломатов не только нашего королевства, а всего сообщества государств. Он любезно согласился прочитать курс лекций о своей деятельности. Уверен, что это интересно и полезно будет послушать не только тем, кто в будущем выберет именно эту специализацию, но и всем остальным. Я очень надеюсь, что в дальнейшем граф в круг своих интересов включит еще и преподавание, и займется им в нашем университете на постоянной основе.

Для меня появление Торина было настолько неожиданным, что, к стыду своему, я обо всем забыла и восторженно, как пустоголовая простушка, засмотрелась на него. Я была рада его видеть, и еще, оказывается, безумно соскучилась по этим глазам цвета безоблачного неба. Он стоял рядом с профессором и, пока тот говорил, внимательным равнодушным взглядом обводил аудиторию, пока не встретился с моими глазами. В них я прочла узнавание и радость?! Что?! Померещится же! Я перевела взгляд на профессора, но чувствовала, что Торин не отвел глаз и по-прежнему смотрел на меня. Отчего-то разволновавшись, начала краснеть, а в таком состоянии прыщи становились четко очерченными, они, как будто проявлялись. Ну, что ж, граф, любуйтесь! От досады я прикусила нижнюю губу и, не выдержав, снова посмотрела на него. Торин в это время приглядывался к студентам, но, будто почувствовав мой взгляд, снова обратил свой взор на меня и улыбнулся. Я уставилась на него, боясь ошибиться, это была не ухмылка и даже не усмешка, а именно улыбка. Возможно, я даже назвала бы ее дружеской, если бы не знала, как он ко мне относится.

А потом, когда Креминг ушел, Торин заговорил, его голос завораживал, я заслушалась и, признаться, даже не сразу сосредоточилась и начала записывать. Сначала он рассказал о базовых понятиях данного предмета, дал им определение, говорил об основах искусства дипломатии, затем обозначал какую-то проблемную ситуацию и предлагал студентам самим найти выход и решить эту проблему. Получалось, что-то вроде игры, которая увлекла всех, правда участвовала в этом, как обычно, только мужская аудитория. Подозреваю, что девушки, так же как и я, восторженно слушали графа. Он тем временем говорил:

- Рассмотрим следующую ситуацию: некое государство не желает с нами сотрудничать и очень сдержанно относится к любым нашим инициативам в любой сфере деятельности. Поставлена задача – изменить в корне эту ситуацию и склонить интересующую нас сторону к выгодной для нас деятельности. Какие способы решения проблемы Вы видите?

В аудитории стоял тихий гул, студенты приглушенно переговаривались между собой, но никто пока не решался высказаться вслух. Я как раз закончила записывать и подняла глаза, Торин смотрел прямо на меня, и, кажется, в его глазах я разглядела вызов.

- Неужели шантаж? – не удержалась я, а потом запоздало представилась в соответствии с правилами: - Студентка Стелтон.

Девушки дружно ахнули, а парни от неожиданности замолчали и озадаченно уставились на меня. Не знаю, что всех больше поразило: мой ответ-вопрос или то, что посмела открыть рот.

- Я бы не был столь категоричен, - с улыбкой заметил Торин. – Попытайтесь еще раз, пожалуйста, студентка Стелтон.

- Можно назвать это принуждением к сотрудничеству, - ответила я.

- Блестящее определение, - расплылся в довольной улыбке граф.

Но я не дала себя сбить с толку и продолжила:

- Хотя суть наших поступков от этого вряд ли изменится, ведь нужно создать такие тяжелые для той стороны условия, а, точнее, довести оппонента до практически безнадежного состояния и в этот момент предложить единственный для него и выгодный для нас выход, путь к которому лежит исключительно через сотрудничество с нами.

- Разумеется, здесь, как и в любом сложном неоднозначном деле, есть свои издержки, и Вы на них указали, студентка Стелтон, но важен полученный результат, обязательно следует иметь в виду, что средства достижения его должны быть приемлемыми для обеих сторон.

- Господин Ривган, а какое, по Вашему мнению, даст определение нашим действиям та сторона? – поинтересовалась я.

Глаза графа странно заблестели.

- Тут возможны варианты, если решение будет неожиданным, то его можно назвать сюрпризом, но я склонен думать, что вынужденное сотрудничество – это наиболее правильный вариант определения, - ответил он.

- Боюсь, не все с Вами согласятся, господин Ривган, - произнесла я. – Один мой знакомый, тоже, кстати, дипломат назвал такие действия, прошу прощения, я цитирую: «Беспардонная назойливость».

Снова «Ах!» со стороны женской аудитории, и звенящая тишина – со стороны мужской.

- Он был не прав, - тихо ответил Торин, не отрывая от меня глаз. – И, поверьте мне, очень сожалеет об этом.

Я опустила глаза, честно говоря, верилось в это с трудом, но мне отчего-то стало легче, да и настроение поднялось. Торин продолжил лекцию, но я больше не принимала участия в дискуссиях, сидела, уткнувшись в листок бумаги и, как прилежная ученица, старательно все записывала.

После этого занятия я долго маялась, пытаясь разобраться в себе. Было неприятно, больно, но мне необходимо было понять, что делать дальше. Чтобы мои чувства и наивные мечты не заслоняли от меня реальность, села перед зеркалом и стала рассматривать кожу на своем лице. Проблема заключалась в том, что Торин Ривган мне по-прежнему нравился, очень, несмотря на то, что он обидел меня, несмотря на его отношение ко мне, в этом я с горечью себе призналась. К счастью, понимание этого хоть как-то охлаждало мой пыл и «включало» мозги.

Итак, он меня обидел, нет, точнее, я на него обиделась. Его слова: «Может быть, …стоило не питать иллюзий, а реально оценить себя и смириться с неизбежностью?» и тогда, и сейчас звучат, как приговор. Но вот только надо ли обижаться на правду? Изображение в зеркале расплылось. Человек сказал то, что думал, а что мне это не понравилось, точнее, я с этим в корне не согласна, не делает его хуже или лучше, лишь доказывает, как по-разному мы смотрим на одни и те же вещи. То есть, прослеживается полное несовпадение взглядов, значит, нормальные взаимоотношения построить нереально, о гармонии и говорить не стоит. Вообщем, надеяться не на что. Чтобы вытереть слезы потребовался ни один носовой платок, затем вновь стала смотреть на свое отражение.

Что там далее? Я не нравлюсь Торину, это очевидно и совсем неудивительно, снова перед глазами все поплыло, позволила себе немного поплакать, потом смахнула слезы и продолжила разборки с собой. Безответное чувство гарантирует только боль и страдания, и мое состояние служит прямым тому доказательством. Поэтому не стоит травить душу, следует избегать общения с ним, а, значит, не надо отвечать на провокационные вопросы и проявлять активность на занятиях, оправдывая это рвением к учебе. Надо быть сдержанной и вежливо-равнодушной, чтобы выдержать этот напор обрушившихся совсем нежданных и непонятно откуда взявшихся чувств, и не сломаться под их тяжестью.

Придя к невеселым выводам, я продолжала смотреть в зеркало, разглядывая побледневшие и уменьшившиеся в размерах, но так и не исчезнувшие прыщики, покрасневшие от слез глаза, светлые ресницы. Я прищурилась, а ведь глаза можно сделать и повыразительнее, если ресницы тушью покрасить. Только вот туши нет, ну, ничего страшного, даже в моем мире при изобилии косметики некоторые умелицы тушь из подручных материалов изготавливали, сама в интернете смотрела ролики. Из ингредиентов запомнила уголь, ну, думаю, его найти – не проблема. Также масло нужно, знать бы еще какое, тут привередничать не имеет смысла: какое найду, то и использую. И еще – лимонная кислота, это совсем просто. Так что в ближайшее время некогда будет сопли на кулак наматывать, буду делать этот мир красивее и начну с себя, а там, может, и другие девчонки подтянутся. На этой позитивной ноте я и отправилась спать.

Глава 17

Торин продолжал вести у нас занятия, я, как и все остальные студенты, с удовольствием присутствовала на них. Он был великолепным рассказчиком. Часто с иронией, умело обходя «острые углы», он пересказывал ту или иную приключившуюся с ним историю, разбирая ее по частям, анализируя последствия, указывая на ошибки, при этом с интересом выслушивал мнение студентов. Любому было сразу видно, что графу нравится то, чем он уже много лет занимается. Стараясь пробудить интерес слушателей к дипломатии, Торин не идеализировал ее, периодически напоминал, что за хорошим результатом и удачно проведенной операцией стоит кропотливый, монотонный, порой, рутинный труд многих людей. И ответственность является одним из важнейших критериев пригодности человека к этой службе. Он ни разу не упомянул и не проговорился о негласной деятельности дипломатов, и этим вызывал у меня все большее уважение. Помня о выводах, к которым пришла в результате разборки с собой, я, не поднимая глаз, записывала все, что он говорил, стараясь не пропустить ни слова. Иногда, правда, приходилось смотреть на него, он почему-то настаивал на этом, но делала я это отстраненно, на что приходилось затрачивать немало усилий, чтобы сосредоточиться, смотреть сквозь него, а не растекаться бесформенной лужицей у его ног. Единственное, что позволяла себе - наслаждаться, слушая его бархатный голос.

- Студентка Стелтон, я хотел бы посмотреть Ваши записи, если Вы не против, - внезапно услышала я голос Торина, когда очередная лекция закончилась, и все студенты устремились к выходу.

Я, как обычно, задержалась, убирая свои письменные принадлежности, удивленно посмотрела на него и кивнула. Стараясь не смотреть в глаза, подошла к нему и протянула свои записи. Он просматривал их до тех пор, пока в аудитории мы не остались одни.

- Леди Оливия, я хотел бы извиниться перед Вами за свое поведение на балу, - тихо проговорил он.

От неожиданности я вскинула глаза и удивленно посмотрела на него. Он встретился со мной взглядом и напряженно продолжил:

- Я повел себя грубо, обидел Вас, наговорил глупостей. Простите меня, прошу Вас.

Я смотрела в его взволнованное лицо, видела, что ему нелегко говорить. В его глазах мелькали растерянность и смущение, чувствовалось, что извиняться он не привык. Я прислушалась к себе: обиды не было, осталась только фантомная боль и стена недоверия.

- Я принимаю Ваши извинения, граф. Могу я идти? – проговорила я.

- Да, конечно, - как-то потерянно сказал Торин, возвращая мне записи.

Торин шел на свое первое занятие в качестве преподавателя в приподнятом настроении, его наполняло какое-то чувство, и это было, отнюдь, не волнение, а ожидание, точнее, предвкушение чего-то, что пока не поддавалось определению.

Стоя рядом с профессором, он, мельком оглядев аудиторию, встретился с изумленным взглядом Оливии. В ее глазах, кроме удивления, он увидел нечто, близкое к восхищению, так смотрят на того, кто нравится, и с кем рады встретиться. Это длилось недолго, но он успел заметить, как она мило покраснела и чуть прикусила губу, ему стало чертовски приятно, и его настроение взмыло куда-то ввысь. Потом он стал рассказывать, все слушали и смотрели на него, а она записывала. Он видел интерес в глазах студентов, но ему важно было знать, что думает она, но Оливия продолжала писать, не поднимая головы. А он все ждал, когда же, наконец, она посмотрит на него. Оливия оторвалась от своих бумаг, когда возникла пауза, и студенты задумались над ответом на его вопрос.

«Поговорите со мной! Неужели промолчите?» - глазами спросил он.

- Неужели шантаж? – услышал он ее голос.

Ее вызывающие слова прозвучали для него, как музыка, он сам этого не ожидал, но мир вокруг заиграл яркими красками. Он с удовольствием задавал ей вопросы, с наслаждением слушал ее ответы. Правда, ему пришлось убедиться в том, что она не забыла, как он ее обидел, и не простила. Торин в приемлемой форме, насколько позволяли обстоятельства, извинился перед ней. В ответ – насмешливый взгляд, не поверила. Чему ж удивляться? Он столько успел ей наговорить! Торин решил, что исправит это, и принесет свои извинения.

Граф после первого занятия чувствовал себя, как подросток после первого свидания, но, если бы ему сказали об этом, он был бы искренне возмущен, потому что мысль о себе и Оливии, как о паре, ему даже в голову не приходила. Граф был уверен, что общение с Оливией на лекциях в формате: преподаватель – студент и дальше будет доставлять ему массу удовольствия. Но вышло не совсем так, как он рассчитывал. На следующих занятиях она только писала, он задавал провокационные вопросы, старался максимально интересно преподнести материал, видел восторженные глаза студентов и студенток, а она упорно продолжала записывать, не поднимая головы. Отчаявшись, Торин стал уже обращаться к аудитории:

- А сейчас прошу всех посмотреть на меня!

Это выглядело отчасти нелепо, потому что все, кроме нее, и так смотрели на него, но все-таки сработало. Она взглянула на него, но в ее глазах не было того, что он видел раньше – интереса к себе, там был интерес к теме, не более, а то, что посмотрела на него – послушное исполнение команды. Она будто закрылась от него, отгородилась стеной, на которой выделялась надпись: Я больше не побеспокою Вас, граф!

Торин смотрел на огонь в камине, еще недавно казалось, что языки пламени танцевали под веселую мелодию, которую он отчетливо слышал, а сейчас звуки исчезли, а пламя нервно дергалось, сбившись с ритма. Но привычные тишина и покой окружали графа, все было, как всегда, он добился, чего хотел. Никаких потрясений и волнений, с ним никто не пытался заговорить, никто его не преследовал и не шантажировал. Напротив, этот, точнее, эта «никто» всячески избегала его, не шла на контакт даже на занятиях. Оливия ясно дала понять, что никаких сюрпризов он от нее больше не получит, а тот интерес, что он заметил в ее глазах на первом занятии, когда профессор представлял его студентам, исчез, а, может, он ему просто привиделся? Впрочем, разве не этого он добивался? Ведь в очередной раз блестяще решил очередную проблему и может собою гордиться. Отчего же тогда так тошно? Почему так неспокойно? Наконец, Торин решил, что он не довел дело до конца – не извинился перед Оливией за свои слова, именно это и тревожило его. Необходимо встретиться с ней, объясниться и перестать об этом думать.

Наконец, он решился и однажды после лекции попросил ее задержаться, якобы, для того, чтобы посмотреть ее записи. Он извинился за то, как вел себя на балу в их первую встречу, это было непросто, последний раз просил прощения, еще, будучи, подростком. Оливия некоторое время всматривалась в глаза, видимо, боясь поверить в его искренность, а потом отстраненно произнесла: «Я принимаю Ваши извинения, граф», и ушла. Торин был в смятении, нет, он не жалел о том, что извинился, но его надежды на то, что после этого станет легче, не оправдались. Мучительная тоска по-прежнему снедала его.

Торин вновь стал посещать балы, но Оливия там не появлялась, он постоянно видел Сибиллу, ее родных дочерей, наблюдал за герцогиней, но кресло рядом с ней пустовало.

С очередного бала Торин ушел не один, вдова Нелли Додсон с готовностью ответила на его недвусмысленное предложение провести оставшуюся часть вечера вдвоем, они уединились в личных апартаментах Торина во дворце, которые он занимал с незапамятных времен. Когда-то между ним и леди Додсон была короткая ни к чему не обязывающая интрижка, они легко расстались без каких-либо притязаний, что еще раз доказывало, как не права Оливия, обвиняя его в том, что он бросал женщин. Торин тихо выругался, мысли об Оливии сейчас были совершенно не уместны. Ему требовалось женское внимание вполне определенного характера, чтобы забыться, и вдова окружила его этим вниманием со всей своей страстью, граф постарался не остаться в долгу. Когда леди Додсон покинула его покои, Торин, нахмурившись, пытался понять, почему же он так и не смог расслабиться, почувствовать легкость и удовлетворение, напротив, было стойкое ощущение, что вдове чего-то не доставало. Ведь, целуя Нелли, он не хотел видеть ее лица и упорно гасил светильники, до которых мог дотянуться. Она еще посмеялась над ним, освобождаясь от одежды: «Вы стали таким стеснительным, граф?». Он уже открыл дверь и собрался выходить из комнаты, когда с ужасом понял, что его напрягало: леди Додсон совсем была не похожа на Оливию, у нее была идеально ровная кожа! Торин ногой захлопнул дверь и со злостью ударил по ней кулаком, метнулся к столу, схватил какой-то предмет и с силой запустил им в многострадальную дверь. Обхватив голову руками, он застонал в голос, это было похоже на паранойю! Он, видите ли, не испытал наслаждения с женщиной, потому что у той не было на коже прыщей?! «Она меня точно сведет с ума! Надо срочно что-то делать!» - в панике думал граф, пока метался по гостиной, расшвыривая предметы мебели, попадавшиеся ему на пути. Ведь он же использовал самый надежный способ – вступил в интимную связь с женщиной, чтобы выбросить из головы Оливию! И не помогло! Остановившись и тяжело дыша, налил себе бокал вина, залпом выпил его, затем рухнул в кресло и, откинувшись на спинку, закрыл глаза.

«Надо с ней поговорить, просто поговорить, - в смятении думал Торин. – И тогда подтвердится, что она точно такая же, как и другие женщины, вполне обыкновенная заурядная особа. А по-другому и быть не может! Мой интерес к ней пропадет, он исчезнет вместе с загадочностью и неповторимостью, которыми я сам же ее и наделил!».

Глава 18

Манеж был переполнен. Все места были заняты, зрители даже толпились в проходах. Я поискала своих знакомых, и в королевской ложе увидела герцогиню, обрадовавшись, радостно помахала ей рукой, она снисходительно улыбнулась и едва заметно кивнула головой. Затем нашла Челису и Адену и также взмахом руки поприветствовала их, смущаясь, они ответили, робко подняв руки под удивленные взгляды своих родных. Обводя глазами зрительный зал, наткнулась на сокурсника, который, встретившись со мною взглядом, неожиданно склонил голову в знак приветствия, я улыбнулась и, не удержавшись, помахала ему рукой. Он широко улыбнулся и тоже поднял руку. Мачеха с сестрами изумленно смотрели на меня, ведь до сегодняшнего вечера ничего подобного я себе не позволяла, да и с чего бы? Приятелей и знакомых у меня попросту не было. Когда король занял место в своей ложе, на арену вышел ведущий, обычно именно он представлял сражавшихся на мечах воинов и объявлял победителя, и произнес:

- Ваше Величество! Дамы и господа! Сегодня впервые в нашем королевстве гости из Саравии продемонстрируют нам один из видов боевого искусства без применения оружия. Он называется борьбой. Побеждает тот, кто сумеет уложить противника на лопатки и некоторое время удерживать его в этом положении. Победителя определяет судья – мастер Заки! Но перед этим по традиции вы увидите два поединка на мечах воинов нашего королевства.

На арену вышли два воина в защитных, напоминающих кольчуги, костюмах и в специальных шлемах на головах, в руках у них были большие мечи. Не знаю, как часто Оливия посещала такие мероприятия раньше, но я здесь находилась третий раз, и мне такие поединки нравились больше, чем присутствие на балах. Зрелище было довольно увлекательное, несмотря на тяжелое обмундирование и оружие, воины двигались достаточно быстро, резко нападали, ловко уходили от ударов противника, звон металла и искры, выбиваемые при соприкосновении мечей, держали в напряжении весь зал. Когда бой заканчивался, воины снимали шлемы. Вот и сейчас, уже после второго боя, ведущий подождал, пока соперники покажут свои лица, и объявил победителя. Публика дружно аплодировала своим кумирам. Потом песок на арене, где сражались воины с мечами, был покрыт плотной тканью, сверху постелен ковер.

- А сейчас, уважаемая публика, вы увидите состязания борцов. Прошу приветствовать участников сегодняшних состязаний! - провозгласил ведущий.

Он отошел в сторону, раздались аплодисменты и на арену друг за другом вышли тринадцать молодых черноволосых мужчин, среди которых был принц Ильтар, лишь один из них был постарше, и на его висках проступала седина. Громкие аплодисменты, раздавшиеся вначале, неожиданно смолкли, по залу прокатился растерянно-возмущенный мужской гул и изумленно-восхищенное, на редкость единодушное женское «Ооо!» и «Ах!» - на всех мужчинах были только черные шаровары из простой ткани с широким поясом, крепкие торсы, покрытые черными курчавыми волосами, был обнажены, ноги тоже были босые. Борцы повернулись к зрителям, слегка поклонились и замерли, но никто их не приветствовал. Вряд ли ошибусь, если предположу, что ни одна из присутствующих здесь женщин за всю свою жизнь не видела столько наполовину обнаженных мужских тел одновременно. Впрочем, и по поводу мужчин можно сказать то же самое, ведь ни пляжей, ни бань здесь не было. Я, как и многие зрители, взглянула на королевскую ложу, но короля там не оказалось, сидевшие в ложе придворные растерянно переглядывались, герцогиня была чрезвычайно напряжена и смотрела на борцов, которые уже начинали нервничать. Куда исчез король, и почему придворные бездействуют и где, наконец, знаменитый дипломат, который сейчас так нужен? Обстановка накалялась, борцы, явно не ожидавшие такого холодного приема, исподлобья смотрели на зрителей, отказавшихся их приветствовать. Я заметила, как принц, зло прищурив глаза, сжал кулаки. Такая реакция зрителей запросто могла сойти за неуважение к представителям дипломатической миссии султаната на официальном мероприятии, и целый год работы наших дипломатов в Саравии пошел бы насмарку, а за оскорбление венценосной особы могли и войну королевству объявить! Я бросила взгляд на леди Норман, она взглянула на меня, стараясь скрыть растерянность. Не отводя от нее глаз, я встала, начала аплодировать и только потом посмотрела на борцов, как могла, доброжелательно улыбнулась им, из королевской ложи тотчас же раздались одиночные хлопки герцогини, которые потом подхватили сидевшие с ней придворные. Пауза длилась меньше минуты, но мне показалось, что это продолжалось слишком долго. И вот уже, с оглядкой на королевскую ложу, громко аплодировал весь зал, а тринадцать мужчин повернули головы в сторону нашей ложи и смотрели прямо на меня. Потом принц улыбнулся, а двенадцать мужчин едва заметно обозначили наклон головы. Не убирая с лица застывшую улыбку, я села и приготовилась смотреть выступление борцов, лишь через некоторое время позволила себе бросить взгляд на герцогиню, она посмотрела на меня и чуть прикрыла глаза, тем самым, давая понять, что одобрила мои действия. Я с облегчением выдохнула.

Вот уже в шестой раз два человека, стоя напротив друг друга, начинали медленно, будто в танце, ходить по кругу, пытаясь резким движением ухватиться за руку или ногу противника, чтобы повалить его или перебросить через себя. Что-то похожее я, конечно, видела в моем мире, но очень редко, потому что никогда этим не интересовалась и определить, что это за вид борьбы, естественно, не могла. Мужчина, который был старше всех, судил поединки, вот его движения мне были более знакомы, чем приемы борцов. Он кружился вокруг соперников, приседал, вставал на четвереньки и смотрел, касается ли борец лопатками пола. Я такое в каких-то фильмах видела. Поединок длился в пределах двадцати минут. Судья бил ладонями по полу, бойцы поднимались и вставали по обе стороны от него, он поднимал вверх руку победителя. Зал начинал аплодировать, бойцы делали легкий поклон в сторону королевской ложи и уходили. Мне это было знакомо, но для остальных зрителей все было в новинку, начиная от шокирующего внешнего вида и заканчивая болезненными захватами и резкими бросками. Единственное, что меня смущало: перед тем, как покинуть арену, борцы намеренно задерживали взгляд на нашей ложе. Вот уже в шестой раз они сделали это и покинули арену. Сразу же вышел ведущий и громко объявил:

- А теперь, дамы и господа – сюрприз! – я вздрогнула от неожиданности. – Сейчас вы увидите последний поединок между Махубом сыном Байдара и графом Торином Ривганом! – по залу прошелестел восхищенный шепот, а потом установилась тишина. – Почти год граф был с дипломатической миссией в Саравии и все это время обучался новому виду боевых искусств. И сегодня все мы имеем возможность увидеть и оценить результаты его усилий!

Вышли соперники, Махуб, был очень похож на предыдущих борцов, а вот Торин! Даже не поняла, что со мной произошло, дыхание моментально сбилось, табуны мурашек пробежались по телу. Граф резко отличался от всех их: выше ростом, широкие плечи с рельефной мускулатурой будто вылеплены из гипса, кожа на груди гладкая, без единого волоска, ни грамма жира на всем теле, а на животе – кубики! И сколько, интересно, их? Я, отчего-то боясь смотреть в лицо, вытянула шею, чтобы получше рассмотреть, а, заодно, и сосчитать. Обалденный красавец! По телу пробежала очередная горячая волна, сглотнув от волнения, медленно подняла глаза от пресса к лицу. Во взгляде графа мне померещился вызов, мольба, ожидание, страх, меня охватило желание. Попыталась уговорить себя, что это самое обычное вожделение, хотя, какое, нафиг, обычное, если накрыло так, что была не в силах сдержать дрожь, распространившуюся по всему телу? В панике я боялась растерять остатки здравого смысла, да еще Торин смотрел на меня таким сияющим взглядом, будто на него счастье неожиданно обрушилось, а потом глаза его потемнели и впились в меня. Мне удавалось легко считывать его эмоции, впрочем, как и ему. Он тоже испытывал желание, ничуть не меньшее, чем я. Потом он отвел глаза, и я, наконец, перевела дыхание.

Поединок начался, я смотрела на арену и недоумевала: почему я так реагирую на Торина? Ведь в моем мире в течение длительного времени видела такую красоту в немалом количестве, в тренажерных залах, особенно за последний и год, когда порой заходила за Олегом. Олег! Я заставляла себя вспоминать о нем, о наших отношениях, будила в себе чувство вины перед бывшим возлюбленным, чтобы заглушить влечение, испытываемое к Торину. Но это не помогало, а, наоборот, ухудшало ситуацию, потому что сравнение было явно не в пользу Олега, и логически объяснить это не получалось. Я чуть не застонала от безысходности. И вдруг, как будто какой-то выключатель щелкнул в голове, в то время, как на арене Торин и Махуб кружили вокруг друг друга, на меня вдруг нахлынула волна воспоминаний. Как в калейдоскопе, сменяя друг друга, замелькали картинки из прошлого и настоящего: вот мы с Олегом сидим в кафе, едим мороженое и смеемся, а вот - гуляем по набережной, подул ветер, Олег заслонил меня от него и обнял, согревая в объятиях. Теперь вижу, как Торин, держа Махуба за плечи, делает подсечку, и тот падает на ковер. Снова мы с Олегом на какой-то вечеринке веселимся вместе с друзьями, вдруг Махуб обхватывает Торина со спины и перебрасывает через голову, Торин изгибается, упираясь головой в ковер. И опять Олег встречает меня, и мы спешим домой, чтобы заняться любовью. Внезапно меня охватывает тревога: арена исчезает, в каждой новой картинке лицо Олега как будто размывается, я с трудом узнаю его. И вот я вхожу в реку, как в тот последний раз, и оглядываюсь назад, он стоит на берегу уже не один, а с какой-то девушкой и что-то говорит ей, но я не могу различить черты его лица, они стерлись, затем они уходят, до меня только доносится их смех. Я пытаюсь выйти из воды, но какая-то сила затягивает вглубь, меня охватывает ужас, начинаю захлебываться, погружаясь в беспросветный мрак. Вдруг чьи-то сильные руки выдергивают меня из воды, я оказываюсь в надежных объятиях, прижатая к крепкой мужской груди, мне трудно дышать и очень страшно, но удары чужого сердца заглушают страх, вселяют спокойствие и уверенность. Откуда-то издалека до меня доносится взволнованный мужской голос, который зовет меня по имени, с усилием приоткрываю глаза, чтобы рассмотреть лицо своего спасителя, но оно расплывается, и снова - темнота.

- Оливия! Пожалуйста, посмотри на меня! Ты меня слышишь? Оливия!

Я открыла глаза, отец пытался убрать от лица мои холодные руки, которыми я сжимала виски, он обеспокоенно смотрел на меня. Попыталась прийти в себя, с трудом очнувшись от кошмара, в котором пребывала непонятно сколько времени. Выходит, это отец спас меня?

- Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? – продолжал с тревогой в голосе расспрашивать он, в то время, как за его спиной маячили раздраженное лицо мачехи и любопытные физиономии сестер.

- Извините, - просипела я, голос почему-то пропал. Прокашлялась и добавила: - Просто голова заболела.

Арена была пуста, когда и как закончился поединок – понятия не имела, но спрашивать не решилась, потому что заметила придворных, которые бросали в нашу сторону любопытные взгляды. Я встала и вслед за мачехой и сестрами молча покинула манеж. Только, когда мы ехали в экипаже, мачеха не смогла промолчать:

- Ты вела себя вызывающе, Оливия! Мы уже достаточно настрадались из-за тебя, а ты продолжаешь вести себя предосудительно! Чего ты добиваешься? Своей выходкой сегодня ты шокировала буквально всех! Не удивлюсь, если после сегодняшнего вечера нас отлучат от двора! Почему ты молчишь, дорогой?

- Сибилла, мне кажется, что ты преувеличиваешь. Ты же видела, что Оливия, также, как и многие, была просто шокирована происходившим в манеже, -вступился за меня отец.

- Вот именно, Лео, шокированы были многие, но встать и зааплодировать, привлекая внимание всех исключительно к своей особе! Ты слышишь? Всех, кто там был, пришло в голову только твоей дочери!

- Интересно, а кто произвел на тебя такое сильное впечатление: кузен принца Махуб или граф Ривган? – вдруг язвительно спросила старшая дочь Сибиллы.

- Сеона! – возмущенно воскликнула мачеха.

- Но, мама! – поддержала сестру Каприна: - Оливия так засмотрелась, что даже не слышала тебя!

- Кажется, не только мы, но и кузен принца, и граф, так и не поняли, кому из них Оливия отдала предпочтение, и оба ушли заинтригованные, -продолжала ехидничать Сеона.

- Скорее, недовольные, - хихикнула Каприна.

- Девочки, прекратите немедленно! – зашипела мачеха.

- У меня заболела голова, - повторила я, также, как и сестры, не обращая внимания на Сибиллу, и поинтересовалась: – Кстати, кто одержал победу?

Сеона и Каприна молчали, недоверчиво глядя на меня, я пожала плечами и отвернулась.

- Махуб! – не выдержав, сообщила Сеона под неодобрительным взглядом Сибиллы.

Я удивилась, граф производил впечатление целеустремленного человека, который, в конечном итоге, всегда добивается своего. Сестры ждали от меня хоть какой-то реакции, но я благоразумно промолчала. Сейчас думала о другом: что же со мною было? Увидев картинки из прошлого, мне безумно захотелось оказаться в своем мире, а, может, это и была отчаянная попытка вернуться туда? Только, судя по всему, она оказалась неудачной и могла обернуться моей гибелью, если бы отец не спас меня. Или это был не отец?

Глава 19

- Оливия! Завтра ты обязательно должна быть на балу! – заявила ворвавшаяся в мои апартаменты Сибилла.

Я только что вернулась из университета и собиралась пообедать.

- С какой стати? - удивилась я, потому что была уверена, что после посещения манежа мачеха не допустит появления неблагонадежной падчерицы во дворце, что полностью совпадало с моими желаниями.

- Герцогиня Норман высказала претензию твоему отцу! – возмущалась мачеха: - Она при всех обвинила его в том, что он стыдится своей дочери!

- Ты уверена, что речь шла именно обо мне? Может, она говорила о ком-то из приемных дочерей? – без улыбки пошутила я.

- Да как ты….Прекрати издеваться, Оливия! – взвилась Сибилла. – Твой отец пообещал, что ты непременно будешь на следующем балу.

- Ну, значит, я буду на следующем балу, - легко согласилась я, не испытывая ни малейшего желания пререкаться с ней.

- Но он состоится завтра! У тебя есть новое платье? – продолжила свое выступление Сибилла.

- Не знаю, но обязательно посмотрю. Не переживай, найду что-нибудь, -беспечно отмахнулась я.

- Что значит – «что-нибудь»? – повысила градус напряжения мачеха. – Если ты появишься в старом платье, твоего отца обвинят в том, что он жалеет денег на твои наряды! Это недопустимо!

- Нора! – обратилась я к горничной: - Остались бальные платья, которые я еще не надевала?

- Да, леди Оливия, одно платье, - послышался голос горничной из гардеробной.

- Ну, как видишь, Сибилла, все в порядке, платье нашлось. Поводов для беспокойства, надеюсь, больше нет?

Вопрос вообще-то был риторический, потому что понятно, что само мое существование – это повод для беспокойства и неиссякаемый источник недовольства мачехи. Зря я спросила, Сибилла с воодушевлением начала отвечать:

- Как ты можешь быть такой легкомысленной? Мы с твоим отцом сделали для тебя все, что могли, а ты не только не ценишь этого, но и своим безответственным поведением позволяешь оскорблять отца! Я пришла сказать, что он хочет с тобой поговорить и ждет в кабинете!

- Передай ему, пожалуйста, что я зайду через час, - попросила я, стараясь не обращать внимания на ее претензии.

- Ты заставишь его ждать? – театрально всплеснула руками мачеха. – Неужели так трудно проявить уважение к родному отцу? Ты со своим университетом совсем забыла о семье!

Ну, совсем заигралась дамочка! Хотя, ее можно понять, теперь, когда я не касаюсь членов семьи, да, чего уж там – редко их вижу, мачеха с регулярными выступлениями практически лишилась аудитории, а своим решением не посещать обеденный зал, я ей, как говорится, весь кайф обломала. Вот и наверстывает упущенное, то есть выплескивает накопившееся, а от меня, видимо, ждет бурных аплодисментов. Я выпустила птицу «обломинго»: подошла к ней очень близко, почти вплотную, и, глядя в глаза, почти не разжимая губ, хмуро предупредила:

- Еще одно слово, и я завтра никуда не иду! Как ты думаешь, что на это скажет герцогиня Норман?

Мачеха прониклась: испуганно взглянула на меня, поджала губы и молча выбежала из комнаты.

- Теперь можно пообедать, - сообщила я робко заглянувшей в гостиную горничной.

- Добрый вечер, отец, - поздоровалась я, входя в кабинет. – Что-нибудь случилось?

- Добрый вечер, Оливия! Почему должно что-то случиться, чтобы я имел возможность поговорить со своей дочерью? – улыбаясь, спросил граф Стелтон.

Довольно странный вопрос, потому как раньше, именно так и было: какое-то связанное со мной событие – истеричное выступление мачехи - разговор с отцом. Приблизительно такая последовательность, хотя, вряд ли стоит обижаться, как мне не перестают напоминать, поведение Оливии в прошлом доставляло немало хлопот членам семьи.

- Так о чем ты хотел поговорить со мной? – стараясь не отвлекаться, спросила я.

- Ко мне подходила герцогиня Норман и интересовалась, почему ты перестала посещать балы, - спокойно сказал отец, как я ни всматривалась в его лицо, обиды или беспокойства не обнаружила. – Она почему-то предположила, что причиной является мое нежелание видеть тебя во дворце.

Судя по всему, чтобы не обидеть меня, отец облек слова герцогини в более мягкую форму, я не перебивая, внимательно слушала.

- Я ей ответил, что развлечениям ты предпочитаешь учебу, но все же пообещал, что на следующем балу она непременно увидит тебя, - закончил он, также пристально всматриваясь в меня.

- Ты нисколько не погрешил против истины, отец. Мне, действительно, очень нравится учиться в университете, и вечерами я предпочитаю читать и заниматься, нежели терять время на балах.

- Как странно ты говоришь, Оливия, - задумчиво произнес он. – Все, что ты говоришь и делаешь, выглядит очень необычно.

- Тебе это не нравится, отец? – запаниковала я.

- Напротив, нравится, - ответил он. – Я просто все еще не могу привыкнуть, что ты та самая Оливия, которую я знал.

- Но я уже не та самая, - осторожно возразила ему. – Я изменилась и сразу призналась тебе в этом.

- Да-да, помню, просто до сих пор не могу привыкнуть, - смешался он, а потом неуверенно спросил: - Не пора ли тебе вернуться в обеденный зал, Оливия?

- Еще не время, отец, - твердо сказала я.

- Что ж, если ты так считаешь, - вздохнул он. – Но балы все же тебе посещать придется, чтобы избегать ненужных разговоров.

- И как часто? – решила уточнить я.

- Хотел бы я ответить: на твое усмотрение, да, боюсь, ты опять надолго пропадешь, - посетовал граф. – Не хочу тебя заставлять, но хотя бы раз в месяц.

- Договорились, - немного подумав, ответила ему. – Что-то еще?

Он помедлил, мне показалось, будто о чем-то хотел спросить меня, но так и не решился, лишь молча покачал головой.

- Тогда, до завтра, отец.

Глава 20

Я стояла перед зеркалом и красила ресницы, Нора, подавшись вперед, широко открыв глаза, наблюдала, как я маленькой щеточкой наношу на ресницы тушь. Щетку нужной формы мне сделал местный мастер по образцу зубной, а тушь тоже помогли изготовить: измельчили уголь до состояния пыли, потом я опытным путем определила пропорции масла и лимонной кислоты, смешав их с пылью до нужной консистенции, которую, кстати, прикинула на глазок. Судя по восхищенному взгляду горничной, получилось неплохо, я тоже осталась довольна результатом. Когда спустилась в холл, там уже был отец, он с любопытством рассматривал меня, одобрительно улыбаясь. Вскоре подошли мачеха с сестрами, мы уже стали выходить на крыльцо, когда они, мельком взглянув на меня, резко затормозили и остановились.

- Оливия, что ты сделала со своим лицом? – неожиданно вспылила Сибилла.

- Ничего особенного, - невозмутимо ответила я.

- Но, ты….изменилась! – растерянно проговорила она обвинительным тоном.

- Надеюсь, в лучшую сторону? – поинтересовалась у нее.

- Несомненно! – неожиданно вмешался отец. – Сибилла, мы уже можем ехать?

Мачеха кивнула и молча вышла.

На бал мы ехали впятером, с трудом поместившись в экипаж. Сестры, как обычно, были недовольны, беспокоились, что помнутся их пышные платья, но благоразумно промолчали, когда я села на сиденье рядом с ними, немного потеснив. Мое платье было почти точной копией предыдущего, полностью закрытое с отделкой по подолу, насыщенного синего цвета. Во время поездки все молчали, но явственно витало напряжение, сестры косились на меня, часто бросали взгляды на мать, та старалась не смотреть в мою сторону, но получалось у нее плохо. Чувствовалось, что мой безмятежный вид вызывал у мачехи раздражение, спросить что-либо она не решалась и все больше нервничала, тяжело вздыхая. Я не выдержала и захотела успокоить их:

- Не надо волноваться, я не стану вам мешать.

- Что за глупости ты говоришь, Оливия? Мы рады, что ты с нами, -отреагировала Сибилла, облегченно выдохнув.

Сестры после моего замечания тоже расслабились, а отец, не замечая никакого подвоха, благодарно улыбнулся жене.

В зале отыскала глазами герцогиню и направилась к ней.

- Добрый вечер, леди Ренита! Очень рада встрече с Вами. Позвольте присоединиться к Вам, – приветствовала я ее.

- Леди Оливия! Соизволили, наконец, явиться во дворец, - ворчливо произнесла герцогиня. – Так уж и быть, можете сесть рядом.

- Благодарю, Ваша Светлость, - громко ответила ей, а когда села, слегка наклонившись к ней, тихо добавила: - Я так соскучилась, что готова обнять Вас, да, боюсь, Вы первая вышвырнете меня из зала за такую выходку.

- Рада, что Вы еще не растеряли благоразумие, несмотря на все то, чему Вас учат в этом университете, - немного покраснев от удовольствия и чуть заметно улыбнувшись, сказала она, как обычно, разглядывая толпу.

- Хочу еще раз поблагодарить Вас, леди Ренита, за услугу, которую Вы мне оказали, рассказав об университете, - сочла необходимым повторно выразить герцогине свою признательность.

- Я уже начала жалеть об этом, - заявила она. - Если бы знала, что Вы станете редкой гостьей во дворце, то, скорее всего, промолчала.

- Обещаю Вам, что собираюсь иногда посещать балы, но, признаюсь, исключительно для того, чтобы встречаться с Вами. Жаль, что нет возможности видеться в университете…, - я замолчала, потому что безумная мысль промелькнула в голове, но побоялась ее озвучить.

Герцогиня, будто что-то почуяв, сделала стойку и, обернувшись ко мне, потребовала:

- Договаривайте!

Я сосредоточилась, даже прикрыла глаза от усердия, и постаралась подробно озвучить внезапно пришедшую в голову идею:

- В университете идет разделение по половому признаку, на мой взгляд, не замечать этот факт было бы недальновидно, девушек намного меньше, чем мужчин, и они более уязвимы. Вы могли бы стать куратором женской аудитории. Это придало бы уверенности студенткам и вместе с тем дисциплинировало их, удерживало бы в рамках приличий студентов, да и на мужчин - преподавателей Вы и Ваш непререкаемый авторитет оказывали бы благотворное воздействие.

- А куратор…? - не договорила леди Норман.

- Тот, кто наблюдает за процессом, наставник, педагог, - быстро пояснила я.

- А чему это Вы улыбались, когда говорили? – подозрительно спросила леди Ренита.

Улыбалась? Надо же, я даже не заметила, но ответила честно:

- Представила Вас в роли куратора, да еще назначенную самим королем, и мне это понравилось.

- Тут важнее: понравится ли это мне? – чопорно произнесла герцогиня.

- Не попробуете – не узнаете, - повторила я популярную в моем мире пословицу и улыбнулась.

- Вообще-то, сейчас Вам нужно находиться рядом с семьей, - вдруг заявила леди Норман. – Подойдете ко мне позже.

- Леди Ренита, может быть, Вы намекнете хотя бы, в чем дело? – удивленно спросила я.

- Сейчас все узнаете. Ступайте! – скомандовала она.

Вздохнув, я подчинилась и направилась к отцу, мельком взглянув на придворных, мимо которых приходилось идти. Что-то изменилось, я вдруг поняла, что не слышу смешков и ехидных замечаний в свой адрес, которые обычно доносились мне вслед, и к которым я не то, чтобы привыкла, но старалась не обращать на них внимания. Заметила лишь удивленные взгляды и перешептывания за спиной. Я подошла к отцу, Сибилла и сестры стояли рядом с ним и нервно оглядывались.

- Оливия, хорошо, что ты подошла, - сказал отец, немного волнуясь. – Нас хочет видеть Его Величество.

- Я предупреждала тебя, дорогой, что добром это не кончится, - запричитала еле слышно Сибилла и тут же переключилась на меня: – Твое поведение в манеже не осталось незамеченным, и теперь придется расплачиваться за это, причем всей семье!

Я недоуменно взглянула на нее, пытаясь понять, что означает этот вызов к королю и каковы его последствия.

- Сибилла, пожалуйста, оставь Оливию в покое, - попросил отец. – Возможно, причина аудиенции совсем в другом.

Мачеха ничего не успела ответить, поскольку один из королевских лакеев в нарядной ливрее подошел к нам и торжественно произнес:

- Граф Стелтон! Леди Оливия! Вас ожидает Его Величество. Прошу следовать за мной!

Сибилла многозначительно посмотрела на мужа, мол, «Что я говорила?», и осуждающе – на меня. Ну, а нам с отцом ничего не оставалось делать, кроме, как следовать за слугой. Вскоре мы оказались перед апартаментами короля, двери распахнули и лакей доложил о нашем приходе:

- Граф Лео Стелтон и его дочь леди Оливия Стелтон!

Мы перешагнули порог и оказались в просторном кабинете. За огромным письменным столом сидел король, поодаль, по обе стороны от него, находились столы поскромнее, которые занимали молодые мужчины, очевидно, секретари, вдоль стен стояли шкафы с книгами и папками. Кресла и диваны располагались как в близости от королевского стола, так и в отдалении от него. Как и положено, отец приветствовал короля поклоном, я присела в реверансе. Король вскинул голову, и я впервые смогла рассмотреть его с такого близкого расстояния, это был молодой человек, около тридцати лет с темными волосами ниже плеч и светло-карими глазами. Он взглянул на отца, улыбнулся обыденной дежурной улыбкой, затем, перевел взгляд на меня, и его брови удивленно приподнялись. Не знаю, что его удивило: моя кожа или накрашенные глаза.

- Граф Стелтон! Леди Оливия! Я пригласил вас сюда, чтобы лично выразить благодарность, - заговорил король: - В день, когда в манеже выступали гости из Саравии, мог произойти неприятный инцидент, но, как мне доложили, леди Оливия сумела предотвратить его. К сожалению, в тот момент мне необходимо было отлучиться, но никто не мог предугадать подобное развитие событий, это случилось из-за разницы менталитетов и культур нашего королевства и султаната Саравии.

Услышав слово «менталитет», я заинтересованно посмотрела на короля, ну до чего продвинутый правитель! И женщинам разрешил университет посещать, и слова интересные, не свойственные данной эпохе, знает.

- И, чтобы не быть голословным, сообщаю Вам, граф, что Вы – один из ограниченного круга лиц, которым предстоит заключить контракт с представителями Саравии на поставку кристаллов света, - закончил король.

- Благодарю Вас, Ваше Величество, - ответил довольный отец, не ожидавший ничего подобного от этой встречи.

- Леди Оливия! – обратился вдруг король ко мне: - Могу я узнать, почему Вы поступили именно таким образом?

- Я сделала лишь то, чего ожидали гости из Саравии. Мне показалось, что еще немного, и они примут поведение нашей публики за оскорбление со всеми вытекающими последствиями. Этого, на мой взгляд, допустить было нельзя, -ответила я.

- Должен заметить, что Ваше решение мне показалось простым и изящным, но, тем не менее, оно спасло ситуацию. Принц Ильтар по достоинству оценил Ваше поведение и сказал мне, что покорен Вашим поступком: Вы на глазах у всех не побоялись выразить свое восхищение мужчинами Саравии, - говорил Генри, задумчиво изучая меня, будто пытаясь что-то вспомнить.

- Борцами Саравии, - поправила короля, не удержавшись от усмешки.

- Что? – будто очнулся он. – Борцами? А что, есть разница?

- Существенная, - подтвердила я.

Король, кажется, ненадолго завис, а потом открыто улыбнулся.

- Мне сообщили, что Вы посещаете университет. Вы уже думали, чем хотели бы заняться после завершения учебы? – поинтересовался он после небольшой паузы.

Судя по озабоченным переглядываниям секретарей, лимит времени, отведенного для беседы с нами, был исчерпан, но король почему-то не торопился нас выпроводить.

- Мне очень нравится учиться в университете, - искренне ответила я. – А о будущем, как мне кажется, пока рано говорить. Сейчас я только изучаю предметы и дисциплины, и разговор о выборе вида деятельности считаю преждевременным, тем более, несмотря на мои желания, сам выбор будет ограничен.

- Леди Оливия, мне было интересно поговорить с Вами. Не скрою, Вы меня приятно удивили. Надеюсь, чаще видеть Вас на балах, чтобы продолжить наше общение, - проговорил король, заканчивая аудиенцию.

- Взаимно, Ваше Величество, - ответила я, вызвав усмешку у короля и оторопь у секретарей и отца.

Мы возвращались в зал по широким коридорам дворца, на стенах которого висели картины и старинные гобелены, я их с интересом рассматривала. Всю дорогу отец молчал и лишь, когда мы подошли к родственницам, нервно обмахивающимися от нетерпения веерами, отец заговорил:

- Оливия, я должен поблагодарить тебя за внимание и услугу, которую оказал мне король. В последнее время ты не перестаешь удивлять и радовать меня. Твои поступки несколько не вписываются в общепринятые нормы, но результаты просто ошеломительные.

Я понимала, что говорит он больше для мачехи и сестер, нежели для меня, но все равно было приятно.

- Спасибо, отец, - ответила ему. – Я рада, что смогла что-то сделать для тебя.

- Дорогая, - обратился отец к Сибилле, которая хлопала глазами, слушая мужа и не знала, как ей реагировать на его слова. – Король поблагодарил Оливию за то, что она сделала в манеже, и предложил мне, как отцу, в награду за это выгодную сделку. Он выразил желание видеть чаще Оливию на балах, чтобы общаться с ней.

Мачеха не могла вымолвить ни слова, то ли от волнения, то ли от досады, только тяжело дышала, заглатывая воздух открытым ртом, ее лицо, шея и плечи покрылись красными пятнами. Сестры внимательно рассматривали мои накрашенные тушью ресницы, видимо, сходу определив, благодаря чему мне удалось завоевать расположение короля.

- Я оставлю вас, меня ждет герцогиня Норман, - и ушла от своих родственников.

- Леди Ренита, мне снова следует благодарить Вас теперь уже за то, что мы с отцом были удостоены аудиенции у короля? – спросила я, заняв кресло рядом с герцогиней.

- Я лишь изложила факты, но Вы же не думаете, что королю было интересно только мое мнение. Его Величество выслушал многих и сделал выводы. А Вы, я смотрю, чем-то недовольны? – она недоуменно посмотрела на меня.

- Конечно, я благодарна королю за то, что он сделал для отца, но мне кажется, что моя роль в той ситуации несколько преувеличена, да и привлекать к себе излишнее внимание не хотелось бы, - поделилась я своими сомнениями.

- То есть Вы практически смирились с вниманием придворных в виде насмешек, а благодарность и интерес короля Вам кажутся излишними? – с нотками негодования в голосе спросила герцогиня.

Я задумалась, а ведь она права! Я терплю ехидные взгляды, насмешки, которые порой мало чем отличаются от оскорблений, как от родственников, так и от посторонних людей. Кажется невероятным, но, похоже, что я уже смирилась с ними, даже готова оправдать их, но стоило кому-то проявить по отношению ко мне элементарную вежливость или заинтересованность, как я сама! посчитала это чем-то излишним и недостойным меня!

- Как мне повезло с Вами, леди Ренита! – произнесла я, с благодарной улыбкой глядя на недовольный профиль герцогини. – Одной фразой Вы сумели вправить мне мозги!

- Вам еще предстоит убедить меня в этом! – не оборачиваясь, покровительственно сказала она.

Лишь по едва приподнятому уголку губ я поняла, что она больше не сердится на меня. Решила воспользоваться этим и спросила:

- А Вы что-нибудь решили по поводу кураторства?

- Пока не решила, - ответила герцогиня и повернулась ко мне.

- Может быть, стоит поговорить с ректором университета профессором Кремингом? – продолжала я. – Мне он показался человеком компетентным и увлеченным своим делом.

- Возможно, - задумчиво сказала леди Норман. – Только вот я не педагог.

- Да Вы-то как раз педагог, что называется, от бога, - не задумываясь, возразила я. – А подобрать Вам предмет для преподавания совсем несложно, например, этикет, или дворцовый этикет, или иерархия в королевстве, да, в конце концов, можете вообще ничего не преподавать, а быть заместителем ректора по воспитательной работе. Причем воспитание следует начинать с молодых людей, им его здорово не хватает. Ну, мне так кажется, -смешавшись под внимательным взглядом герцогини, закончила я.

- Ваша Светлость, Вы позволите пригласить на танец Вашу подопечную? – неожиданно услышала я знакомый голос.

Глава 21

Мы с герцогиней одновременно подняли головы и растерянно уставились на графа Ривгана. Разговор о кураторстве так увлек нас, что не только я, но и леди Норман, перестала замечать все, что происходило вокруг нас.

- Я не возражаю, граф, - величественно ответила быстро пришедшая в себя леди Ренита.

На танец? Но я не умела танцевать и даже не пыталась запомнить эти странные телодвижения, не имеющие ничего общего с современными танцами из моего мира! Я была уверена, что мне это не пригодится, поскольку за все это время еще не нашлось ни одного храбреца, рискнувшего пригласить меня. Выходит, ошиблась! Вот он, герой, блин! стоит и невозмутимо смотрит на меня. Отказать – значит, оскорбить его и невольно подвести герцогиню.

- Послушайте, граф, может, лучше пройдемся и поговорим? – тихо спросила я, поднимаясь с места, потому что пауза уже слишком затянулась.

- Вы отказываете мне? – прищурившись, холодно спросил Торин.

Я уже хотела начать оправдываться, но обратила внимание на пары, которые танцевали «медляк»?!

- Так топтаться, пожалуй, и я смогу, - ой! я, что, это вслух сказала? Затем, встретившись с ошеломленным взглядом Торина, громко и четко проговорила: - С удовольствием потанцую с Вами, граф.

Я уверенно протянула ему руку, но стоило коснуться его ладони, как меня будто током пронзило, вздрогнув от неожиданности, испуганно взглянула на Торина, он странно смотрел на меня, но понять, что означал этот взгляд, была не в состоянии. Как мы оказались в круге, среди танцующих, толком так и не поняла, то ли граф меня вывел на площадку, может, я его вытащила.

Мы стояли напротив друг друга. Стараясь не смотреть в лицо, положила руки ему на грудь, ткань сюртука была довольно плотной, но я ощутила тепло его тела и не смогла сдержать прерывистого вздоха. Он медленно обхватил руками мою талию и слегка сжал ее, сквозь платье почувствовала жар от его ладоней, и тут же перехватило дыхание. Пытаясь скрыть от него свое состояние, я еще ниже опустила голову. Мы медленно двигались. «Если задыхаюсь от его прикосновения, что же будет, если он меня поцелует?» -внезапно пришло в голову. От этой шальной мысли я испуганно вскинула глаза и встретила напряженный взгляд потемневших глаз. Рвано дыша, резко опустила голову.

- Леди Оливия! – услышала я хриплый голос.

- Да? – выдохнула ему в грудь.

- Посмотрите на меня.

- Зачем? – просипела еле слышно.

- Пожалуйста! – голос звучал настойчивее.

Я не реагировала.

- Боитесь? – вкрадчиво спросил граф.

- Вот еще! – возмущенно фыркнула я и вскинула голову.

Он поймал мой взгляд и больше не отпускал, его глаза ласкали меня, а я застыла, глупо улыбаясь и ничего не замечая вокруг, кроме этих голубых озер, в которых беспомощно тонула.

- Могу ли я спросить Вас кое о чем, при этом рассчитывать на откровенный ответ? – задал вопрос Торин.

- Да, - медленно ответила я, тая от его прикосновений.

- Благодарю, - оживился он и радостно улыбнулся.

- Нет, - как во сне, продолжала отвечать.

Торин растерялся, улыбка медленно сходила с его губ, он непонимающе смотрел на мое лицо, хотя, что там было непонятного? Я испытывала наслаждение от его прикосновений, да еще при этом могла открыто смотреть на предмет своего обожания. Он, наверное, таких щенячьих взглядов перевидел за свою жизнь немало, но, даже каким-то там, очень задним умом понимая это, я ничего не могла с собой поделать и продолжала любоваться им.

Он убрал руки с моей талии, стало очень неуютно. Оторвавшись, наконец, от его лица и посмотрев в сторону, обнаружила, что танец закончился. Быстро опустила руки и в тот же миг почувствовала себя одинокой, да что там! – брошенной!

- Леди Оливия, мы не договорили, я вынужден пригласить Вас на следующий танец, - услышала я, мне показалось, довольный голос Торина, когда он уводил меня с танцевальной площадки.

- Нет! – испуганно произнесла я и, когда до меня дошел смысл его слов, решительно добавила: - Даже не пытайтесь, мне нет дела до Вашей нужды!

В тот же миг меня, схватив за талию одной рукой – на объятие это мало походило, втащили, точнее, внесли через стену, которая вдруг разомкнулась, в какую-то комнату, в которой никого, кроме нас не было. Пока я от удивления вертела головой, Торин развернул меня лицом к себе и уставился взбешенным взглядом, сжав при этом мою талию двумя руками, стараясь, видимо, зафиксировать меня на месте таким образом.

- Потрудитесь объясниться, леди Оливия! – процедил граф.

- Не делайте так больше, пожалуйста, - затараторила я. – Вы себя и меня поставите в неловкое положение.

- Что именно не делать и каким образом я поставлю нас в неловкое положение? – недоуменно спросил он.

- Не надо приглашать меня танцевать, - начала объяснять я, все еще волнуясь. – Как Вам только в голову такое пришло? Я больше не пойду танцевать и, как Вы сказали? Откажу Вам, вот. Вы спровоцируете неловкую, я бы даже сказала, скандальную ситуацию, а ни Вам, ни мне это совершенно ни к чему.

- Я спровоцирую неловкую ситуацию тем, что приглашу Вас на танец? – не догонял граф, непритворно возмущаясь.

- Совершенно верно, - подтвердила я, облегченно вздохнув, и улыбнулась, начав успокаиваться.

Торин медленно выдохнул, на секунду прикрыл глаза и, старательно изображая улыбку, глухо спросил:

- Не соблаговолите ли пояснить, леди Оливия, что Вы имеете в виду?

При этом руки его сильно стиснули мою талию, видимо, перепутав ее с шеей. Рановато я начала успокаиваться, оказывается, граф ничего не понял, более того, судя по молниям, которые метали его глаза, он, к тому же, и оскорблен.

- Я не умею танцевать, - честно призналась я, чтобы избежать недомолвок.

Торин молчал, по-прежнему прожигая меня взглядом.

- Но мы танцевали несколько минут назад! Или правильнее сказать – топтались? – с издевкой спросил он, было видно невооруженным взглядом, что человек старается держать себя в руках, но у него это не слишком хорошо получается, хотя, ничего удивительного: руки-то мной заняты, если конкретно – моей талией.

- Чтобы танцевать такой танец, учиться необязательно, - объясняла я, на мой взгляд, очевидные вещи. – Тут и медведь справится.

- Вы хотите сказать, что Вас не учили? – скептически спросил он, все еще не веря мне.

- Учили, очень давно, а практики не было много лет, поэтому я все забыла, - выдала, на мой взгляд, вполне правдоподобную версию. – И я была бы Вам признательна, если бы Вы ослабили хватку.

- Простите, - виновато сказал Торин, перестав меня сжимать своими ладонями и осторожно погладив кончиками пальцев пострадавшие бока. – Просто мне сложно представить, что Вы все забыли.

- Возможно, кое-что я и помню, но могу запутаться, например, наступить кому-нибудь на ногу или даже столкнуться, повернувшись не в ту сторону. Это Вы можете представить? – продолжала убеждать его, стараясь не думать о мурашках, побежавших по всему телу от этого, скорее всего, машинального жеста.

- Легко! – широко улыбнулся он, но я не обиделась.

- Рада, что мы разобрались, наконец, с этим недоразумением, - улыбнулась в ответ.

- Я могу Вам помочь, леди Оливия. Говорят, я неплохо танцую, поэтому могу заново обучить Вас, - неожиданно предложил Торин, и глаза его подозрительно заблестели.

Я недоверчиво смотрела на него, пытаясь понять, не шутит ли он, но граф, немного волнуясь серьезно продолжал:

- Разумеется, об этом никто не узнает, а со своей стороны гарантирую Вам соблюдение всех норм приличия.

Я молчала, пытаясь определить, в чем подвох.

- Вы не сможете отказывать всем подряд желающим танцевать с Вами без объяснений. И вряд ли кто-то поверит, что Вы не помните, как это делать, -продолжал убеждать меня Торин.

- Да с чего Вы взяли, что со мной кто-то захочет танцевать? Столько лет игнорировали, что изменилось с тех пор? – с усмешкой спросила я.

- Вы! Вы изменились! – услышала в ответ. – Леди Оливия, а если Вас пригласит на танец король?

Вот тут я призадумалась, если так случится, хоть это и было маловероятно, то отказ будет выглядеть как оскорбление Его Величества, не меньше.

- Я подумаю, - вздохнула я.

- Что Вы имели в виду, когда ответили мне сначала «Да», а потом «Нет»? – спросил Торин, меняя тему.

- А о чем Вы спрашивали? – уточнила я, потому что и память, и соображалка в тот момент были в состоянии легкой контузии.

- Я спросил: могу ли я рассчитывать на Ваш откровенный ответ? – повторил он.

- Было два вопроса, не так ли? – подозрительно спросила его, немного подумав.

- Ну, если быть точным, сначала я поинтересовался: могу ли я кое о чем спросить Вас, - растерянно сказал Торин.

- В таком случае, что же здесь непонятного? – удивилась я. - Да – на первый вопрос, нет – на второй.

- То есть Вы не собирались откровенно отвечать на мои вопросы? – возмутился граф.

- Я сейчас именно это и делаю: честно отвечаю на Ваши вопросы, так Вы же гневаться изволите! – съязвила я.

Торин тяжело вздохнул и, стараясь не раздражаться, сказал:

- Я с Вами откровенен, леди Оливия, поэтому хочу, чтобы и Вы меня не обманывали. И прошу прощения, если был не сдержан.

- Вообще, я не собиралась Вас обманывать, я имела в виду, что с некоторых пор не могу доверять Вам, только и всего, - пояснила я.

Торин довольно долго молчал, уставившись в одну точку где-то за моей спиной, я даже оглянулась на всякий случай, мало ли! А потом тихо сказал, глядя мне в глаза:

- Наверное, я это заслужил.

Я тактично промолчала, только энергично закивала головой, соглашаясь, в том смысле, что очень даже заслужил, можешь не сомневаться!

Торин удивленно поднял бровь, а потом, запрокинув голову, рассмеялся. До чего же он был красив! Я опять стояла, замерев, и смотрела на белозубую улыбку и искрящиеся от смеха глаза.

- Вам понравились поединки борцов? – снова сменил тему граф, у меня стало складываться впечатление, что он просто не хочет меня отпускать.

- Думаю, не только мне, они всем понравились, - ответила ему.

- Вы тоже произвели впечатление на борцов, - заметил Торин, наблюдая за моей реакцией.

- Меня даже король сегодня поблагодарил, - похвасталась я.

- Безусловно, Вы это заслужили, - кажется, его это нисколько не удивило, а затем, слегка нахмурившись, произнес: - Кузен принца Махуб заинтересовался Вами, он меня расспрашивал о Вас.

- В каком смысле заинтересовался? – удивилась я.

- Вы ему понравились, - нехотя сказал Торин, все больше хмурясь.

- А как у него со зрением? – поинтересовалась на всякий случай.

- Не совсем понимаю Вас, леди Оливия, - растерялся Торин.

- Ну, я имею в виду свое лицо. Разве он не видит на нем то, над чем все так любят смеяться? – спросила я, пытаясь свести вопрос к шутке.

Граф сначала изумленно смотрел на меня и, по-видимому, хотел что-то сказать, но вдруг глаза его потемнели, он взглянул так, что усмешка исчезла с моего лица, это был взгляд мужчины, который испытывает желание к женщине. Он осторожно, будто какую-то драгоценность, взял в ладони мое лицо и впился в губы. Не отрывая рук, Торин прижался ко мне, и я ощутила силу его желания, но и мысли не возникло оттолкнуть графа, потому что я тоже хотела его. Вцепившись в сюртук, я плотнее прижалась к нему и ответила на поцелуй. Услышала изумленный полувздох-полустон, и вот уже одной рукой он придерживает мой затылок, а другой крепко прижимает к себе. Когда мы оторвались друг от друга, то не сразу пришли в себя, тяжело дыша, я смотрела на него опьяненным взглядом и видела в его глазах зеркальное отражение своих чувств: удивление и нежность, а мое состояние можно было охарактеризовать, как близкое к блаженству. А потом граф снова удивил меня, он опять обхватил ладонями мое лицо и стал покрывать его поцелуями, иногда прерываясь, чтобы сказать:

- Вы прекрасны, леди Оливия! Слышите меня? Вы прекрасны!

А я стояла и млела от его легких, будто прикосновения перышка, поцелуев, и глупо улыбалась.

- Вам надо идти, слишком долгое отсутствие может скомпрометировать Вас, -вдруг с сожалением проговорил Торин, нехотя убирая руки и пятясь от меня, будто опасаясь, что снова станет удерживать. – Но, помните, мы не договорили, леди Оливия.

- Звучит, как угроза, - проворчала я, оглядывая комнату в поисках двери.

- Всего лишь предупреждение, - услышала в ответ насмешливый голос графа.

Глава 22

Выйдя из комнаты и, не спеша перемещаясь по залу, решила не идти сразу к герцогине, она могла начать задавать вопросы, увидев мое состояние, а ни откровенничать с ней, ни обманывать ее не хотелось.

- Леди Оливия, скучаете? – передо мной возник Хикс со своими приятелями по университету. – Здесь не так весело, как было в манеже?

- О! Если Вы хотите выразить мне свое восхищение, то вынуждена разочаровать Вас: Вы опоздали. Король уже поблагодарил меня и моего отца, по достоинству оценив мой поступок, - ответила я, глядя в его презрительно скривившуюся физиономию.

- Восхищение? – возмутился он, а потом, когда до него, наконец, дошло, разом как-то поник и уже тише переспросил: - Король?

- Именно! Кстати, можете у него уточнить, или Вы такой отчаянно смелый только с женщинами, причем непременно в соотношении трое против одной? – ответила я тихо, чтобы слышал только он и его приятели.

На нас уже стали посматривать с любопытством, и Хикс тоже заметил это.

- Хорошего Вам вечера, леди Оливия, - кривя рот, пробормотал он и отошел от меня, его приятели последовали за ним.

- Благодарю, Вы очень любезны! – растянув губы в улыбке, ответила я.

Я не успела подойти к мачехе, Сеона и Каприна, увидев меня, сами поспешили ко мне и возбужденно зашептали:

- Его Величество обратил на нас внимание! И он спрашивал о тебе!

Мы как раз подошли к Сибилле, которая, изображая радостную улыбку при виде меня, зашипела:

- Где ты пропадаешь, Оливия? Не забывай: твое место рядом с семьей!

Я с удивлением воззрилась на нее и не удержалась:

- С каких это пор?

- О! Тебе, видимо, доставляет удовольствие возражать мне? И, вообще, ты постоянно уходишь и оставляешь нас, тем самым ставя в неловкое положение перед королем!

Мачеха, что называется, «переобулась», и, как обычно, начала предъявлять мне претензии.

- Разве я не предупредила вас, куда пошла? – устало спросила я.

- Но тебя не было рядом с герцогиней! – возмущенно упрекнула она.

- По-видимому, в это время я танцевала.

После этих слов все трое ошеломленно уставились на меня, не решаясь напрямую обвинить во лжи, но взгляды их были достаточно красноречивы. Реакция родственниц меня разозлила и положила конец моим сомнениям относительно предложения графа обучить меня танцам. Молча развернулась и пошла к герцогине.

- Леди Ренита! Вы позволите мне присоединиться к Вам?

Она обернулась, внимательно посмотрела на меня и кивнула. Мне было комфортно молчать, находясь рядом с леди Норман, не опасаясь бестактных вопросов и замечаний. Я задумалась и не сразу заметила, что герцогиня беседует тихо с Торином, стоявшим возле нее и, также как и она, наблюдавшим за танцевавшими. Некоторое время я смотрела на его безупречный профиль, а он, будто почувствовав мой взгляд, оглянулся и с вежливой улыбкой направился ко мне. Я встала с кресла и, сделав пару шагов в его сторону, быстро сказала:

- Я согласна.

Уголок его рта дернулся, в глазах появился озорной блеск:

- Рад слышать это! Ваши слова, леди Оливия, звучат столь неоднозначно, что я не уверен: правильно ли понял Вас. Буду счастлив оказать Вам любую услугу, но, чтобы избежать недоразумений, будьте любезны, хотя бы намекните, на что именно Вы согласны.

- Очень смешно! – хмыкнула я. – Вы говорили, что сможете научить меня вашим танцам, хочу уточнить: где и когда?

- Если есть клавесин в здании университета, можем проводить занятия там, -начал перечислять граф: - Также можно здесь, во дворце, в моих личных апартаментах, еще вариант - у Вас дома или у моих родных, правда, в последних двух случаях это будет выглядеть вполне прилично, если мы объявим о нашей помолвке.

- Мне не до шуток, граф!

- Но я не шучу! – с непонятной мне решимостью сказал он.

Я даже зависла от его слов, пытаясь понять, что он задумал.

- Считайте, что оценила Ваш необдуманный порыв, но я не приму от Вас такую жертву, граф. Похоже, мне легче признаться мачехе и нанять учителя танцев, - наконец, расстроенно проговорила я.

- Не понимаю, о каких жертвах Вы говорите, - холодно промолвил граф, кажется, я его обидела. - Но остаются другие варианты, а Ваше признание мачехе будет выглядеть нелепо и подозрительно, и вызовет массу ненужных разговоров.

- Вы хотите сказать, что обучение в Ваших личных апартаментах – это разумное решение, и оно не породит никаких сплетен? – скептически поинтересовалась я.

- Я имел в виду, что занятия там обеспечат конфиденциальность, а, значит, это поможет избежать лишних разговоров, но, если Вы боитесь, - Торин сделал многозначительную паузу, бесстрастно посмотрел на меня и невозмутимо договорил: - то, разумеется, можете отказаться.

Ну, да, загнал в угол, а теперь еще и на «слабо» берет! Хотя, тут я не права, никуда он меня не загонял, просто в силу обстоятельств оказалась в трудной ситуации, а граф выход предлагает, точнее, выходы. Но как-то они подозрительно выглядят, а предложение фиктивной помолвки больше напоминает тупик, а не выход. Я не знала, что делать, был, честно говоря, порыв обратиться к герцогине за советом, но, впутывая ее в эту сомнительную авантюру, я рисковала лишиться ее расположения, а этого мне совершенно не хотелось. Впрочем, стоит ли так сильно опасаться графа? Я ведь в любой момент могу отказаться от его услуг. Но дело было не только в Торине, я не была уверена в себе, все труднее становилось изображать равнодушие, а после сегодняшнего сногсшибательного поцелуя меня тянуло к нему, как магнитом. И к чему это может привести, догадаться нетрудно. Только вот, что будет потом? Надо же, какая я предусмотрительная стала! Мне не удалось сдержать горький смешок, мельком посмотрела на Торина, он не сводил с меня внимательного взгляда и уже не выглядел бесстрастным, плотно сжатые губы выдавали его волнение.

- Вариант с университетом мне кажется наиболее подходящим, - решилась я.

- В таком случае, я все узнаю и сообщу Вам, - сказал, облегченно выдохнув, Торин и оставил меня.

Глава 23

Провести в манеже поединки борцов из Саравии Торин предложил королю сам. Во-первых, это было ново, необычно для жителей королевства, а во-вторых, необходимо было показать, что к принцу Ильтару король и весь двор относятся с уважением, как к личности, а не только, как к посланцу отца -султана Зилантана. Король проявил большой интерес к предложению Торина.

- Скажите, граф, насколько распространен этот вид спорта в Саравии? – спросил он его.

Торин привык к оговоркам Генри, в данном случае это было слово «спорт», и давно уже не указывал ему, а лишь уточнял значение слов и старался употреблять их, как термины, заимствованные из лексикона других стран, чтобы ввести в обиход в королевстве и сделать привычными для обывателя. Король с самого начала с благодарностью отнесся к оригинальному подходу графа для устранения неурядиц такого рода.

- Борьбой занимается все мужское население страны, начиная с детского возраста, - сообщил он. – Будучи в султанате, я сам увлекся ею и почти год тренировался с опытным наставником.

- Прекрасно! – обрадовался король и поинтересовался: - А как бы Вы отнеслись к тому, чтобы молодые люди нашего королевства стали обучаться борьбе?

- Думаю, им понравится, особенно, мальчишкам. Нужны только хорошие наставники из Саравии, - ответил Торин.

- После выступления борцов в манеже, а мне кажется, что это будет яркое зрелище, я думаю, нам следует переговорить с принцем и дипломатами о переезде нескольких тренеров в наше королевство, - произнес Генри.

- Ваше Величество! Разрешите мне участвовать в поединке, - неожиданно для себя предложил Торин.

Граф вдруг вспомнил, как смотрела Ирэйна на Алена, когда тот после поединка на мечах с ним снял защитные доспехи и рубаху и плеснул себе на обнаженный торс воды из бочки, чтобы немного остудиться. В ее затуманенном взгляде, обращенном на мужа, Торин прочел многообразие эмоций и чувств, и пылкое плотское желание. Да и Ален смотрел на жену горящим взглядом, хотя и не признался в этом даже себе. Торин тогда еще позавидовал другу. И теперь, когда он будет участвовать в поединке, и Оливия сможет увидеть его полуобнаженным, он хотел ей понравиться, точнее, больше, чем просто понравиться. Он мечтал увидеть ее страстный взгляд, в котором бы разглядел желание. Граф с горькой усмешкой вспоминал свои планы - забыть Оливию, усилия, которые он прилагал, чтобы избавиться от этого наваждения. Не получилось, пришлось с горечью признаться в своем поражении. И вот теперь со страхом и надеждой решил попытаться вызвать в ней ответное желание.

Торина не было в зале, он готовился к встрече с соперником, поэтому не знал, как приняли борцов, только, когда начались поединки, и он за кулисами присоединился к участникам состязания, принц Ильтар рассказал, что их холодно встретили, в тот момент короля в зале не оказалось, а все зрители отказались приветствовать их. Когда принц уже собирался в гневе покинуть арену, а затем и королевство, одна девушка встала и, радушно улыбаясь, начала аплодировать, приветствуя борцов. Потом и другие последовали ее примеру. Саравийцы восхищались ее поступком, потому что она сама, не боясь мужского гнева и осуждения, насмешек женщин и упреков родственников, решилась приветствовать мужчин из чужой страны. И они после каждого поединка выражали ей свою благодарность, правда, как выяснилось, очень своеобразно – задерживали на ней взгляд, таким образом, открыто уделяя ей особое внимание, которого обычно не удостаивалась ни одна женщина. Естественно, они не знали ее имени, но Торин почему-то не сомневался, что речь шла об Оливии, только она могла решиться на такой неожиданный поступок-сюрприз, игнорируя сплетни и насмешки.

Он попросил ведущего употребить слово «сюрприз», когда тот будет объявлять о его выступлении. Они вышли на арену вдвоем с Махубом, и она, мельком взглянув на саравийца, устремила свой взгляд на него. Торин напряженно ждал, когда Оливия посмотрит ему в глаза, и, встретившись, наконец, с ней взглядом, сразу заметил там то, что так жаждал увидеть. Безудержная радость затопила его, но вместе с ней нахлынуло и желание, он угодил в собственную ловушку. Торин с усилием оторвал взгляд от Оливии и растерянно взглянул на Махуба и судью. Заки моментально сориентировался и потянул время, давая возможность Торину прийти в себя. А потом начался поединок, граф старался сосредоточиться, он был настроен на победу, лишь раз не удержался и бросил взгляд на Оливию. Что-то было не так, она сидела, опустив голову, с закрытыми глазами, прижав пальцы к вискам, он растерялся на доли секунды, но этого хватило, чтобы соперник уложил его на лопатки. И вот уже объявили победителя, публика зааплодировала, а Оливия по-прежнему не поднимала глаз. Махуб тоже посмотрел на ложу семейства Стелтон и озадаченно нахмурился.

- Кто эта девушка? – неожиданно поинтересовался у Торина Махуб, когда они вдвоем покидали арену.

- Какая девушка? – переспросил Торин, прекрасно понимая, о ком идет речь.

Он вдруг почувствовал, как в груди его зарождается незнакомое ему чувство – ревность. Раньше он беззлобно подшучивал над приятелями, наблюдая, как они страдают, зная, что объект их желания симпатизирует сопернику, и искренне не понимал, почему они не могут избавиться от этой слабости. И вот теперь нежелание отвечать на вполне безобидный вопрос возобладало над всеми разумными доводами, да и сам саравиец теперь вызывал почему-то неприязнь.

- Та самая, которая не побоялась приветствовать нас, - невозмутимо ответил Махуб, а затем, выразительно глядя в глаза Торину, договорил: - Та самая, из-за которой мне удалось победить Вас в этом поединке.

- Вы хотите сказать, что заинтересовались этой девушкой? – сдержанно спросил Торин.

- Мне она понравилась, и это не просто интерес, а вполне серьезные намерения, - не стал скрывать Махуб. – Так, кто же она?

- Леди Оливия Стелтон, дочь графа Лео Стелтона, - вежливо выдавил из себя Торин.

Он быстро переоделся и поспешил в зрительный зал, но опоздал, Оливия вместе с родственниками уже покинула манеж. Граф решил обязательно выяснить, что с ней произошло, при первом же удобном случае.

Такой случай подвернулся на балу, Оливия о чем-то разговаривала с герцогиней. Обе были так увлечены беседой, что не заметили его до тех пор, пока он не пригласил девушку на танец, и она, вот уже в который раз, выбила его из колеи, не желая танцевать с ним и говоря что-то маловразумительное, он услышал странную фразу: «Так топтаться, пожалуй, и я смогу», которую она пробормотала, явно не рассчитывая, что он ее услышит. Но он все прекрасно расслышал и не знал, как к этому отнестись, а она уже заявила, что готова с ним танцевать.

Торин злился, но ровно до того момента, пока ни дотронулся до нее. И с этого мгновения вся злость и раздражение волшебным образом куда-то испарились, он чувствовал только запах луговых трав от ее кожи и волос, тепло стройного тела под своими ладонями. Граф заметил, что Оливия, так же, как и он, остро реагировала на его прикосновения. Она неровно дышала и, то бросала на него изумленные растерянные взгляды, то опускала голову и не смела поднять на него глаза, а ему было важно, просто жизненно необходимо заглянуть в них. И, когда он все же убедил ее посмотреть на него, то не стал скрывать своих чувств и с переполнявшей его нежностью улыбнулся ей и испытал что-то близкое к восторгу, когда увидел отклик в ее глазах. Говорить ни о чем не хотелось, захлестнуло желание любоваться ее невероятными глазами, прикоснуться к ее чувственным губам, но он должен был узнать, что же произошло в манеже. Ее спокойное «да», а потом странное «нет» на, казалось бы, простейшие вопросы еще больше запутали его, но он нисколько не расстроился: ведь появился убедительный повод вновь пригласить ее на танец, еще раз прикоснуться к ней, а, заодно, и все выяснить. Об этом он ей и сказал, а в ответ она его отчитала и запретила приглашать! Ее очередная непредсказуемая реакция вынудила его воспользоваться одной из многих тайных комнат дворца, находившуюся за колонной, и в которую можно было попасть, нажав на определенную панель на стене.

Торин был взбешен, но старался сдерживаться, пытаясь выяснить причину странного поведения Оливии на предложение потанцевать. Разговор принял неожиданный оборот, Оливия заявила, что позабыла все танцы, и Торин сразу, не колеблясь, предложил свои услуги в деле обучения этим самым танцам, ведь в этом случае он сможет чаще видеть ее, общаться с ней, у нее уже не получится игнорировать его. Она, прищурившись, подозрительно слушала, а он, боясь, что Оливия откажет, бесстрастным тоном доказывал ей, что делает это исключительно в ее интересах. Он с волнением ждал ответа и с облегчением выдохнул, когда она обещала подумать. А потом выяснилось, что Оливия не доверяет ему, Торин сам дал повод для такого отношения и сумел признаться в этом, ее забавная реакция рассмешила его, и вместо обиды и огорчения он испытал легкость и душевный подъем.

Граф понимал, что должен отпустить Оливию, но не мог себя заставить это сделать и спросил о поединках борцов, и заодно сказал, точнее, заставил себя сказать о Махубе, чтобы посмотреть, как она отнесется к этому. Торин был прекрасно осведомлен, что почти все саравийцы во главе с принцем Ильтаром поехали осматривать границы королевства, их сопровождали воины Картара во главе с главнокомандующим графом Аленом Монсервилем. Он решил опередить Махуба и воспользовался его отсутствием. Но ее слова: «…я имею в виду свое лицо. Разве он не видит на нем то, над чем все так любят смеяться?» оглушили его, он вдруг почувствовал боль, отчаяние, крушение всех надежд, которые испытывала Оливия каждый раз, когда окружающие начинали насмехаться над ней. Ему захотелось избавить ее от этой боли, стереть с лица недоверие, и он сделал то, о чем боялся даже думать, а только робко, как безусый юноша, мечтал, - поцеловал ее. А она ответила на его поцелуй! Страсть охватила его и, не сдержавшись, он крепко прижал ее к себе. И снова она поступила вопреки поведению пугливых девственниц, Оливия не могла не почувствовать силу его желания, но не оттолкнула его, а, напротив, прижалась сильнее. Боясь, что не сможет остановиться, он оторвался от нее и попятился, говоря о том, что ей следует уйти, чтобы избежать сплетен. В нем неожиданно пробудилась потребность заботиться о ней, уберечь от неприятностей и злых языков, защитить от бед и разочарований.

Когда она вышла из комнаты, он усмехнулся и покачал головой: опять не удалось поговорить о ее странном поведении в манеже. С этой кареглазой девушкой все не так! Все его планы разрушало ее необычное поведение, которое злило его и вместе с тем вызывало восхищение и улыбку. Конечно, его настораживало, что у него появилась довольно сильная зависимость от Оливии, потребность видеть ее, говорить с ней, мечтать коснуться ее. Но Торин старался не думать об этом, в конце концов, есть заботы и поважнее, например, научить ее танцевать, ведь одно только прикосновение к ней приводило его в восторг и кружило голову. Он старался не думать о том, к чему это все может привести и не строил никаких планов, но оставить Оливию в покое и отказаться от обуревавших его, доселе неведомых чувств, не собирался!

Глава 24

Торин после занятий привел меня в комнату, которая размером напоминала школьный класс, в углу стоял клавесин и рядом небольшой столик у стены. За старинным инструментом, прародителем фортепиано, сидела седая женщина с прямой спиной и бесстрастным взглядом. Торин сразу приступил к занятиям, говорил название танца, показывал движения, я под музыку повторяла их. Некоторые из них отдаленно напоминали детсадовские «два притопа, три прихлопа», партнеры держались за руки, находясь друг от друга на пионерском расстоянии, и ходили прямо или по кругу, чередуя направления движения, то припадая на одну ногу, то делая скачки в сторону. Впрочем, удивляться тут нечему: в таких пышных длинных платьях особо и не подвигаешься. Пару таких танцев я разучила легко, тем более, Торин внимательно следил за моими движениями, ответственно подходя к роли учителя. Сложнее стало, когда в танце партнер обнимал ладонями талию партнерши, в это время ее руки находились на его плечах, и они, кажется, это называется приставным шагом, передвигались то в одну, то в другую сторону.

Как только руки графа касались моей талии, у меня начинались проблемы с дыханием, я слышала все, что говорил Торин, но вот воспринимала с трудом, поэтому постоянно сбивалась и путалась, и мы все начинали заново. У меня бы на месте графа давно терпение кончилось, а он даже ни разу не нахмурился, не говоря о том, чтобы разозлиться, только мило улыбался и успокаивал меня, убеждая, что обязательно все получится, следует только побольше заниматься. Стараясь, видимо, как-то отвлечь меня, Торин сказал, что партнеры, танцуя, могут разговаривать, а потом неожиданно спросил:

- Скажите, леди Оливия, когда Вы в манеже приветствовали борцов из Саравии, не боялись сделать что-то не так?

- Страха не чувствовала, опасения, что ошибусь, конечно, были, но в том, что нужно что-то срочно делать, как-то поприветствовать гостей, была уверена. Тем более, я видела, что борцы не просто удивлены, а, скорее, оскорблены. Мне показалось, что принц Ильтар готов был покинуть арену, а это могло привести к конфликту и не местечкового, а международного уровня. Как Вы понимаете, риск был вполне оправданный, - ничего не скрывая ответила я.

- Ваш поступок по достоинству оценили и та, и другая стороны. Могу лишь повторить, что Вы произвели сильное впечатление на принца и его свиту, -сказал Торин.

- Я рада, что все закончилось благополучно, - улыбнулась я.

А когда поняла, что за время нашего разговора ничего не перепутала в танце и сумела завершить его без сбоев и ошибок, не удержалась и радостно засмеялась:

- Ваша тактика сработала! У меня все получилось!

- Я был уверен в этом! – улыбнулся в ответ Торин, правда, не так радостно, как я.

Почувствовала себя неловко, потому что своей бестолковостью утомила человека. Мы разучивали другой танец, когда Торин вернулся к этому разговору:

- Знаете, леди Оливия, в том, что произошло в манеже, была моя вина. Я, проведя почти год в Саравии, привык к культуре и обычаям этой страны, и не учел, какое впечатление на нашу публику произведут полуобнаженные тела мужчин.

- Не уверена, что в этом случае стоит искать виновных. Полагаю, в Саравии женщины закрывают свои лица, выходя из дома. Вы ведь предполагали, какое впечатление на саравийских мужчин произведут обнаженные шеи и плечи наших женщин? Я, как и все остальные женщины и мужчины, присутствовавшие на приемах, видела горящие глаза саравийцев, когда они с жадностью рассматривали дам в бальных платьях, неподобающем, по их мнению, виде. В этом Вы тоже себя вините? А высший свет нашего королевства снисходительно относился к их поведению, типа, не стоит обижаться на дикарей. Считайте, что в манеже саравийцы отомстили нашей публике, которая оторопела, увидев борцов полуобнаженными. Для подданных нашего королевства они были одеты неприлично, а ведь с точки зрения саравийцев такая реакция им также показалась диковатой, - ответила я, даже не заметив, что мы закончили танцевать и теперь просто стояли и разговаривали, а вот аккомпаниатор продолжала играть, поэтому не могла слышать нас.

- Вы правы, принц говорил что-то подобное, когда отзывался о реакции публики, - задумчиво улыбнулся Торин, который до этого с интересом слушал меня. – Значит, говорите, отомстили?

А когда я утвердительно кивнула, он весело рассмеялся, а потом шутливо спросил:

- А как Вы отнесетесь к ухаживаниям кого-нибудь из свиты принца?

Я задумалась, а потом начала рассуждать вслух:

- Ну, я не заметила, чтобы они танцевали, из чего можно сделать вывод, что так же, как и я, они просто не умеют этого делать. Значит, остается только беседа. Я права?

- Пожалуй, - согласился Торин. – Но готовы ли Вы связать свою жизнь с таким человеком?

- Вы полагаете, что беседуя, можно так далеко зайти? – удивилась я.

- Учитывая образ мышления и темперамент саравийцев, такое вполне возможно. И, если, как Вы выражаетесь, так далеко зайдет, отказ с Вашей стороны также будет выглядеть, как оскорбление, и вызовет скандал, - ответил Торин.

- Вы хотите меня о чем-то предупредить? – спросила я, заметив, что он не договаривает.

- Я осмелюсь дать Вам совет: с самого начала надо дать понять мужчине, что отношения подобного рода с ним Вас не устраивают, - проговорил Торин.

- А почему Вы так уверены, что я непременно откажу? – полюбопытствовала я.

- Потому что, смею надеяться, достаточно хорошо узнал Вас, чтобы быть уверенным в том, что жизнь в Саравии в качестве жены одного из придворных султаната не понравится Вам, - безапелляционным тоном произнес он, а в его глазах при этом затаилась тревога.

Я ничего не ответила, потому что Торин был прав, ходить всю оставшуюся жизнь с закрытым лицом, особенно теперь, когда кожа становилась белой и гладкой, во всем подчиняться мужу и ко всему - еще и терпеть его гарем. Нет, это не по мне!

Было третье занятие, когда Торин во время танца спросил меня:

- Леди Оливия! А что произошло с Вами в манеже?

У меня и так плохо получалось, движения в танцах, вроде, были простые, но я путала частые повороты и переходы, сталкиваясь с партнером, а тут еще такой необычный вопрос, что я сбилась с шага, а потом вообще остановилась:

- Ничего особенного, просто заболела голова, - смешавшись, неохотно ответила ему.

- Вы что-то или кого-то увидели? – продолжал он спрашивать, впиваясь в меня взглядом.

- Нет, - меня стала беспокоить его настойчивость.

- Вы чего-то испугались или что-то вспомнили? – не унимался граф.

- Может быть, - ответила я, начиная сердиться и нахмурилась.

- Леди Оливия, теперь, когда Вы лучше узнали меня и понимаете, что я никогда не причиню Вам вреда, возможно, Вы все-таки доверитесь мне и расскажите, что Вас так взволновало тогда. Я обещаю, что никогда не использую Ваше доверие против Вас, - взволнованно и твердо, как клятву, произнес Торин.

- Я никому не могу рассказать об этом, - как можно мягче сказала я, выделив интонацией слово «никому».

- Уверяю Вас, леди Оливия, Вы ошибаетесь, - настаивал он напряженным голосом.

- Зачем Вам это, граф? – начиная раздражаться, спросила я.

- Я бы хотел помочь Вам, - проговорил он, пряча смущение за решительностью.

- Благодарю! – ответила после паузы, пристально глядя ему в глаза.

Рассказать ему обо всем, а, значит, признаться, что я из другого мира, была не готова, а обижать категорическим отказом не хотелось, поэтому и ответила неопределенно.

Как отворилась дверь в класс, я не слышала.

- Добрый день, молодые люди! – поздоровался вошедший в комнату и остановившийся в дверях ректор университета профессор Креминг.

Он с любопытством смотрел на нас, приветливо улыбаясь. Рядом с ним стояла герцогиня, быстрым взглядом окинув класс, она теперь недоуменно переводила взгляд с графа на меня.

- Добрый день, герцогиня, профессор! – склонив голову, приветствовал их Торин.

Я присела в реверансе.

- Так Вы все-таки приобрели клавесин для университета, граф? Что ж, похвально! – произнес профессор, довольно улыбаясь.

Ничего себе! Торин специально купил клавесин, чтобы мы могли заниматься танцами? Я удивленно посмотрела на него, он лишь пожал плечами, стараясь скрыть смущение.

- Не думала, что граф Ривган преподает в университете танцы, - с сарказмом произнесла леди Ренита, сверля Торина недоверчивым взглядом.

- Граф читает курс лекций по дипломатии, он также вызвался проводить дополнительные занятия, которые, разумеется, согласовал со мной, -жизнерадостно пояснил ректор, глядя на герцогиню.

- А Вас, профессор, не смущает малочисленный состав аудитории? – все еще хмурясь, спросила герцогиня.

- Это индивидуальные занятия, в которых соблюдена форма отношений: преподаватель – студент, - уверенно проговорил Креминг, а, потом, покосившись на герцогиню, добавил: - Впрочем, если Вы, леди Норман, станете куратором, то будете вправе ввести свои правила и требовать их соблюдения.

- Рада слышать это, господин Креминг, - заявила герцогиня. – Что ж, пойдемте профессор, не будем мешать.

- Простите меня, леди Оливия, - виновато произнес Торин после того, как за леди Норман и профессором закрылась дверь. – Я невольно скомпрометировал Вас в глазах герцогини.

- Вы не виноваты, господин Ривган, - вздохнула я. – Иной состав аудитории меня бы в такой ситуации не устроил.

Он ошеломленно посмотрел на меня, я вздохнула, невесело улыбнулась и спросила:

- Продолжим?

- Сегодня наше последнее занятие, леди Оливия, - с грустной улыбкой заявил Торин, когда мы повторили два танца.

- У меня плохо получается? – расстроенно спросила я.

- Нет! Вы отлично справляетесь! – возразил Торин. – Просто мне нечему больше Вас учить.

- Но Вы чем-то огорчены, - обронила я.

- Ну, раз уж Вы это заметили, буду с Вами откровенен, - усмехнулся он. – Мне грустно расставаться с Вами.

Меня смутило это признание, я не нашлась, что ответить. С одной стороны, мне нравились наши занятия, Торин, действительно, хорошо танцевал, а как учитель был, на мой взгляд, просто великолепен. Он был очень терпелив, по-доброму подшучивал над моими ошибками, а еще, каждый раз от его прикосновений у меня на миг замирало сердце, а потом начинало радостно биться, и я получала истинное удовольствие и от общения, и от танцев с таким изысканным партнером.

- Правда, остался еще один танец – вальс, - с улыбкой, внимательно глядя на меня, продолжил Торин. – Но его Вы и так замечательно танцуете.

Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг спросила:

- Хотите, я покажу Вам, как надо правильно танцевать вальс?

- Правильно? – недоуменно переспросил граф. – То есть, Вы хотите сказать: то, что происходило на том балу, было неправильно?

Вопрос прозвучал двусмысленно, и я не рискнула на него ответить, лишь, смутившись, пожала плечами и пробормотала:

- Ну, если не хотите…

- Я этого не говорил, - поспешно возразил Торин. – Мне очень интересно узнать, как нужно делать правильно.

Я начала кружиться по классу, приговаривая:

- Раз, два, три…раз, два, три…

Он с любопытством смотрел на меня, и по его улыбке было видно, что ему нравится, как я танцую. Воодушевленная успехом, сказала ему:

- А теперь попробуем вместе. Я кладу свою ладонь в Вашу левую руку, - он проследил за моей рукой и послушно отвел руку в сторону. – А правой рукой обнимите меня.

Торин удивленно вскинул брови, но вдруг глаза его потемнели, впиваясь в меня взглядом, он положил ладонь мне на талию и резко прижал к себе. И опять началось! Как на том балу! Я не могла поверить, ведь уже не раз во время разучивания танцев его ладони обхватывали мою талию, не скрою, при этом я испытывала сладостный трепет, но сейчас ощущения были мощнее и ярче. Дыхание сбилось так, что не могла говорить, дрожь накатывала волнами, я закрыла глаза и опустила голову. Некоторое время мы молча стояли, не в силах пошевелиться.

- Нет! Это плохая идея! – наконец, удалось выдавить мне мгновенно охрипшим голосом. – В другой раз… может быть…

Я опустила руки и отступила назад, он не стал меня удерживать.

- Ваш вариант вальса, леди Оливия, потрясающий! – услышала волнующий голос графа.

Я не смотрела на него, была сосредоточена на своем дыхании, пыталась успокоиться и выровнять его.

- Завтра состоится бал, где Вы сможете продемонстрировать свои успехи, леди Оливия, - промолвил Торин. – Очень надеюсь Вас там увидеть.

- Но я не собиралась ничего демонстрировать, танцы разучивала на всякий случай. Или Вы хотите экзамен мне устроить? – смогла, наконец, улыбнуться я.

- Просто хочу танцевать с Вами на балу, - очень серьезно ответил граф.

- Хорошо, - согласилась я. – Но с одним условием – Вы не будете приглашать меня на вальс!

Он внимательно посмотрел на меня и, не сумев сдержать довольной улыбки, сказал:

- Понимаю.

- Надеюсь, - вздохнула я.

Глава 25

Торин каждый раз с нетерпением ждал Оливию, чтобы учить ее танцам. Когда она согласилась заниматься в университете, он пошел к профессору Кремингу и признался, что хочет обучать одну из студенток танцам прямо в университете, чтобы не скомпрометировать ее. На возражения Креминга, что в данном учебном заведении не преподают такую дисциплину, и также нет клавесина, ответил, что это будут неоплачиваемые дополнительные занятия, а музыкальный инструмент он приобретет из собственных средств и оставит в университете, поскольку уверен, что в дальнейшем тот пригодится для организации выступлений и праздничных мероприятий. Все это выглядело не слишком убедительно. Креминг с удивлением смотрел на взволнованного графа и не узнавал в нем хладнокровного дипломата, просчитывающего ситуацию на несколько шагов вперед. Профессор, будучи сам порядочным человеком, нисколько не сомневался в благородстве Торина, поэтому дал разрешение и распорядился подготовить для занятий одну из классных комнат, освободив ее от мебели. Торин нашел аккомпаниатора - пожилую особу, которая никогда не рассказывала о своих нанимателях. Несколько необычной была просьба Торина, чтобы музыка звучала постоянно, а не только во время движения партнеров. Таким образом, они могли разговаривать с Оливией, не боясь быть услышанными.

Как он и предполагал, занятия с Оливией доставляли ему огромное удовольствие. Он, как мальчишка впадал в эйфорию от малейшего прикосновения к ней. С каким же восторгом он наблюдал за ее реакцией. Ее тело откликалось на каждое касание. Это мешало ей выучить танцевальные движения, она спотыкалась, сбивалась с шага, путала направления, а иногда, во время разговоров, просто останавливалась и не сразу замечала этого. Оливия краснела, смущаясь, бросала виноватые взгляды, тяжело вздыхала, прикусывала от досады нижнюю губку. Как же ему все это нравилось! Оказалось, Оливия его не обманывала! Она, действительно, не умела танцевать ни одного из известных танцев, но его это нисколько не огорчало, потому что давало возможность вновь встречаться с ней.

Торин решил не танцевать с ней вальс: боялся, что не выдержит и сорвется. И вдруг: «Хотите, я покажу Вам, как надо правильно танцевать вальс?». Его это немного уязвило, значит, то, что происходило между ними на балу во время этого танца, было неправильно? Но только Оливия не кокетничала, она не ответила на его выпад, а когда он все же попросил показать, закружилась по классу. Они будто поменялись ролями, теперь уже она объясняла ему, как надо двигаться, и, услышав от нее «…обнимите меня», он не сдержался и крепко прижал ее к себе. Желание накрыло его, он не мог дышать и боялся пошевелиться. Торин чувствовал, как Оливия затрепетала под его рукой и застыла, закрыв глаза. Она опустила голову, а он не мог отвести взгляда от ее груди, которая то опускалась, то поднималась от ее неровного дыхания. Чуть позже она все же нашла в себе силы отойти от него. «Ваш вариант вальса, леди Оливия, потрясающий!» - так он почти признался ей в своих чувствах.

После каждого занятия с ней, он физически мучился от неудовлетворенного желания, но каждый раз отмахивался от мысли облегчить свои страдания с кем-либо. Он хотел только Оливию!

А еще Торин вдруг понял, что общение с ней доставляет ему огромное удовольствие. Поначалу, рассуждая о каких-то серьезных вещах, он опасался поставить ее в неловкое положение, но она быстро заставила воспринимать ее всерьез. Оливия имела собственное мнение по любому вопросу и не смущалась, высказывая его. Она не робела, рассуждая на ту или иную тему, а выводы, которые делала, удивляли его своей логичностью и оригинальностью. Так, он думал, что реакция герцогини на их занятия напугает или огорчит ее, и она больше не посмеет прийти, но Оливия снова удивила его. Она не стала обвинять, напротив, продолжила занятия, тем самым продемонстрировав, что не согласна с мнением герцогини.

Она так и не призналась ему, что с ней случилось в манеже, и, чем настойчивее он был в своих расспросах, тем более замкнутой она становилась. Слабым утешением послужило лишь то, что она не собиралась об этом рассказывать никому, то есть, пока нет человека, которому бы она доверяла. И граф твердо решил для себя, что он станет для Оливии именно таким человеком.

Король вызвал к себе Алена, тот только что вернулся из поездки к восточной границе Картара. С отрядом воинов верхом он сопровождал десять саравийцев во главе с принцем Ильтаром в их вояже по королевству. Делегация из Саравии изъявила желание посетить некоторые города, чтобы посмотреть не только жизнь придворных. Конечной же целью этой поездки была граница с одним из соседних государств. Ален не знал, что именно ожидали увидеть воины Саравии в пограничных селениях и в замке хозяина приграничного поместья, где они остановились. Он и его люди внимательно наблюдали за Ильтаром и его окружением и заметили удивление и разочарование на лицах, когда гости увидели в ближайшем к границе поселении шумный рынок, многочисленные повозки, толпы людей, снующих между прилавками. Торговали или покупали как жители Картара, так и соседней страны, два воина следили за порядком, саравийцы подозрительно осматривали строения, но охранников больше не увидели. По стечению обстоятельств отряд воинов, обычно располагавшийся на этой территории и охранявший границу, отсутствовал, объезжая удаленные от поместья территории, но сообщать об этом саравийцам никто не собирался. Ален убедил короля не демонстрировать это и другие преимущества обороны рубежей королевства. Сначала подручные Ильтара пытались задавать Алену и его воинам вопросы, но получив пространные, ни о чем не говорившие ответы, отступились. Путь туда и обратно занял несколько дней, и теперь Ален направлялся с докладом к королю.

Он вошел в кабинет короля, где уже находился Торин.

- Что Вы думаете о саравийцах, Ален? – сразу после приветствия спросил его король.

- Я бы не торопился причислять их к нашим союзникам, Ваше Величество, -ответил Ален.

- Вот как? – удивился Генри. – Они вели себя враждебно?

- Не стану утверждать так категорично, но, наблюдая за ними, отметил, как они не могли скрыть улыбок, когда видели наши слабые места, и хмурились, даже злились, когда замечали какие-то преимущества в обустройстве оборонительных сооружений или когда что-то не понимали. Их поведение мне не показалось игрой или притворством, и это не только мое личное мнение, Ваше Величество. Задание ненавязчиво следить и обо всем докладывать получили все воины, что были со мной.

Король задумался, а потом обратился к Торину:

- А что Вы думаете по этому поводу, граф?

- Ваше Величество, думаю, что с Саравией следует развивать только торговые отношения, а военные союзы, если возникнет необходимость, надо заключать не с ней, а, скорее, против нее, - ответил Торин. – Как я Вам уже докладывал, власть там довольно неустойчивая, если место Зилантана займет один из его сыновей, то возможна война между родственниками. Принять чью-то сторону означало бы участие в их распрях, возможную гибель наших людей, кроме того, вмешательство в дела султаната вызвало бы недовольство соседних государств. Даже если там установится лояльное к нам правительство, для поддержания его потребуется постоянное присутствие наших военных, тогда затраты, в лучшем случае, будут равны доходам. Таким образом, считаю, что ни с политической, ни с экономической точки зрения наше вмешательство в дела Саравии нам невыгодно.

- Благодарю, Торин, - проговорил король и после небольшой паузы спросил: – Надеюсь, я увижу вас на сегодняшнем балу?

- Мы там будем, Ваше Величество, - за двоих ответил Ален.

Торин не хотел себе признаваться, что он испугался, узнав, что Махуб собирается ухаживать за Оливией. Она могла не устоять, поскольку в течение нескольких лет никто не уделял ей внимания, если не считать тех любителей посмеяться над ней. А тут красивый мужчина с горящими черными глазами, обещавшими неизведанные чувства, которому она наконец-то понравилась! Торин запаниковал, поэтому решил подстраховаться и завести с ней разговор в отсутствие Махуба в столице. Он не ограничился вопросами и пространственными рассуждениями, и даже решил дать недвусмысленный совет, в котором рекомендовал держаться подальше от саравийцев. Ему показалось, что Оливия разделяла его точку зрения и не собиралась уделять внимание Махубу. Граф почему-то не сомневался, что на этом балу он обязательно получит ответы на некоторые вопросы.

Глава 26

Вечером, как обычно, принимала ванну и, задумавшись, взглянула на себя в зеркало. Я уже давно запретила себе это делать, чтобы не расстраиваться лишний раз. Увидев себя, от удивления застыла и вглядывалась в отражение, боясь поверить: кожа на лице и теле была чистая без единого пятнышка! Я подбежала поближе к зеркалу и стала вертеться, разглядывая себя со всех сторон.

- Нора! Ты это видишь? – радостно воскликнула я.

- Вижу, леди Оливия, - смущенно улыбнулась горничная. – С каждым днем Вы становитесь красивее.

Недоуменно посмотрела на нее:

- Я о коже говорю, ромашковые ванны подействовали! – и без перехода добавила: - Нужно послать за лекарем Клейтом, пришло время поговорить с ним и с отцом.

Когда вошла в кабинет отца, лекарь был уже там, он стоял возле софы, а в кресле около стола сидела мачеха.

- Леди Оливия! – воскликнул Клейт, не сумев скрыть своего удивления. – Вы изменились! Вас трудно узнать! Как это случилось?

- Добрый вечер! Благодарю, господин Клейт, и отвечу также откровенно: все люди, как люди, а я все хорошею и хорошею!

Ну, а что? Каков вопрос, как говорится… Отец улыбнулся, даже хмыкнул, мачеха возмущенно фыркнула и захлопала ресницами от моего не слишком скромного комплимента самой себе, а Клейт сначала смутился, а потом улыбнулся:

- Мне лишь остается заметить, что Ваш ответ отличается точностью.

- И объективностью, - добавила я.

Мы втроем рассмеялись, только Сибилла по-прежнему сидела и раздосадованно пыхтела.

- Отец нам необходимо поговорить в присутствии лекаря Клейта.

- Сибилла хотела бы поучаствовать в нашем разговоре, и я не вижу повода отказать ей, - мягко произнес отец.

- Повод есть и достаточно серьезный, - твердо сказала я.

- Хорошо, - тяжко вздохнул отец, виновато поглядывая на жену. – Но, хотя бы, скажи о чем пойдет речь.

- О здоровье моего брата Кайла, - ответила я, глядя ему в глаза.

- Тогда я просто обязана остаться! – вскочила мачеха. – Ты не смеешь мне указывать! Немедленно расскажи, что ты еще придумала!

- Сибилла! Оставь нас! – раздался громкий и резкий голос отца.

Я раньше не слышала, чтобы он говорил таким тоном, да и, похоже, не только я. Сибилла вздрогнула и замерла, испуганно глядя на мужа, я тоже с любопытством смотрела, как он моментально напрягся и из мягкого пушистого домашнего зверька превратился в настороженного, готового к прыжку, хищника.

- Если ты шутишь, Оливия…, - он не договорил, но в голосе его слышалась угроза.

- Такими вещами не шутят, - не отводя взгляда от его сердитого лица, ответила я.

Сибилла сначала осторожно пятилась, потом развернулась и выскочила за дверь. Отец так и остался стоять.

- Я болела аллергией. При таком недуге организм реагирует на какие-то раздражители, причем реакция может быть разной, например, постоянно слезятся глаза, закладывает нос, зудит кожа, затрудняется дыхание или, как в моем случае, появляются прыщи. Мой организм так отреагировал на приправы, которые повар добавлял в пищу при приготовлении блюд. Эти приправы абсолютно безвредны для других, но на меня оказывали воздействие, в результате которого кожа на всем теле покрывалась прыщами. Если ты помнишь, отец, со мною это стало происходить, начиная с девяти лет. Не так ли, господин Клейт?

Тот кивнул, завороженно глядя меня. Я посмотрела на отца, слушавшего меня с огромным вниманием, и продолжила:

- Как раз в это время Сибилла наняла повара Доминика, который стал готовить новые блюда, в них он добавлял различные приправы. Так вот, опытным путем я с помощью Барни выяснила, что две из двенадцати используемых специй являются аллергенами, то есть возбудителями раздражения. Почти три месяца назад я перестала посещать обеденный зал и начала есть пищу, приготовленную поваром Барни, и, как видите, болезнь прошла, моя кожа стала чистой. Правда, на это потребовалось почти три месяца, потому что я годами, по сути, травила организм. Если снова начну есть блюда, содержащие эти приправы, все может повториться.

Я замолчала, переводя дыхание, оба мужчины не шелохнулись, ждали продолжения, лекарь смотрел на меня с удивлением, отец – с надеждой.

- Думаю, у Кайла аллергия тоже на эти приправы, хотя утверждать не берусь. Вспомни, отец, у него было все в порядке с кожей, пока для него готовил Барни. А потом брат стал посещать обеденный зал и есть блюда, приготовленные поваром Домиником. Но вы эти два события не связали между собой, а по привычке обвинили во всем меня. Поэтому я ничего не стала говорить, когда выяснила насчет приправ, мне необходимо было выздороветь, чтобы вы убедились, что я говорю правду.

- Леди Оливия, а откуда Вам известно об этой болезни? Я впервые слышу такое название, - произнес лекарь.

- Мне кажется, прежде всего, следует поговорить о Кайле! – оборвала я его.

Откровенничать с ними в мои планы не входило. Я понимала, что рассказывая об этой болезни, я подставляюсь, но хотелось помочь брату.

- Да, конечно, - согласился лекарь, бросив виноватый взгляд на отца.

- То есть, ты считаешь, что, если Кайл будет есть то же, что и ты, он выздоровеет? – глухо спросил отец, стараясь за резкостью спрятать страх.

- Уверена в этом, - подтвердила я. – И еще, я считаю, что в целях безопасности, о причинах нашей с Кайлом болезни, я имею в виду эти две конкретные приправы, не должен знать никто, кроме нас троих и еще Барни. Я опасаюсь, что недоброжелатели могут воспользоваться этим.

- А цветы? – вдруг вспомнил лекарь. – Помните, Вы говорили, что Вам трудно дышать, когда в Вашей комнате стояли цветы?

- Да, и какие-то цветы могут также вызвать аллергию, - подтвердила я. – Но, честно говоря, пока у меня нет желания проверять, какие из них являются аллергенами. Может быть, позже.

- Ты на меня так сильно обижена, что предпочла довериться Барни, а не мне? – как-то потерянно спросил отец.

- Барни помогал мне проводить эксперимент, то есть выяснять, от каких приправ мне становилось плохо, - усмехнулась я. – Он догадался, для чего я это делаю, но обещал молчать. И раз уж ты заговорил о доверии…

Я перевела взгляд на лекаря:

- Господин Клейт, я перед Вами в долгу, - он попытался возразить, я подняла руку, останавливая его. - Вы очень помогли мне и поддержали, когда я очнулась после … несчастного случая и была не в состоянии что-то вспомнить, при этом Вы встали на мою сторону, пытаясь защитить меня. Будем считать, что я отдала Вам долг. Я не слишком осведомлена об этой болезни, но расскажу Вам, все, что знаю, при условии, что Вы не будете спрашивать, откуда мне это известно. Я не смогу Вам ответить.

- Благодарю Вас, леди Оливия! – подбежал ко мне лекарь. – Я так рад, что Вы выздоровели! И еще поделитесь со мной знаниями о болезни! У меня нет слов! Благодарю!

Я посмотрела на отца, он как-то осунулся, было заметно, что чувство вины переполняло его, он даже не решался смотреть на меня.

- Отец, прости, что не доверилась тебе раньше, надеюсь, что ты понимаешь, почему я не могла этого сделать. Но я очень хочу, чтобы выздоровел Кайл, поэтому рассказала сейчас, уверена, что ты сделаешь все возможное для сына, а я помогу, если захочешь. На самом деле я тебе очень благодарна, ты выполнил все мои просьбы и желания, с которыми я к тебе обращалась с тех пор, как мне удалось выжить. Несмотря на прошлое, ты поверил в меня, и я признательна тебе за это.

На лице отца появилась робкая улыбка, глаза заблестели. Я подошла к нему и обняла, положив голову ему на грудь. Он гладил мои волосы и прерывисто приговаривал:

- Доченька моя!

Я не выдержала и залилась слезами. С чего это решила, что я - сильная и не нуждаюсь в жалости? А отец гладил мои сотрясающиеся от глухих рыданий плечи и успокаивал меня:

- Все хорошо, доченька! Все хорошо!

Когда, наконец, я оторвалась от отца, лекарь протягивал мне стакан воды.

- Ваше Сиятельство, я взял на себя смелость попросить Беорегарда принести воды, - взволнованно произнес он. – Леди Оливия, выпейте! Я настаиваю!

Действительно, позади нас замер дворецкий с подносом, на котором стояли теперь уже два стакана воды.

Подрагивающими руками я взяла стакан и сделала несколько глотков, отец последовал моему примеру. Я посмотрела в покрасневшие глаза лекаря и сказала:

- Вам, господин Клейт, кажется, тоже не помешает стакан воды.

- Совершенно с Вами согласен, леди Оливия, хотя я бы предпочел что-нибудь покрепче, - проговорил он и залпом выпил воду.

Отец закашлялся, поперхнувшись, а потом, доставая из шкафа вино, улыбнулся:

- Позвольте мне исправить мою оплошность, Клейт.

Я смотрела на взволнованные улыбающиеся лица пожилых мужчин и думала о том, что и в этом мире мне повезло с близкими людьми, которым я небезразлична.

Глава 27

Я ехала на бал в приподнятом настроении, которое не могли испортить обиженные лица мачехи и сестер. Собственно, они являлись своеобразным индикатором того, что я хорошо выгляжу. На мне было привычное закрытое платье, поскольку еще не успела приобрести новых нарядов с декольте, которое теперь могла себе позволить, волосы Нора уложила в красивую прическу, ну и, конечно, мое ноу-хау – накрашенные тушью ресницы. Мы вошли в зал, и я обратила внимание, что рядом с королем расположились саравийцы. Увидев нас, они прекратили разговаривать и стали в своей привычной манере пристально разглядывать нас, и в этом не было ничего удивительного, если бы не Махуб, он полностью развернулся в нашу сторону и, чуть склонил голову, поприветствовал нас. Это означало, что кому-то из нас оказывалось особое внимание. Я шла позади сестер, поэтому, кому именно предназначены знаки внимания, определить было сложно, но в голове прозвенел тревожный сигнал, тут же вспомнились слова Торина. Поэтому, приветливо всем улыбнувшись, я поспешила к герцогине. Были опасения, что она сердится на меня и не разрешит сесть рядом с ней, но я все же рискнула.

- Леди Ренита, добрый вечер! Вы позволите сесть рядом с Вами? – обратилась к ней.

Она строго посмотрела на меня, и, выдержав паузу, в течение которой я должна была прочувствовать насколько хрупко ее расположение ко мне, величественно кивнула.

- Благодарю, - облегченно выдохнула я и села в кресло. – Надеюсь, Вы не сочтете меня бестактной, если я поинтересуюсь, что Вы решили по поводу университета?

Уголок ее рта дрогнул:

- А не хотите ли сначала объясниться, Оливия?

- Вы имеете в виду нашу случайную встречу в университете? – невинно уточнила у нее.

- Вы очень проницательны, - язвительно ответила герцогиня.

- Откровенно говоря, мне нечего добавить к словам профессора Креминга, потому что это, действительно, были дополнительные занятия, граф Ривган учил меня танцевать. Вам может показаться странным, но я забыла, как это делается, ведь за столько лет меня ни разу никто не пригласил, за исключением танца с графом на прошлом балу, - проговорила я.

- Мне показалось, что я ослышалась, когда в ответ на приглашение Вы предложили ему поговорить, - хмыкнула герцогиня.

- Узнав причину такого некорректного поведения, граф предложил свою помощь, я приняла ее, - объяснила я.

- Добрый вечер, леди Норман! – услышала я голос мачехи. – Я бы хотела поговорить с Оливией.

На что герцогиня милостиво кивнула ей.

- Оливия! Тебе следует находиться рядом с нами, король спрашивал о тебе, он изъявил желание танцевать с тобой, - задыхаясь от волнения, громким шепотом сообщила мне мачеха.

- Сибилла, не волнуйся, пожалуйста, мне кажется: ты что-то путаешь, -попыталась я ее успокоить. – Если бы король хотел со мной танцевать, он бы просто пригласил меня на танец, не так ли?

- Ничего я не путаю! Он изъявил желание! Ты должна пойти и потанцевать с ним! – взволнованно шептала мачеха.

- Ты хочешь, чтобы я пригласила на танец короля? – плохо понимая, чего она от меня добивается, спросила я.

- Ты не посмеешь! – взвилась Сибилла.

- Леди Оливия! Мне сказали, что Вас можно увидеть рядом с герцогиней Норман, и оказались правы, - раздался рядом с нами мужской голос.

Это был король. Он, что, решил, что недостаточно отблагодарил меня за случай в манеже и надумал еще разок облагодетельствовать? Мы с Сибиллой подняли головы и растерянно застыли, глядя на него.

- Не согласитесь ли потанцевать со мной, леди Оливия? – улыбнулся король, по всей видимости, привыкший к такой реакции на него придворных дам.

- Почему бы нет? – вырвалось у меня, но спохватившись, я тут же поправилась: - С удовольствием, Ваше Величество!

Он повел меня в центр танцевальной площадки сквозь расступившуюся толпу.

- Должна Вам признаться, Ваше Величество, что у меня мало опыта, - тихо предупредила я.

Король удивленно посмотрел на меня. Больше ничего сказать не успела, потому что заиграла музыка, и я сосредоточилась на движениях ног и рук.

- Простите, о каком опыте Вы говорите? – спросил Генри, когда мы ненадолго сошлись в танце и, взявшись за руки, запрыгали вправо.

Я с благодарностью вспомнила Торина, который старался научить меня разговаривать во время танца и не останавливаться при этом.

- О танцах, разумеется, все эти годы я только смотрела, как танцуют другие, - успела пояснить я перед тем, как мы снова разошлись.

- Но почему? – вопрос прозвучал искренне, из чего следовало, что до недавнего времени король плохо знал или не замечал Оливию.

Мы уже прыгали влево.

- Сама удивляюсь! – постаралась, чтобы прозвучало также искренне, все равно король забудет этот разговор сразу, как закончится танец.

- Вы говорили с леди Норман о кураторстве, - произнес король, и это был не вопрос, а констатация факта. – Мне любопытно, из каких соображений Вы это сделали?

- Мне показалось, что ей это будет интересно, - ответила я.

Король с иронией посмотрел на меня, и мы снова пошагали в разные стороны, а когда опять сошлись в танце, спросил:

- Я оценил Вашу заботу о герцогине, но Вы ничего не сказали о своих личных интересах. Или у Вас их нет?

- Отчего же? Есть, конечно. Я надеялась, что леди Норман, как куратор, обеспечит студенткам, по возможности, равные со студентами условия обучения в университете.

К счастью, возможности поговорить больше не было, и я благополучно дотанцевала. Король проводил меня до кресла:

- Благодарю, леди Оливия. Вы великолепно танцуете! – дежурно улыбнулся король.

Это была неправда, больше похожая на насмешку, точнее, неприкрытая лесть, которая вполне себе укладывалась в правила хорошего поведения, то бишь, в этикет. Но мне не понравилась, слишком уж приторно, поэтому не удержалась и с улыбкой ответила:

- У Вас тоже неплохо получается, Ваше Величество!

Я села в кресло, а король, ненадолго задержав на мне взгляд, отошел. Вспоминая, как я танцевала, улыбнулась, я справилась, поэтому вполне можно было гордиться собой.

- Вы выглядите довольной, леди Оливия, - Торин стоял рядом и слегка нахмурившись, смотрел на меня. – Так понравилось танцевать с королем?

- Вы видели? – обрадованно спросила я.

- Разумеется, - сдержанно ответил Торин.

- Я ни разу не сбилась! – похвасталась ему. - И ничего не напутала!

Торин замер, у него отчего-то вытянулось лицо.

- Почему Вы молчите? Я сдала экзамен или нет? – нетерпеливо спросила его.

- Чтобы ответить на Ваш вопрос, необходимо самому потанцевать с вами, -несколько заторможенно проговорил он.

- Да, Вы говорили об этом, я помню, - кивнула ему.

Торин пригласил меня, танцевать с ним было легко, я чувствовала себя уверенно, мне даже это начинало доставлять удовольствие.

- Его Величеству понравилось, как Вы танцевали? – улыбаясь, спросил граф.

- Не знаю, он сказал, что я великолепно танцую, но понятно, что это только слова, - откровенно ответила я.

- Почему Вы так решили? – удивился Торин.

- Потому что это не может быть правдой, Вам ли не знать? Его слова – просто дань вежливости, - сказала я и чуть не споткнулась, наткнувшись на жесткий, будто препарирующий, взгляд графа. – Прошу прощения за излишнюю прямолинейность.

Что-то я расслабилась, на откровенность потянуло. Забыла, где нахожусь, устала от настороженности и отчужденности, захотелось понимания и доверия. Так, пора прекращать посещение этих светских мероприятий. Или дело не в них?

- Не надо извинений, леди Оливия, Вы лишь были со мною откровенны, -сказал Торин.

Это да! Это я сглупила, а граф как раз напомнил. Я молчала.

- Вы жалеете об этом? – встревоженно спросил он.

- Понимаете, граф, на мой взгляд, доверие и откровенность должны быть взаимными, а если на вопросы откровенно отвечает только один человек, а другой его слушает, пусть даже с пониманием, то это больше напоминает допрос.

- Вы считаете, я с Вами недостаточно откровенен? – нахмурился он.

- Да, я так считаю и чувствую, - твердо ответила я.

После моих слов Торин только бросал на меня озадаченные взгляды, не решаясь заговорить, он подвел меня к креслу:

- Благодарю за танец, леди Оливия и поздравляю Вас. Вы успешно сдали экзамен!

- Спасибо, - устало произнесла я.

Когда он уходил, в его, обычно уверенном взгляде, мелькнула растерянность.

- Значит, граф обучал Вас танцам, а сегодня, как я слышала, Вы сдавали экзамен? – вдруг спросила леди Ренита.

- Верно, - ответила я.

- Звучит разумно, но не слишком убедительно, - задумчиво произнесла она.

Я не стала ничего говорить, просто уже притомило оправдываться, да с какой стати я должна кому-то что-то постоянно доказывать? Хотите думать обо мне плохо? Да - на здоровье!

- Соглашаясь на подобные занятия, Вы не могли не понимать, что скомпрометируете себя, - продолжала внушать мне чувство вины леди Ренита. – Пользуясь моим особым отношением к Вам, Вы попытались нарушить некоторые давно установленные правила и даже не подумали о том, что этим можете бросить тень на мою репутацию.

- Наверное, будет лучше, если я покину Вас, чтобы не оскорблять своим недостойным присутствием столь благородную особу. Прошу прощения и всего Вам доброго! – не особо скрывая обиду, сказала я.

Я уже не видела, как герцогиня резко обернулась и ошеломленно смотрела мне вслед.

Не замечая любопытных взглядов, подошла к Сибилле и сестрам, которые находились на небольшом отдалении от короля и его свиты. Сеона и Каприна оживились, их улыбки стали шире, глаза засверкали. Обмахиваясь веерами, они бросали по сторонам заинтересованные взгляды. Это было довольно странно, я рассеянно наблюдала за ними, вдруг они вытянулись, как струны и замерли. Проследив за их взглядом, обнаружила Махуба, пристально смотревшего на меня и направлявшегося прямо к нам, рядом с ним шел отец.

Глава 28

- Сибилла, девочки! Хочу вам представить Махуба сына Байдара, кузена Его Высочества принца Ильтара, - торжественно произнес отец, тот, неотрывно глядя на меня, приветствовал нас наклоном головы. Затем отец обратился к саравийцу: - Позвольте представить Вам мою жену графиню Сибиллу Стелтон и наших дочерей Оливию, Сеону и Каприну.

Мы поочередно кивали, Махуб бросил взгляд на мачеху и сестер и снова уставился на меня. Я посмотрела на отца: он-то чему так радуется? Потому что в кои-то веки на старшую дочь обратили внимание? Хотя, чего я злюсь? Отец ведь, действительно, искренне рад за меня, даже довольную улыбку не мог скрыть. Вот только мне этот Махуб не понравился, и причин, вроде, для этого не находилось, ведь он мне даже слова не сказал, а чуйка кричит: «Беги!».

- Леди Оливия! Я хотел в знак особого к Вам расположения пригласить Вас завтра на прогулку, - вкрадчиво произнес Махуб.

- Такая прогулка возможна только в присутствии родственников, -молниеносно среагировала Сибилла. – Надеюсь, Вы это понимаете и не будете возражать, если я и мои дочери будем сопровождать Оливию?

Саравиец не успел ответить.

- Такая прогулка невозможна, поскольку леди Оливия обручена со мной, -твердо произнес граф Торин Ривган, очень вовремя появившийся из-за моей спины.

Все, в том числе и я, ошеломленно смотрели на Торина, а он глядел на меня и мило улыбался, затем аккуратно взял мою руку и поднес ее к своим губам. У меня и мысли не возникло убрать ее.

Первым очнулся отец, он растерянно спросил:

- Это правда, Оливия?

Я оторвала взгляд от Торина и, посмотрев на отца, кивнула.

- Но почему ты ничего не сказала? – продолжал расспрашивать он, недоуменно переводя взгляд с графа на меня.

- Мы хотели сделать Вам сюрприз, - с ослепительной улыбкой, произнес Торин.

- Зачем? – обескураженно спросила Сибилла.

- С некоторых пор я обожаю сюрпризы, - объяснил Торин.

Было забавно это слышать, я с благодарной улыбкой посмотрела на него, а потом – на Махуба. Сжав зубы и сверкая глазами, он смотрел на Торина, и во взгляде его была не обида, а ненависть, я застыла от удивления. Ни слова не говоря, Махуб развернулся и отошел от нас.

- Вы позволите мне ненадолго похитить мою невесту? – с улыбкой спросил Торин у отца.

- Только, если она сама этого хочет, - ответил отец, взгляд, которым он смотрел на меня, был таким теплым, таким родным.

- Спасибо, граф, выручили, - поблагодарила я. – Но, может быть, не стоило спешить с объявлением помолвки? Мне, право, становится неловко, как подумаю, на какие жертвы Вы пошли ради меня. Махуб впервые заговорил с нами, и на прогулке я бы, не задевая самолюбия, попыталась объяснить ему о бесперспективности его намерений. А теперь Вы стали для него врагом, и все из-за меня.

- Леди Оливия, Вы умудрились и поблагодарить, и оскорбить меня одновременно, - напряженно произнес граф. – И теперь я не знаю, радоваться мне или огорчаться. Не понимаю, о какой жертве Вы уже не первый раз говорите? Меня трудно, практически невозможно заставить делать то, чего я не хочу. И я думал, что Вы лучше других знаете об этом. А что касается кузена принца, то, надеюсь, он все поймет и успокоится, просто для этого потребуется время.

Слова графа меня ошеломили, он совсем по-другому оценивал свои поступки, а я вместо того, чтобы просто поблагодарить, начала его в чем-то подозревать, искать скрытые мотивы.

- Извините меня, граф, я совсем не хотела Вас обидеть, - произнесла я покаянным тоном.

- Торин, - сказал он.

- Простите?

- Можете звать меня Торин, мы же помолвлены, - предложил он.

- То есть Вы меня будете называть Оливия? – улыбнулась ему.

- Если Вы позволите, - заметил он.

- Позволяю Вам называть меня Оливия, - изобразила я чопорную леди.

- Благодарю, - поддержал шутку граф.

По просьбе отца я стала есть в обеденном зале, точнее, это были совместные ужины, поскольку все дни я проводила в университете. Теперь для меня и Кайла готовил Барни, мы с братом сидели рядом по одну сторону от отца, а Сибилла и ее дочери – напротив нас. Я не знаю, что отец рассказал о болезни сына жене, но мне никто вопросов не задавал. С нами довольно часто ужинал лекарь Клейт, который определял меню Кайла, рекомендовал делать ему примочки из отвара ромашки. За столом велись разговоры о пользе и вреде некоторых блюд, обходя упоминание о приправах. Отец требовал неукоснительного соблюдения рекомендаций лекаря. Меня эти трапезы с родственниками не радовали, потому что разговоры на любые темы почему-то всегда сводились к моей помолвке, разглагольствованиям о графе Ривгане и его знакомых, обсуждению его состояния и моего приданого. Я по большей части отмалчивалась, в то время как Сиона с Каприной сошлись во мнении, что я сделала неправильный выбор. Сеона считала, что мне следовало предпочесть Махуба, правда ничем не аргументировала свое мнение, просто закатывала глаза и томно вздыхала. А Каприна просто-напросто обвинила меня в том, что из-за меня теперь ни один саравиец, в том числе и принц Ильтар, не станет оказывать им знаки внимания. И, вообще, своим выбором я, оказывается, лишила их шанса сделать выгодную партию. Меня удивляло поведение Сибиллы, которая молча одобряла мнение дочерей, но вслух свои претензии ко мне не озвучивала, опасаясь недовольства отца.

- А что вы знаете об обычаях Саравии? – спросила я их.

Они удивленно посмотрели на меня, а Сибилла насторожилась.

- По законам и обычаям этой страны у саравийца может быть несколько жен, и это не считая гарема с наложницами.

- Неприлично говорить о таких вещах вслух, - выступила Сибилла.

- Почему? – удивилась я. – Ты не хочешь, чтобы твои дочери знали, что их ждет в другой стране в случае замужества?

Мачеха смешалась, не найдя, что возразить.

- Вот, например, ты, Сеона, какой по счету женой хочешь быть?

- Я? – ошарашенно переспросила она. – Почему я?

- Ну, хорошо, - не стала возражать я. – Спросим у Каприны.

- А, может, мой муж так влюбится в меня, что не захочет других жен? – гордо вскинув подбородок, с вызовом спросила Каприна.

- Это вряд ли, - вздохнула я, поняв бесполезность моих попыток заставить сестер хотя бы задуматься о последствиях своих увлечений.

- Об этом тебе в университете рассказали? – обвиняющим тоном спросила Сеона.

- Об этом я прочла в одной из книг, которые находятся в нашей библиотеке.

Все трое недовольно посмотрели на меня, только отец одобрительно улыбнулся, но я почувствовала себя неловко. Он искренне радовался за меня, и было стыдно обманывать его.

- Торин, я хотела бы рассказать отцу правду о нашей помолвке, - как-то сказала графу, когда он, якобы, проверял мои записи.

- Правду? – удивленно переспросил он. – Какую правду?

- О том, что это ненастоящая помолвка, что Вы просто помогли мне. Не хочу его обманывать, отец хорошо ко мне относится и, главное, верит мне, -пояснила я.

Торин некоторое время молчал, сердито глядя на меня из-под нахмуренных бровей, потом сказал:

- Думаю, не стоит этого делать, хотя бы до тех пор, пока Махуб здесь.

Поразмышляв немного, я согласилась с ним.

- Почему Вы перестали бывать на балах, Оливия? – задал неожиданный вопрос Торин.

- Не вижу смысла посещать такие мероприятия, - пожала я плечами.

- Мы же должны демонстрировать всем, что намерены пожениться, следовательно, надо чаще бывать в обществе. Тем более, я заканчиваю читать лекции, и у нас больше не будет возможности видеться. Кстати, герцогиня интересовалась, куда Вы пропали.

Я задумалась, резон в словах Торина был, а то, что не будем видеться в университете, очень огорчило, я незаметно для себя привыкла, что он рядом.

- Когда будет бал? – спросила я.

- Завтра, - улыбнулся он.

- Тогда мне лучше поспешить, надо еще успеть в швейную мастерскую. У меня бальные платья кончились, - озвучила я свои проблемы.

Торин рассмеялся:

- Хотите, я поеду с Вами?

- Нет, Вы платье увидите, и сюрприза не получится, - возразила я.

- Ладно, с нетерпением буду ждать очередного Вашего сюрприза, Оливия.

На бал я решила пойти в новом цвета морской волны платье, которое отличалось от всех, что я носила до сих пор. Оно открывало плечи и грудь до ложбинки. По сравнению с нарядами других дам, в том числе, и моих сестер вырез был скромный, но после моих платьев с воротниками-стойками, упирающимися в подбородок, он мне казался очень откровенным, и с непривычки я немного нервничала.

Когда я спустилась в холл, у мачехи и сестер раскрылись рты, мой вид их поверг в изумление, они подозрительно рассматривали меня.

- А где же твои прыщи? – недовольно пискнула Каприна.

- Кончились, - весело ответила ей.

Как ни странно, но их поведение меня успокоило, я почувствовала себя уверенней. На балу придворные реагировали примерно также, сначала оценивающе смотрели, как на незнакомку, а когда понимали, кто перед ними, начинали удивленно переговариваться и суетливо оглядываться, не скрывая эмоций, только что пальцами не тыкали, хотя нет, пару раз было. Я стояла вместе с родственниками и раздумывала, стоит ли подходить к герцогине.

После нашего последнего разговора я видела ее в университете, но мы не общались. Она вместе с профессором Кремингом величественно вошла в аудиторию после лекции. Как обычно, жизнерадостно улыбаясь, ректор, глядя на нее, произнес:

- Уважаемые студентки и студенты! Представляю Вам герцогиню Норман, с этого дня по рекомендации Его Величества она является куратором нашего университета. В ее обязанности входит контроль за соблюдением, прежде всего, устава университета, правил и норм поведения студентов и преподавателей.

После этих слов среди студентов послышался удивленный гул голосов.

- Да, да! Вы не ослышались! – продолжил профессор: - И преподавателей! Его Величество король Генри, как, надеюсь, и все мы, заинтересован в поднятии престижа университета. Он хочет, чтобы наше учебное заведение прослыло лучшим, или, как минимум, одним из лучших в сообществе государств. Леди Норман будет вести, если сочтет необходимым, дополнительные занятия по этикету.

Во время речи профессора герцогиня внимательно смотрела на студентов, будто изучая их. На мне ее взгляд ненадолго замер, не знаю, что она подумала обо мне. Я глядела на нее и улыбалась, потому что была рада видеть ее здесь. В ее лице ничего не изменилось, взгляд плавно переместился на другую студентку. Позже она дважды присутствовала на лекциях, поначалу студенты, да и преподаватели тушевались, а потом попривыкли, и занятия проходили, как обычно.

И вот сейчас я стояла в бальном зале дворца и раздумывала, как мне лучше поступить. Заиграла музыка, и я услышала:

- Вы позволите пригласить Вас, Оливия?

- Торин! – просияла я от радости и, уже более сдержанно произнесла: - С удовольствием потанцую с Вами!

Мы прошли на площадку.

- Сюрприз удался, Оливия! – широко улыбался Торин, не скрывая восхищения. – Я даже не сразу узнал Вас в этом платье.

Некоторое время мы танцевали молча, я смотрела в его искрящиеся от удовольствия глаза и таяла от восторга.

- Не пойму, Вы не можете говорить или я не заслужила комплиментов? – пошутила я.

- Хотите, чтобы я сегодня вслух восхищался Вами? – с улыбкой спросил он.

- Да, хочу, чтобы восхищались…, постойте, Вы сказали «сегодня вслух»…, -растерянно произнесла я.

- Да, Оливия, должен признаться: я и раньше восхищался Вами, но сегодня Вы особенно хороши, - проговорил он с нежностью.

Я завороженно смотрела на него и от волнения чуть не сбилась с шага, но обошлось. То, что он сказал, было неожиданно для меня и потому вдвойне приятно! А я даже ответить не могла, просто улыбалась. После танца мы вернулись к Сибилле и сестрам, Сеона о чем-то спросила Торина, он ей ответил, а я, не слишком замечая, что происходит буквально рядом со мной, все думала о его словах.

- Прекрати так улыбаться! – услышала я предупреждающий шепот Сибиллы. – Это неприлично!

Я очнулась и удивленно посмотрела на нее:

- Выглядеть счастливой неприлично?

Нет, все-таки не до конца очнулась, если произнесла это вслух. Сибилла от возмущения только смогла «ахнуть», а Торин резко повернул ко мне голову и посмотрел в глаза. И столько нежности и радости плескалось там, что я снова заулыбалась, не в силах скрыть своих чувств.

- Леди Оливия, разрешите пригласить Вас на вальс, - Махуб подошел незаметно и теперь стоял передо мной, сверкая черными, как ночь, глазами.

Настроен он был решительно, судя по всему, не одна я поняла, что, для того, чтобы танцевать этот танец, учиться необязательно. Торин напрягся, я все также улыбалась ему, затем повернулась к Махубу, и улыбка сползла с моего лица. Молча подала ему руку, почему-то отметила, что у него потные ладони. Он положил свои руки мне на талию, я прислушалась к себе, но не почувствовала ни трепета, ни, тем более, дрожи, более того, испытывала дискомфорт от его прикосновений. Мои ощущения доказывали, что, мягко говоря, я неравнодушна к Торину, и в этот момент, невольно улыбнувшись, я посмотрела на Махуба. Видимо, неправильно истолковав мою улыбку, он сильнее сжал талию и прижал к себе. Я попыталась отстраниться, он не позволил, тогда, возмущенно глядя в его глаза, надавила обеими ладонями ему на грудь, пятясь назад. Он усмехнулся, но объятия ослабил, позволив мне отодвинуться. Я разозлилась и не посчитала нужным это скрывать от него.

- Когда Вы уезжаете домой? – «деликатно» поинтересовалась я.

- Вам так не терпится от меня избавиться? – недобро усмехнулся он.

Он, что, надеется, что я разубеждать его буду? Ну-ну, помечтай!

- Вас, наверное, жена дома ждет, - закинула я крючок.

- Я могу позволить себе содержать несколько жен, - хвастливо заявил он, заглотив его.

- Зато я не собираюсь ни с кем делить своего мужа, - парировала я.

- Думаете, в этом мире мнение женщины имеет значение? – самоуверенно ухмыльнулся Махуб.

- Для того, кто умеет любить – несомненно, а тот, кто меня не любит, мне не нужен!

Махуб поджал губы и обиженно молчал, он меня уже не просто раздражал, а бесил своею самовлюбленностью и пренебрежением к женщине. Возможно, кого-то и устраивает такое положение вещей, а мои требования покажутся завышенными – я не возражаю. Ради бога! Только не надо навязывать его другим! Молча, недовольно сверля друг друга глазами, мы продолжали топтаться, то есть танцевать, пока музыка не стихла. Махуб проводил меня, на прощанье заглянул в глаза, потом посмотрел на Торина и ушел. Его взгляд мне не понравился, он дал понять, что разговор еще не окончен, а это, судя по всему, обещало неприятности.

- Не хочу больше танцевать, - сказала Торину.

- Пройдемся? – предложил он.

Я облегченно кивнула, а потом обернулась к сестрам и сказала:

- Кстати, Сеона, у Махуба есть жена.

- Нет, я не верю тебе! Ты нарочно! – неожиданно запричитала она.

Сибилла бросилась ее успокаивать, а Каприна напряженно смотрела на меня.

- Я вас предупреждала, - устало передернула я плечами, и мы с Торином медленно пошли по залу.

Подойдя к герцогине, и Торин, и я поприветствовали ее.

- Рада Вас видеть, граф, - ответила леди Норман, игнорируя мое присутствие. – Впрочем, не стоит затрудняться, оказывая мне знаки внимания.

Я растерялась от удивления. Даже Торин смешался и, смущенно посмотрев на меня.

- Судя по всему, некоторые больше не нуждаются в моих услугах, - холодно продолжала герцогиня.

- Еще раз прошу прощения, леди Норман, если чем-то обидела Вас, - сказала я, решив больше не беспокоить пожилую леди.

Торин удивленно посмотрел на герцогиню, в знак поддержки нежно сжал мою руку, затем чопорно раскланявшись, увел меня он нее. Мы шли по залу, передо мной мелькало множество лиц, все с любопытством взирали на нас, я старалась улыбаться, изображая безмятежность. Пройдя сквозь эту, казалось, бесконечную толпу, мы перемещались по широким и узким коридорам, пока не оказались одни в небольшой комнате.

- Оливия! – тихо произнес Торин, встревоженно глядя на меня.

Посмотрев в его глаза, я сама доверчиво потянулась к нему то ли в поисках ласки, то ли защиты. Прерывисто дыша, он сначала нежно прикоснулся к моим губам, будто пробуя их на вкус, его губы были горячие и упругие, мне хотелось еще и еще чувствовать их прикосновение. Торин проникся и захватил, словно в плен, мои губы, жадно вбирая своими, пока хватало воздуха. Знакомая дрожь разлилась волной по всему телу. Я обняла его за шею и прижалась, наслаждаясь этим поцелуем. Оторвавшись, он с тревогой посмотрел на меня, но увидев затуманенный взор и улыбку, облегченно выдохнул и крепко прижал к себе.

- Герцогиня расстроила Вас? – спросил он.

- Честно говоря, не она, - задумчиво ответила я.

- Махуб напугал Вас? – услышала я осторожный вопрос.

С неохотой оторвав голову от его груди, где мне было так уютно, сказала:

- Я уязвила его самолюбие, поскольку предпочла Вас. Его задел мой выбор, и он не счел нужным скрывать свое раздражение, а, скорее всего, просто не привык.

- О чем Вы говорили? – голос Торина выдавал напряжение.

- Думаю, нам удалось внести ясность в наши отношения, - ответила я. – Только мне кажется, он затаил обиду.

- Вам не стоит ничего опасаться, Оливия, потому что я сумею защитить Вас, - уверенно произнес граф.

- Спасибо, Торин, - меня взволновали его слова, неожиданно для себя я растрогалась и, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы благодарности, вновь прильнула к нему, положив голову на грудь и вдруг услышала: - Я Вас никому не отдам!

Глава 29

Торин больше не появлялся в университете, я скучала по нему. Мне вдруг стало не хватать его шуток, внимательного взгляда, легкой иронии, мягкой улыбки. Как я раньше жила без этого? Теперь мы могли видеться и беспрепятственно общаться только на балах во дворце, правда, после того случая, больше не подходили к герцогине Норман. Вот и сейчас мы прогуливались по залам дворца, соединенным между собою извилистыми коридорами. В одном из них я остановилась и вопросительно посмотрела на Торина. Он прочел в моих глазах незаданный вопрос и засмеялся:

- Да, Оливия! Это то самое место, где Вы перекрыли мне путь. Я прекрасно помню, как Вы стояли передо мной с раскинутыми в стороны руками и угрожали обнять меня.

Я смущенно улыбнулась, вспомнив, тот момент, а Торин продолжал говорить:

- Ни Вы, ни я тогда не знали, что Ваши слова: «Сюрприз! Только для Вас, граф!» станут пророческими.

- Почему пророческими? – ошарашенно спросила его.

- Потому что Вы, Оливия, оказались тем самым нечаянным сюрпризом, предназначенным только для меня.

Мне стало неловко, я ведь не до конца была откровенной с графом, вела себя с ним, как влюбленная девушка, хотя это-то как раз и не было обманом. Но я заставила его поверить в свою невинность, а ведь на самом деле Оливия таковой уже не была. Раньше я не сомневалась, что граф объявил о помолвке, чтобы избавить меня от ухаживаний Махуба. Позже Торин не раз давал понять, что намерения его серьезны, но я отказывалась верить, думала: все это делается для окружающих, чтобы наши отношения выглядели достовернее. Я видела и чувствовала его влечение ко мне, так же, как и он не мог не заметить мою влюбленность, но связывать это с его матримониальными планами было бы, на мой взгляд, неразумно. И вот теперь он говорил о моих словах, как о пророческих. От таких разговоров сердце девичье должно было радостно забиться, душа запеть от счастья. У меня и забилось, только от страха, что причиню ему боль, и душа завыла, перемежая междометия типа «оу!», «уй», «ой-ее-ей!» с неприличными словами.

- Сюрпризы бывают разные, Торин, - осторожно начала я: - Некоторые могут и разочаровывать. Вдруг Вы не найдете в своем неожиданном подарке то, в чем были уверены? Тогда Вашу радость сменят обида и горечь.

Торин, нахмурившись, внимательно смотрел на меня.

- Вообще, странный разговор, Вы не находите? – с горечью усмехнулась я. – По сути это Ваш текст, Торин. Это Вы должны избавлять меня от иллюзий, Вы должны не дать мне заблудиться в собственных мечтах, обнажая не всегда сладкую правду жизни.

- Действительно, странно. Вы говорите так, будто имеете за плечами богатый жизненный опыт, словно прожили уже не одну жизнь! – с сарказмом произнес Торин.

Браво, граф! Попал прямо в «яблочко»! Две жизни прожила, точнее, проживаю, да еще в разных мирах. Это, конечно, огромный опыт, да вот только и он не спасает ни от любви, ни от боли.

А вслух сказала:

- Не стоит преувеличивать, - и толкнула дверь в знакомую комнату.

Там было довольно много народа, мужчины и женщины стояли вокруг столов, и некоторые из них играли в настольные игры, делая ставки, другие азартно наблюдали за играющими. Возле окна располагался большой стол, на котором стояло множество тарелок с легкими закусками и большой сосуд с пуншем, возле которого находились бокалы. Мы подошли к одному из столов понаблюдать за игрой.

- Ваше Сиятельство! Я еще не успела поздравить Вас с помолвкой! – возле нас стояла красивая женщина в возрасте чуть более тридцати лет.

На ней было яркое платье с декольте, обнажавшем ее большую грудь практически до сосков. Было заметно, что она уже достаточно выпила, а в руках держала бокал с пуншем.

- Благодарю Вас, графиня, - сдержанно ответил Торин, у которого свело от напряжения скулы.

- Я не знакома с Вашей невестой, может, Вы меня представите? – разошлась подвыпившая дама, подойдя ко мне совсем близко и прожигая ревнивым взглядом.

- Моя невеста, леди Оливия Стелтон, графиня Нелли Додсон, - вмиг заледеневшим голосом произнес Торин.

Но графиня этого не замечала, как и того, что все бросили свои занятия и теперь наблюдали за разыгрывающимся на их глазах спектаклем.

- Вам повезло, леди Стелтон, заполучить такого выгодного жениха, -язвительно произнесла она, подняв бокал и «случайно» опрокидывая его содержимое на мое платье.

Все замерли, в комнате установилась тишина, глаза Торина помрачнели, а его скулы побелели.

- Какая я неловкая! – притворно смутилась графиня, с удовлетворением разглядывая расползшееся по подолу платья красное пятно.

- Зачем же так открыто демонстрировать свою зависть? Тем более, с манерами у Вас, похоже, большие проблемы. И это в Вашем-то возрасте! – я сочувственно покачала головой, и отошла от покрасневшей то ли от стыда, а, может, от злости, женщины, осторожно потянув за собой застывшего Торина.

Вокруг раздались сначала сдерживаемые смешки, а потом громкий раскатистый смех заполнил комнату. Мы не спеша вышли из гостиной, и Торин взволнованно заговорил:

- Оливия! Я должен извиниться…

- Торин, - перебила я его. – Надо срочно застирать платье, чтобы не осталось пятна.

Он озадаченно посмотрел на меня, потом на платье, и кивнул, пробормотав:

- Да, конечно, - поспешил вперед, я еле успевала за ним, вцепившись в его локоть.

Вскоре мы оказались в большой гостиной с красивой мебелью.

- Располагайтесь, Оливия, и скажите, что от меня требуется?

- Мне нужно переодеться. Это Ваши апартаменты?

- Мои. Могу предложить Вам только свою одежду, - шутливо сказал Торин, заметно нервничая: - Что Вы предпочитаете?

- Халат, длинный теплый халат, - ответила я, стараясь поддержать его шутливо-деловой тон.

- В таком случае, Вам надо пройти в спальню…, - Торин, замешкавшись, замолчал, потом прокашлялся и бодро продолжил: - Там Вы сможете переодеться.

Я, не раздумывая, прошла, куда он показал, сняла платье и надела темно-синий мужской домашний халат из плотной ткани. Он был длинный, из-под него были видны только мои туфли. Запахнувшись в него и вдыхая запах Торина, я вошла в гостиную, держа в руках свое платье. Торин нервно вышагивал по комнате, при моем появлении остановился, осмотрел меня с ног до головы и широко улыбнулся:

- Вам к лицу моя одежда, Оливия! Ваше платье сейчас заберут и почистят.

Я отдала ему свой наряд и предусмотрительно юркнула в спальню, чтобы не светиться перед прислугой. Потом услышала тихий голос Торина, отдающего кому-то распоряжения, затем звук закрывшейся двери и щелчок замка. Я выглянула из спальни.

- Оливия, проходите, располагайтесь, - говорил Торин. – Хотите выпить?

- Кажется, выпивки уже сегодня было достаточно, - улыбнулась я, стараясь казаться расслабленной.

Я уселась в кресло и наблюдала за ним. Торин сел напротив, и как ни старался скрыть, видно было, что он очень волнуется.

- Я хочу извиниться перед Вами за ту безобразную сцену, что устроила графиня Додсон, - с трудом произнес он.

- Это была Ваша бывшая пассия? – спросила я.

Торин дернулся, не решаясь ответить, лишь бросил на меня виноватый взгляд.

- Я даже не мог предположить ничего подобного, - тихо сказал он.

- Ну, разумеется, Вы же ей ничего не обещали, действовали, так сказать, в рамках договоренности, да и подарок, наверное, недешевый на прощанье преподнесли, - съязвила я.

Граф ненадолго замер, задумавшись, потом усмехнулся, ослабил воротник рубашки и сказал:

- И тут Вы оказались правы, Оливия. Это реакция брошенной женщины, которая не имеет ничего общего с мужской логикой. Вы обижены на меня, я это понимаю и не знаю, что нужно сделать, чтобы исправить это.

- Вы ошибаетесь, я не сержусь на Вас, Торин. Это же было до меня, -сказала ему.

Он вскочил, быстро подошел ко мне и, схватив за плечи, выдернул из кресла.

- Это правда? Вы не шутите? Я не хочу, чтобы Вы так шутили, Оливия! – запальчиво говорил он, приблизив почти вплотную мое лицо к своему.

- Я не обманываю Вас и не обижаюсь! Нет, не могу сказать, что меня это совсем не задело. Разумеется, было не слишком приятно. Но ставить Вам это в вину? По-моему, это неправильно и глупо.

- Глупо? – недоуменно переспросил он.

- Ну да, и еще нецелесообразно и недальновидно, - добавила для убедительности.

Торин, закрыв глаза, прислонился своим лбом к моему и, не скрывая иронии, проговорил:

- Леди, которая находится наедине с мужчиной, одетая в его халат, с серьезным видом рассуждает о целесообразности и дальновидности! - он уже не мог сдержать смеха: - Вы меня с ума сведете, Оливия!

Я, честно говоря, зависла от его слов. Надо же так все вывернуть! А он смотрел на меня с легкой усмешкой. Вдруг все изменилось, взгляд его налился тяжестью, цвет глаз из голубого стал почти синим, руки плавно заскользили по моей спине, он обнял и притянул меня к себе. Начиная плавиться, я почувствовала жар его желания и затрепетала от предвкушения, я жаждала прикосновения его желанных губ. Его влажный язык только прикоснулся к моим губам, а меня, будто огнем опалило изнутри. Он нежно сжимал и охватывал мои губы, делая их упругими и послушными. Его язык скользнул по моим деснам, проник внутрь и соприкоснулся с языком. И я потерялась, отдавшись наслаждению. Осознание действительности вернулось, когда почувствовала, как Торин подхватил меня на руки и понес в спальню. Осторожно положив на кровать, он застыл, глядя мне в глаза.

- Оливия? – это был вопрос-стон.

- Да, Торин! - утвердительно прошептала ему.

- Любимая! Я столько ждал! Я же с ума по тебе схожу! – жадно целуя меня, вновь и вновь повторял Торин.

Он распахнул халат и замер, с удивлением рассматривая мое нижнее белье. Я, глядя ему в глаза, приподнялась и, медленно поведя плечами, выскользнула из халата. Торин сглотнул и, не решаясь прикоснуться, смотрел на меня. Я потянулась к его рубашке и попыталась снять ее. Его глаза встретились с моими, и нам обоим все стало понятно, и больше не было сомнений. Он быстро снял рубашку и стал неистово ласкать меня, терзая мое тело нежными прикосновениями рук и то легкими, словно перышки, то обжигающими поцелуями.

- Ты не представляешь, как давно я мечтала дотронуться до твоей груди, -сквозь прерывистое дыхание удалось проговорить мне, когда, наконец, посчастливилось прикоснуться к ней губами.

- Правда? – замер Торин, прожигая меня восторженным взглядом.

- И еще сосчитать куби..., - договорить я не успела.

Губы Торина коснулись моих сосков и стали нежно посасывать, я застонала, непроизвольно выгибаясь. Мысли исчезли, осталось желание принадлежать Торину, ощущать его в себе, испытать наслаждение. Я не заметила, как он избавил меня от одежды и разделся сам. Ощутив, как его плоть прижимается к моему бедру, потянулась, чтобы поласкать, но в этот момент Торин навис надо мной. Я открыла глаза и встретилась с его пронзительным взглядом, все его лицо было покрыто капельками пота, который стекал по его напряженной шее. Я улыбнулась и, нежно погладив по щеке, прошептала:

- Не бойся!

Торин резко вошел, меня пронзила боль, и вырвался крик. Это было так неожиданно и так больно, что я не смогла удержать слезы. Как же так? Ведь мне же говорили, что Оливия обесчещена! Я же оргазм ждала, а не эту раздирающую тело надвое невыносимую муку!

- Оливия! Почему Вы не сказали? – прохрипел Торин, который замер, еле сдерживаясь.

Я молчала, слезы текли по моим щекам. Отвернув голову, я старалась смотреть в сторону.

- Простите меня! Но я не в силах остановиться, - Торин был на пределе.

- Я понимаю, - прошептала я, кусая от боли губы.

Он стал медленно двигаться, не сводя с меня взгляда. Я приготовилась к новой порции боли, но ее не последовало. Выдохнув, постаралась расслабиться, но это удалось лишь после того, как Торин вышел из меня. Слезы высохли, боль постепенно ушла, я попыталась встать. Граф вдруг навис надо мной:

- Зачем Вы это сделали, Оливия?

- Почему «Вы»? - парировала я.

Торин непонимающе смотрел на меня.

- Это именно то, что Вас сейчас волнует? – недоуменно спросил он.

- Ты не даешь мне встать, не отвечаешь на мой незамысловатый вопрос, так что не делай вид, что тебе интересно, что меня сейчас волнует! – отрезала я и снова попыталась встать.

Глава 30

На этот раз он не стал мне мешать. Я накинула халат и пошла, точнее, поковыляла в ванную комнату. Не успела я открыть кран с водой, как ворвался обнаженный Торин, открыл кран, бросил в воду кристалл тепла, вытащил из шкафа кучу полотенец и положил их на бортик купальни. Я растерянно наблюдала за ним, он медленно подошел ко мне и подхватил меня на руки. Уткнув свое лицо в мои волосы, прошептал:

- Прости!

Я обняла его, больше он ничего мне сделать не позволил. Когда купальня наполнилась водой, он снял халат и опустил меня в воду, сам присел рядом и стал аккуратно смывать кровь. Я хотела воспротивиться, но он умоляюще попросил:

- Позволь мне, пожалуйста, Оливия!

Потом, завернув меня в полотенце, отнес на кровать и прилег рядом.

- Мне надо идти, не хотелось бы оправдываться перед родственниками, -сказала я.

- А мне кажется, что сначала мы должны поговорить, - возразил он.

- Хорошо, - легко согласилась я.

- Почему ты это сделала? – снова спросил Торин.

- Что именно? – попыталась уточнить я.

- Оливия! Опять? – возмутился он.

- Торин, я за последний час столько всего натворила! Хотелось бы конкретно узнать, что тебя возмутило больше всего, - слабо улыбнувшись, спросила я.

Он так растерялся, что не сразу ответил, потом сел и осторожно усадил меня напротив.

- Ты неправильно меня поняла, ничего ты не натворила, - торопливо заговорил он, но увидев мою приподнятую бровь и усмешку, поправился: - То есть, ты все замечательно натворила, то есть, сделала, - он опять на мгновенье замолчал, укоризненно взглянув на меня. – Ты мне дала понять, что ты не невинна. Почему?

- Извини, что разочаровала, - устало проговорила я.

- Но я не говорил, что разочаровала! - возмутился Торин. – Ты ввела меня в заблуждение, почему?

- Я… нечаянно, - начала я, а потом честно призналась ему: - Я не знала.

- Что? Прости, но…, - Торин оторопел.

Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Снова посмотрел на меня и, стараясь не повышать голос, проговорил:

- Уточни, пожалуйста, чего именно ты не знала.

- Я не знала, что я – девственница, - пояснила я, пожав плечами.

- Но, Оливия, - возмущенно воскликнул Торин: - Я не понимаю! Почему ты не знала? Как такое вообще возможно? Или ты решила подшутить надо мной?

- Торин, да что ты все возмущаешься и причитаешь? В конце концов, кто из нас двоих потерял девственность? – не выдержала я.

Торин замер и некоторое время негодующе взирал на меня.

- Мне пора, где мое платье? – прервала я молчание.

Он быстро оделся и вышел из спальни, а через некоторое время принес чистое платье и, не слушая моих возражений, помог мне в него облачиться. Затем, сидя перед зеркалом, я попыталась поправить свою прическу. Торин, понаблюдав за мной, не выдержал и сам стал укладывать мне волосы. У него неплохо получалось, правда, до Норы ему еще было очень далеко, но удивительно было другое, то, с каким трепетом он это делал. Я смотрела в зеркало и видела, как время от времени, погружая свое лицо в волосы, он, прикрыв глаза от удовольствия, впитывал их запах, а потом, глядя на мое отражение, загадочно улыбался.

Я собралась уходить, но Торин, сев напротив меня, снова заговорил:

- Оливия, выслушай меня, пожалуйста. Я понимаю: ты ждала от нашей близости другого и была разочарована, но это был первый раз для тебя, и то, что ты испытала, обусловлено природой женского организма. Я не оправдываюсь и не снимаю с себя вины, поскольку был недостаточно внимателен к тебе, просто то желание, та страсть, которые я испытывал в тот момент, поглотили меня, и я плохо контролировал то, что происходило с тобой, пока… пока ты не закричала. Прошу простить меня за это.

Он держал мои ладони в своих руках и заботливо смотрел в глаза, а я завороженно слушала его и улыбалась.

- У нас было необычное знакомство, и отношения, которые сложились между нами, обычными тоже не назовешь. Это потому что ты - необыкновенная. Может быть, поэтому у нас часто почему-то происходит все наоборот, я даже, как ты выражаешься, твой текст говорю. В результате возникает недопонимание, пусть тебя это не пугает, Оливия, потому что главное, что ты должна помнить: я люблю тебя!

И я опять заплакала, только на этот раз от счастья. Торин разволновался и стал успокаивать меня.

- Я плачу от счастья, - пояснила ему.

- Мне будет спокойнее, если ты будешь улыбаться от счастья, - расслабленно промолвил он.

Мое отсутствие в бальном зале не осталось незамеченным, и на следующий день за завтраком Сибилла решила меня отчитать. Теперь, когда в университете начались каникулы, приходилось не только ужинать вместе с родственниками.

- Ты вчера непозволительно долго отсутствовала, Оливия.

- Мне пришлось уехать, и ты знаешь причину, - напомнила ей.

- Мы кое-что слышали, но, думаю, подробности инцидента расскажешь ты.

У Сеоны и Каприны заблестели глаза в предвкушении пикантных подробностей.

- Особо нечего рассказывать, - неохотно ответила я. – Одна дама опрокинула бокал с вином на мое платье. Мне пришлось покинуть бал.

Я продолжила завтрак, родственники, ожидавшие от меня более подробного изложения событий, недоуменно переглянулись и возмущенно уставились на меня.

- Почему она это сделала? – не отставала Сибилла.

- Она была нетрезва, - ответила я, начиная раздражаться.

- Но мы слышали совсем иное! – воскликнула Сибилла, и, разумеется, это прозвучало, как упрек.

- Передайте мою благодарность повару, было вкусно, - обратилась я к дворецкому, поднимаясь из-за стола.

Сибилла и ее дочери широко открытыми глазами наблюдали, как я покидаю обеденный зал. Уже, когда я перешагнула порог, услышала за спиной возмущенный крик Сибиллы:

- Но мы еще не закончили!

- В таком случае – приятного аппетита!

- Скажите, Беорегард, - тихо обратилась я к дворецкому, который распахнул передо мной двери: - А о чем говорили мои родственники, когда завтракали и обедали без меня?

- Чаще молчали, - пряча улыбку, также тихо ответил дворецкий. – Но иногда говорили о Вас, леди Оливия.

- Я почему-то так и думала, - усмехнулась я.

Дворецкий промолчал, лишь в глазах его затаились смешинки. У меня, конечно, возникало желание не посещать обеденный зал, а, как и прежде, трапезничать в своих апартаментах, но только в зале я могла видеть Кайла. Удивительно, но я по нему скучала. Откуда появились чувства к этому мальчику, я не понимала. Может, из-за общей с ним болезни? Вот к сводным сестрам я ничего подобного не испытывала.

Дворецкий нашел меня в библиотеке и сообщил, что граф Ривган нанес нам визит. Я поспешила в гостиную, все уже были там, в том числе, и Кайл.

- Добрый день, Оливия! Вы прекрасно выглядите, впрочем, как всегда, - сияя улыбкой, приветствовал меня граф, при этом глаза его тревожно всматривались в меня.

- Добрый день, Торин! Рада Вас видеть! – сказала ему сущую правду.

- Граф приглашает нас в поместье к родителям, - сообщила мне Сибилла таким тоном, будто в этом была исключительно ее заслуга.

Я посмотрела на Торина, он безошибочно прочел в моих глазах вопрос и ответил на него вслух:

- Пришло время, Оливия, познакомить Вас с моими родителями. Также хочу, чтобы родные с обеих сторон договорились о дате нашей свадьбы, которая состоится не позднее, чем через четыре месяца.

- Это слишком маленький срок, мы можем не успеть все подготовить, -воскликнула Сибилла. – К чему такая спешка, граф? Ведь обычно дату свадьбы назначают только через полгода и более после объявления помолвки.

- Я уточнял в высоких инстанциях, леди Стелтон, четыре месяца – вполне допустимый, превосходно вписывающийся в общепринятые нормы приличия, срок, - вежливо, но твердо заявил Торин.

Я с удивлением слушала графа, никак не ожидала, что он начнет так активно готовиться к свадьбе. Когда оказалась в его апартаментах, то, конечно, понимала, чем для меня может закончиться чистка платья. Меня это не смущало. Я полюбила Торина и хотела быть с ним, думала, что даже, если с его стороны это только физическое влечение, то мы все равно будем счастливы, пусть ненадолго, но будем! Отказываться от таких чувств, вытравливать их из себя я не собиралась, потому что впервые ощутила такую безудержную страсть, а у меня ведь был опыт, пусть небольшой, но, тем не менее, он доказывал, что это не каприз. Теперь я понимала, что с Олегом у меня была влюбленность, яркая и короткая, которую можно сравнить со вспышкой. Тем более, я была уверена со слов мачехи, что терять мне, то есть, Оливии, нечего. Но вышла накладочка, я до сих пор не решила, как к этому относиться: радоваться или огорчаться

Но вот то, что Торин сделал и сказал потом, было для меня полной неожиданностью. Я буквально ошалела от его признания, в тот миг он мне казался мужественным и трогательным одновременно. А вот со свадьбой я это не связывала абсолютно, тем более, до этого речь шла исключительно о помолвке, в отличие от Торина, который инициировал приготовления к данному торжеству.

Глава 31

На следующий день мы отправились в гости к графу и графине Ривган. Я предложила Кайлу поехать в экипаже вместе со мной и Торином, он неожиданно согласился. Мы с братом сидели напротив графа, большую часть пути он развлекал нас рассказами о своем детстве, забавных случаях, которые с ним происходили, о том, как он учился в специальной школе для подростков-дворян. Я, так же, как и Кайл, восторженно внимала Торину.

- Еще никогда у меня не было столь благодарных слушателей, - пошутил Торин, глядя на наши одинаково восхищенные лица.

Нельзя сказать, что я волновалась перед встречей с его родителями, я подошла к этой ситуации рационально. Конечно, хотелось понравиться им, но подумала, что, если этого не произойдет, ничего страшного не случится, поскольку жить мы все равно будем отдельно, в доме Торина, куда они, по его словам, наведывались крайне редко.

Родители графа были пожилыми людьми, они встретили нас вежливо, и были весьма корректны, их манеры отличались сдержанностью, которую трудно было перепутать с приветливостью. Возможно, это и была отличительная особенность представителей аристократии высшего звена.

- У Вас красивый сад, - выразила свое восхищение Сибилла во время обеда. – Я еще никогда не видела такого количества и разнообразия цветов.

- После обеда я проведу вас по нему и покажу некоторые виды редких растений, - ответила, мать Торина, благосклонно принявшая комплимент.

- Благодарю Вас, леди Ривган, мы все с удовольствием прогуляемся по самой яркой части Вашего поместья.

Я с удивлением посмотрела на Сибиллу, она, что, забыла о моей реакции на цветы? Да и для Кайла это может быть опасно.

- Надеюсь, вы нас пощадите и не заставите сопровождать вас? – шутливо спросил отец Торина, имея в виду себя и моего отца.

- Разумеется, мужчин это не касается, - серьезно ответила хозяйка.

- Торин, Вы говорили о пруде, - пришлось вмешаться мне. – Мы с Кайлом предпочли бы побывать там.

Мать Торина, нахмурившись, с удивлением посмотрела на меня, а потом осуждающе на растерянное лицо мачехи.

- Хорошо, так и сделаем, - быстро отреагировал Торин, почувствовав мое напряжение. – Если захотите, милые дамы, можете потом присоединиться к нам. Кстати, Кайл, у меня сохранился кораблик, который я в детстве запускал в пруду.

Счастливая улыбка брата смыла неприятный осадок, который оставил недовольный взгляд графини Ривган.

Кайл бегал по берегу пруда, толкая длинной палкой маленький парусник, который ему дал Торин, а мы сидели на покрывале, расстеленном на траве, и наблюдали за ним. Я все ждала, когда Торин начнет расспрашивать, почему я не захотела пойти в сад любоваться цветами, но он молчал, предоставляя право мне самой решать, стоит ли говорить об этом.

- Ты, наверное, заметил, что у меня на коже нет прыщей? – напрямую спросила его.

- Заметил, правда, не сразу. Знаешь, Оливия, я даже привык к ним, -ответил Торин, убирая с моей щеки выбившийся локон.

- Привык? – поразилась я.

- Да, сам не ожидал, - усмехнулся он. – Наверное, потому, что мне в тебе все нравится.

Он улыбнулся, видя мой недоверчивый взгляд:

- Я даже помню, когда это заметил, я увидел, что мужчины по-другому стали смотреть на тебя.

Я потрясенно слушала его, не в силах ничего произнести, лишь ладонью легко коснулась его щеки. Просто не знала, как еще выразить переполнявшую меня нежность.

- Не смотри на меня так, Оливия! – попросил он севшим голосом.

- Как? – пискнула я.

- Как будто хочешь меня, - доверительно прошептал он мне на ухо.

- Так и есть, - прокашлявшись, ответила я и, взглянув ему в глаза, сказала: - Я ведь так и не успела сосчитать твои кубики на прессе.

Теперь закашлялся он, удивленно приподняв брови, и отметил:

- Это серьезное упущение с твоей стороны.

- Виновата! Исправлюсь! – отрапортовала ему, и мы рассмеялись.

А затем я продолжила:

- Прыщи появились в результате долгого, в моем случае, многолетнего употребления двух приправ, которые добавлялись для вкуса в пищу. Я это выяснила и запретила их добавлять в мои блюда. И через три месяца они исчезли, и кожа теперь выглядит белой и ровной. У Кайла, по-моему, та же самая болезнь, я сказала об этом отцу, и сейчас для меня и Кайла отдельно готовит Барни, но Сибилла не знает о приправах, я попросила отца не говорить ей. Вот и некоторые цветы оказывают на меня такое же раздражающее воздействие, как и приправы. Правда, что касается цветов, то не знаю, какие именно. Поэтому я и не пошла в сад.

- А что это за приправы? – спросил Торин.

Я назвала. Он обнял меня:

- Значит, мне ты доверяешь?

Я молча кивнула.

- Он перевернулся! Он сейчас утонет! – услышали мы крик Кайла.

Вскочив на ноги, ринулись к нему. Кайл стоял на краю мостика, длиною чуть ли не до середины пруда, и пытался достать палкой перевернувшийся парусник. Я подбежала и обняла мальчика.

- Не утонет, - успокаивающе проговорил Торин, глядя на маленький парусник.

Но в это время кораблик застрял в корнях коряги, его почти было не видно.

- Он утонул! – в отчаянии крикнул Кайл и заплакал.

- Не плачь, малыш, я сейчас достану его, - сказал Торин, снимая обувь.

Мы с мальчиком стояли на краю мостика и смотрели, как граф прямо в рубашке и брюках нырнул в воду.

- Это все из-за меня! – плакал Кайл, опустив голову и вцепившись в мою руку.

Я наклонилась, чтобы утешить его и вытереть слезы, при этом сделав шаг назад, но не рассчитала и упала в воду, потянув за собой Кайла. В воде мне удалось вытолкнуть его наверх, я пыталась вынырнуть сама, но не смогла. Было ощущение, что меня засасывает в воронку, какая-то сила тянула на дно. От нехватки воздуха я потеряла сознание.

Вновь Олег стоял на берегу реки и, улыбаясь, смотрел, как я медленно заходила в воду. Почти полностью погрузившись, оглянулась назад и сквозь внезапно опустившийся туман разглядела фигуру Олега, стоявшего в обнимку с девушкой. «Ольга!» - крикнул он, и в тоже мгновенье меня накрыло большой волной. «Откуда здесь такие волны?» - успела удивиться я и ушла под воду. Очнулась на руках, прижатая к мужской груди. Почувствовав, что я пришла в себя, мужчина наклонился к моему уху и тихо проговорил:

- Я не позволю тебе уйти! Я тебя никому не отдам!

- Олег? – прошептала я.

- Оливия! Очнитесь! Откройте глаза! – голос, зовущий меня, становился громче.

Меня нещадно трясли за плечи, я застонала, это было все, на что меня хватило. Трясти перестали, я открыла глаза и увидела перепуганное лицо Торина. А за его спиной удалось рассмотреть встревоженные лица сестер и леди Ривган.

- Кайл? – спросила я, вспомнив, как оказалась в воде.

- Он в доме, его отнес туда твой отец, - ответил Торин.

- Вы его вытащили из воды?

Он кивнул.

- Торин и тебя спас, - сказала Сеона.

- Спасибо и за Кайла, и за меня, - поблагодарила я и, посмотрев на свою мокрую одежду, облепившую тело, сказала: - Мне надо переодеться.

- Совершенно верно, иначе Вы можете простудиться, - подтвердил Торин, подхватил меня на руки и понес в дом.

Горничная помогла мне сменить одежду и высушить волосы. Я сидела в своей комнате и смотрела в окно. Что происходит? Я же неплохо плаваю, но не в состоянии сделать ни одного взмаха рукой, меня все время тянет ко дну. Почему? Хотя это же видения, что-то вроде снов, ведь в манеже не было воды, а я почему-то тонула в реке, причем ощущения были довольно реалистичны для сна. И вновь меня спас мужчина, лица которого так и не удалось разглядеть. И вот уже второй раз я вижу Олега с девушкой. Ну, так-то, я ничего не имею против. Но тонуть надоело, каждый раз задыхаться от недостатка кислорода и испытывать жжение в груди – никому не пожелаю, в том числе и себе, то есть, себе – в первую очередь. Видимо, какие-то высшие силы не знают, что со мной делать, в каком из миров оставить, а, может, хотят, чтобы я что-то поняла или решила для себя? А до меня не доходит – что именно, вот и топят регулярно, повторяют процедуру для «особо сообразительных».

Дверь открылась, и в комнату вошел Торин. Он был очень серьезен, молча подошел ко мне и сел напротив.

- Спасибо тебе за то, что спас Кайла и меня, - еще раз поблагодарила я.

- Кто такой Олег?

Глава 32

Я удивленно посмотрела на него:

- Откуда ты знаешь?

- Ты назвала его имя, перед тем, как очнуться, - мрачно проговорил он.

Я отвела от него взгляд и, задумавшись, смотрела в окно, Торин не торопил меня. Наверное, пришла пора рассказать мою историю попадания в этот мир, и кому, как ни Торину, я могу довериться? Ведь мы любим друг друга, пусть даже я ему еще не призналась в этом. Может, потому и молчу, что боюсь вернуться назад. Боюсь? Уже не надеюсь, а боюсь? Я усмехнулась, а ведь, действительно, боюсь, потому что понимаю, что вернувшись назад, потеряю Торина. Навсегда. Я вздрогнула от охватившего меня ужаса и решилась:

- Я никому не рассказывала об этом. То, что ты сейчас услышишь, тебе покажется невероятным, в это трудно поверить.

- А ты постарайся убедить меня! – напряженно произнес он.

- Нет, - покачала я головой, - это вопрос доверия. Лгу я или говорю правду – решать тебе. Ни убеждать тебя, ни что-то доказывать я не буду.

Лицо Торина еще больше помрачнело, но он твердо произнес:

- Я слушаю тебя, Оливия.

- Мое настоящее имя Оля, можно Ольга, мне двадцать один год…

И я в сжатой форме рассказала, как утонула в самый первый раз и, как очнулась здесь. Как ни странно, лицо Торина начало светлеть.

- Ты знаешь, что такое перерождение? – спросил он меня, когда я закончила рассказывать.

- Нет, а какое отношение это имеет к моей истории?

- Жена моего друга Алена, Ирэйна, также из другого мира попала сюда, только там, как она сказала, ее сбил автомобиль. Она тоже очнулась здесь в чужом теле и ничего не помнила о прошлой жизни в этом мире, ей пришлось сказать, что она потеряла память. Лекарь, естественно, не зная этого, поставил ей диагноз – перерождение, то есть рождение нового человека в прежнем теле, с новым характером, с новыми привычками. Похоже, что с тобой произошло то же самое. Есть еще один человек из другого мира, они подружились с Ирэйной, но я не могу назвать тебе его имя, это уже не моя тайна.

- И как давно Ирэйна попала сюда?

- Более года назад.

- С ней тоже происходили приступы, будто она снова погибала, и ее тянуло в тот, свой мир? – разволновавшись, спрашивала я.

Торин напрягся:

- Она ничего об этом не говорила. И часто у тебя бывают такие приступы?

- Второй за все это время, - вздохнула я.

- Первый был в манеже? – уточнил он.

- Да, я почему-то снова тонула.

- Олег – это твой муж? – после паузы спросил Торин.

- Нет, но мы жили вместе год.

- Ты любишь его? – Торин плотно сжал губы, желваки заходили на скулах.

- Думала, что люблю, но потом поняла, что это все-таки не любовь. В тот день, когда это случилось, я как раз думала о том, как ему сказать, что нам надо расстаться, но так и не успела, - честно ответила я. – Знаешь, я уже дважды в виденьях-приступах видела его с девушкой. Скорее всего, так оно и есть на самом деле.

- А ты хотела бы вернуться? – нельзя было не заметить, как тяжело дался Торину этот вопрос.

- Раньше хотела, а теперь – даже не знаю, скорее – нет, чем да, -откровенно ответила ему.

Он взял в дрожащие ладони мое лицо, глаза его налились синевой, он наклонился ко мне и с отчаянием в голосе произнес:

- Я не позволю тебе уйти, Оливия! Ты слышишь меня? Не позволю!

Те самые слова из моего видения! Я пораженно смотрела на него. Значит, это был Торин? Он меня спас? Впрочем, почему меня это удивляет? Странно было, если бы это сделал кто-нибудь другой.

- Слышу, родной! Я не хочу от тебя уходить! – пробормотала я и приникла к его губам.

Глава 33

Я пропустила вчера бал, но, как выяснилось, напрасно.

- Принц Ильтар уехал в Саравию! – расстроенно сообщила Каприна за завтраком.

- Один? – удивилась я.

- Нет, конечно! – раздраженно подключилась к беседе Сеона. – С ним уехали все саравийцы.

- Это ведь незапланированный отъезд? – я взглянула на отца, но он молча пожал плечами.

- Что-то у них случилось! – уверенно сказала Каприна.

- Ты говоришь о Саравии? – уточнила я.

- Да! - резко подтвердила она.

Честно говоря, меня эта новость удивила, но не расстроила. Торин рассказывал, что саравийцы должны были отправиться домой через месяц. Что касается Махуба, то он постоянно наблюдал за мной, я старалась не зацикливаться на этом. Зато он стал оказывать знаки внимания Сеоне, после танца не уходил, а оставался стоять рядом с ней, он мало говорил, зато Сеона от радости не закрывала рта и говорила за всех нас. Сибилла при этом стояла и улыбалась, не делая дочери ни одного замечания. Махуб слушал партнершу по вальсу и чуть кривил губы в улыбке. Иногда мы встречались взглядами, и в его глазах я видела то ли торжество, то ли насмешку. Поэтому мы с Торином предпочитали или танцевать, или бродить по залу и разговаривать.

За время своего пребывания в королевстве принц Ильтар вместе со своей свитой дважды посещал университет. Как-то войдя толпой в перерыве между лекциями в аудиторию в сопровождении проректора Барбера, они равнодушно осмотрели помещение, зато обратили внимание на черные накидки студентов и преподавателей и с живым интересом обсуждали их, также задержали свои взгляды на малочисленной женской аудитории. Проректор объяснил, как проходят занятия, какие дисциплины преподают. Большого интереса на лицах Ильтара и его спутников я не заметила. На лекцию остались два саравийца, в том числе Махуб, по всей видимости, они получили задание выяснить все о лекции, а потом доложить о результатах.

Во время занятия я чувствовала на себе взгляд саравийца, поначалу меня это раздражало, но потом я увлеклась: слушала преподавателя, тщательно записывая основные тезисы, и совершенно не думала о Махубе. Скорее всего, я бы благополучно забыла об этом посещении, но вскоре после него Махуб на балу задал вопрос:

- Леди Сеона! Почему Вы не посещаете университет?

- Зачем? Туда ходят только те, кому не удалось выйти замуж до двадцати одного года, - ответила она, засмеявшись.

Махуб завис от такого ответа, а потом спросил:

- Посещение университета приравнивается к замужеству?

- Нет, - растерялась Сеона.

- Просто старым девам король предоставил возможность учиться, чтобы поумнеть. Если они не смогли выйти замуж до такого возраста, значит, недостаточно умны. Но ни Сеона, ни Каприна не нуждаются в обучении в университете, - бросилась на помощь дочери Сибилла.

«Он им не поможет», - мелькнуло у меня в голове. То есть мачеха считает меня глупой, я о ней такого же мнения. А мы, оказывается, с ней в этом отношении похожи! Меня разобрал смех, я не выдержала и рассмеялась.

- Вы не согласны с леди Стелтон? – Махуб тут же нашел повод заговорить со мной.

- У Вас может сложиться впечатление, что в университете учатся только глупцы. Но мои родственники имели в виду исключительно женщин. Уверяю Вас, мужчин это не касается, они посещают университет, чтобы получить знания. Впрочем, «поумнеть» - тоже неплохой вариант, - ответила я, не скрывая того, что меня повеселили объяснения Сибиллы и ее дочери.

Вообще, я надеялась, что после столь «лестной» характеристики, которую невольно дали мне Сеона и Сибилла, интерес Махуба ко мне пропадет, но неожиданно он пригласил меня на танец. Торина рядом не было, чтобы отказать, сказав, что я обещала вальс своему жениху, поэтому пришлось выкручиваться и рассыпаться в извинениях.

- Вы оказали мне большую честь, пригласив на танец. Но вынуждена отказать Вам, так как должна блюсти преданность своему жениху и не давать ему ни малейшего повода сомневаться во мне, - пафосно заявила я.

- Неужели танец со мной послужит для Вашего жениха поводом для сомнений в Вашей преданности ему? – не менее напыщенно спросил Махуб.

- Вы же не станете утверждать, что ревность способствует укреплению отношений? Да и потом, не стоит забывать о моем статусе старой девы. Надеюсь, Вы понимаете, что рисковать в моем положении было бы не слишком дальновидно, - привела я, на мой взгляд, убедительные аргументы.

- Ваша предусмотрительность и преданность жениху вызывают…, - недовольный Махуб, видимо, от раздражения, не мог подобрать слово.

- Восторг? – невинно подсказала я.

- Не совсем, - не согласился он, сверля меня взглядом.

- Умиление? – хлопая ресницами, с придыханием уточняла я.

- Скорее, недоумение, - закончил он.

- Жаль, что не угадала, - посетовала я.

Больше попыток потанцевать со мной со стороны Махуба не было. Но на следующем балу на вальс меня пригласил другой саравиец. Видимо, они специально выбирали момент, когда Торина рядом не было, ну, да это и к лучшему. Я бросила быстрый взгляд на принца и его окружение. Махуб не скрывал усмешки, а остальные с интересом наблюдали за нами. Ну, что ж! Приложив ладонь к губам, я шокированно ахнула и широко открыла глаза от обиды и возмущения. Затем, схватив саравийца за руку, потащила его к соплеменникам, бросив на ходу:

- Идемте скорее!

Он неохотно пошел за мной, его лица я не видела, но выражения лиц тех, к кому я направлялась, можно было бы назвать обалдевшими. Остановившись перед ними, я срывающимся голосом, с нотками страдания, промолвила:

- Прошу простить мое экстравагантное поведение, Ваше Высочество! Но я вынуждена обратиться к господину Махубу.

Ильтар покосился на Махуба, а потом кивнул мне, тот смотрел на меня с опаской.

- Господин Махуб! Почему Вы не сказали своим товарищам, что я не могу танцевать с ними? – с нотками отчаяния вопрошала я. – Я никого не хочу обижать отказом, но все причины, из-за которых я не могу танцевать ни с кем, кроме жениха, Вам известны! Перечислите их сами! Не заставляйте меня страдать! – в голосе прорывались рыдания, я, было, развернулась, чтобы уйти, пусть Махуб теперь сам отдувается, но мой потенциальный партнер схватил меня за руку, и, не отпуская, расстроенно спросил:

- Но почему?

Нда, что-то не получилось. То ли я перестаралась, то ли до них долго доходит!

- Прошу Вас, назовите причины или Вы забыли? – снова обратилась я к Махубу и приняла позу оскорбленной невинности, ну, как я себе это представляла: повернув голову в сторону и опустив глаза в пол, застыла, поджимая губы от едва сдерживаемых рыданий.

Кажется, сработало, потому что услышала:

- Я помню, - и через небольшую паузу: - Леди Оливия хранит преданность своему жениху и не хочет давать повод сомневаться в ней. И еще она сказала, - голос стал увереннее, даже послышалось ехидство: - Что, будучи старой девой, не может рисковать. Я ничего не упустил, леди Оливия?

- Вы все правильно сказали, - благодарно улыбнулась ему. – Правда, я еще добавила, что рисковать в моем положении, то есть, как Вы тонко подметили, в статусе старой девы, недальновидно. Но, наверное, я не вправе требовать от Вас точных формулировок. Что ж, - тяжко вздохнула я. – Не сомневаюсь, что теперь вы меня понимаете.

Затем, не поднимая глаз, развернулась и пошла к ошарашенным родственницам, которые, конечно, не слышали наш разговор, но видели все прекрасно. Не увидела с ними Торина и, чтобы избежать расспросов, не выходя из образа, перешла в другой зал.

Вот только после этого разговора саравийцы стали приглашать на вальс Сеону и Каприну. Мне это не нравилось, но сестры сияли от удовольствия, и я отказалась от намерения в чем-то переубедить их. Торину я вкратце рассказала об этом инциденте.

- Понимаешь, мне не нравится Махуб, у меня сложилось впечатление, что он держит камень за пазухой. Пришлось минимизировать наше общение, - пыталась объяснить я свои действия.

- Мне кажется, ты преувеличиваешь, - подумав, сказал Торин. – Вряд ли он сможет как-то навредить.

- То есть то, что он захочет навредить, ты все-таки допускаешь?

- Не исключаю этого варианта, - усмехнулся Торин.

Вот поэтому отъезд саравийцев меня, в отличие от сестер, совсем не огорчил. Просто хотелось узнать причину такого поспешного отбытия. А поводом оказалась смена власти в султанате. Накануне на корабле прибыл посол Саравии и привез официальное сообщение, что прежний правитель Зилантан умер, и султаном Саравии теперь является его старший сын Кират. Если для нашего короля это стало неожиданностью, то для Ильтара это был удар, и на следующий день вся делегация Саравии отбыла на родину. Остался посол, прибывший не один, а со служащими посольства, прислугой и двумя женами, одетыми в паранджу, не оставляющей открытыми даже глаза.

Глава 34

- Я должен уехать в Саравию, - сообщил мне Торин через месяц после отъезда принца Ильтара.

- Что-то случилось? – обеспокоенно спросила его.

- Нет, обычная дипломатическая поездка, - пояснил он.

Торин рассказал мне немного о Саравии, в том числе о борьбе за власть, которая там велась на протяжении длительного времени между Зилантаном и его старшими сыновьями. До недавнего времени она носила скрытный характер, Кират и Ильтар боялись явно выступать против отца. И вот, месяц назад Кират стал правителем Саравии, поставив Ильтара перед фактом.

- Неужели Ильтар смирился с поступком старшего брата? – поинтересовалась я. – Ты говорил, что он был в ярости, когда узнал, что отец умер.

- Не стану утверждать, но вряд ли Зилантан умер своей смертью. Осмелюсь предположить, что старший сын «помог» отцу освободить престол. Именно это и возмутило Ильтара, а не потеря отца. И да, ты права, вряд ли он простит Кирату, что тот это сделал в обход его.

- Значит, там сейчас опасно. Зачем тебе ехать? Стоит, наверное, подождать, пока там утихнут страсти. Почему именно сейчас?

- Посол сказал, что таково желание султана Саравии.

- Но почему наш король должен идти на поводу чьих-то желаний? – возмутилась я. – Мне это кажется довольно странным. Разве не логичнее заботиться об интересах своего королевства?

- Но здесь как раз нет противоречий, - пытался заверить меня Торин. – В данном случае желание султана совпало с интересами нашего королевства.

Я не могла успокоиться, что-то было не так, или Торин не договаривал, или от нас скрывали информацию. Мое проснувшееся шестое чувство кричало, что ему не стоит туда ехать.

На одном из балов к нам с Торином уверенной походкой подошел привлекательный темноволосый мужчина с военной выправкой.

- Познакомься, Оливия, это мой друг граф Ален Монсервиль, - произнес Торин, потом представил меня: - Моя невеста леди Оливия Стелтон.

- Для меня большая честь познакомиться с той, которая покорила сердце моего лучшего друга, - улыбнулся Ален.

У графа Монсервиля были внимательные глаза и открытая улыбка, от него веяло силой.

- Я тоже рада познакомиться с Вами, - ответила я.

- К сожалению, не могу Вас познакомить со своей женой, она сейчас в нашем поместье, но я с удовольствием сделаю это, если Вы приедете к нам в замок Монсервиль.

- Торин говорил, что Вы ждете ребенка, поэтому хочу Вас поздравить с таким желанным для вас обоих событием.

- Благодарю, и передам Ваши слова жене. Мы будем рады, если Вы приедете к нам погостить.

- Оливия, ты можешь поехать в замок и без меня, если возникнет такое желание, - заметил Торин.

- Несомненно! – подтвердил Ален.

Так, а вот это уже похоже на предупреждение, что, если что-нибудь случится, мне следует обратиться за помощью к чете Монсервилей.

- Спасибо, обязательно буду иметь это в виду, - сдержанно ответила я.

Я заметила, что с приближением срока отъезда Торин становился беспокойным, хотя старался не показывать этого. Как можно больше времени я стремилась проводить с ним, старалась выглядеть жизнерадостной, чтобы не давать ему поводов волноваться обо мне.

- Завтра я уезжаю, значит, получается, что сегодня у нас прощальный бал, -пытался шутить Торин, не замечая, как от волнения крепко сжимает мою руку.

- Пойдем к тебе, Торин, - тихо сказала я.

Глаза его радостно сверкнули, и молча он повел меня в свои апартаменты. Мы еще не подошли к двери, но в предвкушении сердце мое забилось чаще, дыхание тоже участилось. Я взглянула на Торина, с ним происходило то же самое. Он только ускорил шаг и сильнее сжал мою руку вспотевшей ладонью. Как только за нами захлопнулась дверь, мы бросились в объятия друг друга. Не переставая целоваться, освобождались от одежды. На пороге спальни Торин, уже без рубашки, подхватил меня на руки и положил на кровать.

- Так хочется подольше полюбоваться тобой, да, боюсь, не выдержу, - хрипел он, стягивая с меня намокшие трусики.

- Ты только не останавливайся! – попросила я, теснее прижимаясь к его обнаженному телу.

Задержав затуманенный взгляд на моих призывно раздвинутых бедрах, он навис надо мной и со стоном вошел в меня, заполнив собою мое тело и мысли. С безудержной страстью мы исполняли с ним извечный танец любви под мелодию собственных стонов и оглушительного прерывистого дыхания. Торин постарался, чтобы я первой достигла кульминации. Мое тело еще продолжало сотрясаться в сладостных спазмах, когда он замер, запрокинув голову, и я почувствовала внутри себя пульсацию его внушительных размеров плоти и услышала протяжный стон любимого.

Позже мы снова любили друг друга, только этот раз отличался медленными, бесконечными, с ума сводящими предварительными ласками. Торин долго и трепетно ласкал мою грудь, сначала теребя соски, а потом нежно посасывая. Он сделал их такими чувствительными, что от легкого прикосновения его языка меня охватывала сладкая судорога. Я нежно сжимала его плоть и смотрела в лицо, на котором отражалось испытываемое им наслаждение. Помня о расставании, мы оба, как будто впрок хотели насытиться этими пьянящими ощущениями.

Я лежала на плече Торина, а он, обняв меня, перебирал мои волосы.

- Почему ты сказала, что не знала, что ты – девственница? – спросил Торин.

- Из бесконечных претензий ко мне мачехи я узнала, что очень недолго Оливия встречалась с неким Джером, служащим отца. Так вот, Сибилла утверждала, что он обесчестил Оливию, то есть меня, - рассказала я.

- Прости, но я рад, что она ошиблась, - проговорил Торин.

- А если бы не ошиблась, что-нибудь изменилось бы? – поинтересовалась я.

Торин ответил не сразу, но уверенно:

- Нет! Это ведь было до меня.

Мы помолчали.

- Шесть, - сказала я.

- Что? – не понял Торин.

- На твоем прессе шесть кубиков, - констатировала я.

- Все-таки сосчитала, - счастливо рассмеялся он и, заглянув мне в глаза, серьезно спросил:

- Ты ведь никогда не сдаешься, да?

- Не знаю, - удивленно пожала я плечами. – Как-то не задумывалась об этом.

- Оливия, - начал Торин.

- Оля, - перебила я его. – Мне бы хотелось, чтобы ты именно так называл меня.

- С удовольствием! – расплылся он в улыбке. – Я все ждал, когда ты позволишь называть тебя так - Оля, у тебя, кстати, необычное имя!

Я с удивлением посмотрела на него, он отзеркалил мне слова, сказанные когда-то ему при нашей первой незабываемой стычке.

- Ты помнишь? – спросила я.

- Я все помню, родная, - сказал он. – И каждый раз с ужасом думаю о том, что мог пройти мимо тебя, и ты бы досталась другому счастливчику!

Нам уже пора было расставаться, когда Торин, волнуясь, спросил:

- Оля, ты понимаешь, какие последствия могут быть после этой ночи?

- Иными словами, я могу забеременеть? – уточнила я.

Торин, не привыкший к такой прямолинейности, растерянно кивнул.

- Я понимаю, Торин, и хочу, чтобы ты об этом тоже помнил и поскорее возвращался, - сказала ему.

- Месяц, Оля, всего один месяц, и я вернусь к тебе, - пообещал он.

Глава 35

Скоро будет месяц, как Торин покинул королевство, за это время я получила от него два письма. Почта, в том числе и дипломатическая, из Саравии доставлялась в Картар по морю на торговых судах, принадлежащих купцам нашего королевства. По прибытию в порт капитан корабля передавал почту королевскому курьеру, который и доставлял ее в столицу. Первое письмо я получила через неделю после его отъезда. В нем он писал, что скучает, и душа его, как у пятнадцатилетнего юноши рвется домой. Он вспоминал наши беседы и споры, шутил, что готов терпеть все мои капризы, и с нетерпением ждет нашей встречи. Все письмо было пронизано теплотой и искренностью. В нем также он сообщил, что султанатом правит младший сын Зилантана, шестнадцатилетний Хас. О том, что случилось с султаном Киратом и его братом Ильтаром, в письме не было ни слова. Прошло десять дней, и мне доставили еще одно письмо. Оно отличалось от первого, было более лаконичным, фразы были обтекаемые, будто Торин не хотел писать ничего конкретного и личного. Он также ничего не писал о султане или его свите, ни слова не было и о службе. Меня оно насторожило.

Еще до отъезда Торина мы с ним договорились, что если у него возникнут непредвиденные обстоятельства, и он не сможет или не посчитает возможным отправлять письма на кораблях нашего королевства, то мне нужно будет связаться с дипломатами государств, корабли которых заходят в порт Саравии. В нашем королевстве было два дипломата, которые представляли государства, имеющие с Саравией торговые связи. И Торин познакомил меня с обоими дипломатами и их секретарями. Поэтому, получив второе письмо, которое мне показалось странным, я обратилась к этим людям, но они сказали, что писем от Торина им не передавали. Я хотела поговорить с Аленом, но его не было в столице, он находился в своем замке. Тогда я решила поговорить с королем, но это оказалось не так-то просто. Секретари короля отказались записывать меня на прием даже, когда я сказала, что речь пойдет о графе Торине Ривгане, они снисходительно порекомендовали мне все вопросы решать через отца. Я так и сделала. На аудиенцию с королем мы с ним явилась вместе точно в назначенное время. Секретарь хмуро покосился на меня, но сказать ничего не посмел.

- Ваше Величество, я попросил о встрече с Вами по просьбе моей дочери, -сказал отец. – Прошу Вас выслушать ее.

Король удивился, но, кажется, не рассердился, лишь изучающе рассматривал меня.

- О чем Вы хотите поговорить со мной, леди Оливия? – спросил он, оставаясь стоять, что означало, что разговор с нами продлится недолго.

- Я хотела поговорить о дипломате нашего королевства графе Торине Ривгане, - ответила я, наблюдая за его реакцией.

Король удивился, но благосклонно кивнул.

- Ваше Величество, Торин в опасности, но по каким-то причинам сообщить об этом не может. Нужно срочно отозвать его из Саравии, пока не случилось беды, - выпалила я.

- Любопытное заявление, как, впрочем, и требование, - холодно отреагировал король. – И из чего это следует?

- Из его второго письма, которое я получила от него, оно очень отличается от первого: сухое, будто написанное постороннему человеку, просто перечень незначительных событий, ни эмоций, ни свойственной ему иронии, ни описания каких-то наблюдений. Это может означать, что, прежде чем отправить в Картар, его письма читают, и он об этом знает. Это первое. Позавчера из Саравии прибыл корабль, но я не получила письма, считаю, что это очень тревожный сигнал. Это второе.

Я замолчала. Мне не хотелось затягивать встречу, поэтому старалась говорить кратко и по существу.

- То есть, если я правильно Вас понял, Вы не получили письма от жениха, поэтому графа надо отзывать из Саравии или, как Вы говорите, спасать? – спросил король, не скрывая сарказма.

- Прошу простить меня, я волнуюсь. Может быть, недостаточно четко выразилась, - попыталась я исправить ситуацию, складывающуюся явно не в мою пользу. - Торин обещал, что я буду получать письма каждый раз, когда будет приходить дипломатическая почта. А граф – человек слова, это Вам не хуже меня известно, он не мог обмануть. Письмо я не получила, отсюда вывод – случилась беда. Еще есть такое понятие, как интуиция, ее еще называют шестым чувством. Так вот, моя интуиция подсказывает, что Торин нуждается в помощи! – я с отчаянием и надеждой смотрела на короля.

- Я знаю, что такое интуиция, леди Оливия, - сухо произнес король. – И, слушая Вас, понял, что уровень преподавания в университете достаточно высок, а Вы серьезно относитесь к учебе.

Я изумленно смотрела на него: это он о том, что я употребила слово «интуиция», что ли? А король, между тем, продолжал:

- Позавчера, в отличие от Вас, мы получили почту из Саравии, в которой был отчет графа. Я по, надеюсь, понятным Вам, причинам не могу озвучить его содержание, но с уверенностью могу сказать, что изложенное там не имеет ничего общего с тем, о чем Вы говорите. Текст отчета не вызывает подозрений и не дает поводов для беспокойства.

Я понимала, что перехожу черту дозволенного, но мне нужно было убедиться, что я не права, и я отчаянно цеплялась за любую возможность:

- То есть Торин не подал Вам никакого сигнала об опасности, используя кодовые слова или знаки?

Король настороженно замер и впился в меня тяжелым взглядом, а затем приказал:

- Оставьте нас с леди Оливией наедине!

Отец растерянно посмотрел на меня, а секретарь неверяще уставился на короля, я тоже стояла озадаченная.

- Мне повторить? – раздраженно произнес он, повысив голос.

- Вам знакомо такое понятие, как перерождение? – спросил король, когда мы остались одни.

- Торин говорил об этом, - осторожно сказала я.

- Меня интересует, что он Вам говорил и почему? – в голосе правителя проскользнуло волнение.

- Простите, Ваше Величество, но как это может помочь Торину? – мне не нравилось, в каком направлении пошел разговор.

- Ответьте, леди Оливия, я настаиваю! – гневно проговорил он, сверкая глазами.

То есть сам объяснять ничего не собирается, а я должна отчитаться по полной? Так, что ли? И как это поможет Торину? А, может, вообще навредит?

- Торин объяснял мне, что означает это слово, поскольку я не слышала его раньше и не понимала смысла, - как можно искреннее ответила я.

Король недовольно поджал губы.

-Теперь я могу узнать, Ваше Величество, что Вы все-таки намерены делать для Вашего подданного, попавшего в беду в другой стране, выполняя Ваше задание? – я решила вернуться к тому, ради чего пришла.

- Вы говорили о кодовых словах и значках, - сказал король вместо ответа. – Что Вы имели в виду?

- Слова и значки, которые вставляются в обычный текст, если нельзя напрямую сообщить об опасности, - начиная злиться, ответила я.

- А откуда Вам это известно? – не унимался Генри.

- Вы ошибаетесь, если думаете, что мне об этом рассказал Торин. Он не считал возможным говорить со мной о своей службе, да я и не спрашивала. Коды и значки – это азы дипломатической деятельности, ее, так сказать, оборотная сторона.

- И что это за сторона? – продолжал докапываться до меня король.

«Да что ж ты привязался-то ко мне?» - от досады не сдержавшись, пробормотала себе под нос по-русски.

- Хотелось убедиться, что ты тоже попаданка, - вдруг услышала на чисто русском.

Это был для меня шок! Я потеряла дар речи и стояла, вытаращив на короля глаза. Он подошел ко мне почти вплотную и выглядел при этом довольным.

- Мне удалось тебя удивить, наверное, Ольга? – улыбнулся король.

- Не то слово! – наконец, удалось выговорить мне. – Да, Ольга. А Вы, наверное, Гена?

- Верно! – ухмыльнулся он, а потом более серьезным тоном произнес: - Нет никаких кодовых слов и знаков, я об этом даже не думал. Да и не было в них никакой необходимости.

- Ничего страшного, это можно чуть позже исправить, - с энтузиазмом произнесла я. – Так Вы отзовете Торина?

- Я не буду этого делать, - перешел на местный язык король. – Ваша интуиция, леди Оливия, не может служить достаточным основанием для отзыва дипломата.

Я была удивлена столь резким переходом от русского парня Гены к королю Картаса Генри, но не обескуражена.

- А если Вам предоставят факты, то Вы отзовете? – искала я варианты.

- Вы ставите мне условия, леди Оливия? – прищурившись, спросил Генри, «включив» на полную самодержца – вершителя судеб.

- Я лишь пыталась помочь любимому, - глядя в отнюдь неглупые глаза короля, ответила я, поняв, что не удалось убедить ни короля, ни соотечественника Гену.

После аудиенции мы с отцом ехали домой.

- Ты тоже не веришь мне и думаешь, что это женские капризы? – спросила я его.

- За последние месяцы я не помню, чтобы ты ошибалась, а твоя настойчивость приводила всегда к положительным результатам, - ответил отец.

- Спасибо, - мне была приятна его поддержка.

- И еще, мне почему-то кажется, что даже отказ короля тебя не смутит, -улыбнулся он.

- Ты прав, отец, - подтвердила я. – Мне необходимо съездить в замок Монсервиль, кого ты порекомендуешь мне в сопровождающие?

- Нашу родственницу леди Пэгги Атвуд. Надеюсь, эта пожилая немного глуховатая леди будет тебе прекрасной компаньонкой, - немного подумав, ответил он.

- Благодарю тебя, - растроганно сказала я ему.

Леди Пэгги оказалась кузиной отца, она жила в провинции в небольшом имении, доставшемся ей в наследство. Это была одинокая, никогда не бывавшая замужем, женщина шестидесяти пяти лет, она вела замкнутый образ жизни, а поводом этому послужила, по-видимому, та же аллергия, потому что ее кожа была покрыта красноватой сыпью. Именно по этой причине соседи избегали общения с ней, боясь заразиться, в одиночестве она увлеклась разведением цветов, не зная о воздействии некоторых из них на ее здоровье. При нашей первой встрече леди Атвуд настороженно смотрела на меня, точнее, в ее глазах я разглядела страх, как я поняла чуть позже: она панически боялась, что я откажусь от такой компаньонки.

- Леди Атвуд, благодарю за то, что согласились сопровождать меня в поездке. Я надеюсь, что мы подружимся, и зовите меня, пожалуйста, Оливия, - сказала ей после того, как отец представил нас друг другу.

- Мне было бы приятно, если бы Вы называли меня леди Пэгги или тетушка, дорогая Оливия. Я должна благодарить Вас за редкую возможность покинуть мое поместье и немного попутешествовать. Обещаю, что не доставлю Вам никаких хлопот в поездке, - заверила она меня.

Леди Пэгги мне понравилась, мы с ней быстро подружились. Я ей вкратце рассказала о нас с Торином, о том, почему я еду в замок его друга. Она внимательно меня слушала, глядя в лицо, ни разу не перебила и не переспросила. Позже я убедилась, что тетушка, действительно, плохо слышит и пытается читать по губам. Остается только догадываться, что она услышала из того, что я ей рассказала о себе и Торине.

Леди Атвуд оказалась достаточно выносливой, в дороге мы останавливались на постоялых дворах только на обед и на ночлег, но она постоянно улыбалась, рассматривая окружавшие нас пейзажи, ни на что не жаловалась и не скрывала, что получала удовольствие от нашей поездки. Насколько она плохо слышит, я поняла, став свидетелем ее разговора с прислугой на постоялом дворе, где мы остановились, чтобы переночевать. Подошедший к нашему столу слуга спросил ее:

- Что Вам подать?

- Любезнейший, сначала – ужин, а потом уже – кровать, - сказала она ему с вежливой улыбкой.

А как-то, когда она выходила из экипажа, я спросила ее:

- Леди Пэгги, Вы не устали?

- И насколько, интересно, мы здесь застряли?

Я никогда не оговаривала ее и не поправляла, потому что несмотря ни на что, ее все прекрасно понимали. С нами была еще моя горничная Нора, а также Верн, молодой человек, который после отъезда Торина ходил за мной на улице по пятам. В первый же день я заметила его и спросила, что ему от меня нужно, и выяснилось, что Торин поручил ему незаметно охранять меня. Но, поскольку слежку я обнаружила, то он просто продолжал ходить за мной, а я делала вид, что не замечаю этого. И теперь он ехал с нами, кроме него, отец поручил охранять нас двум мужчинам, бывшим воинам, которые были у него на службе много лет, им обоим было уже за сорок.

Глава 36

В замок Монсервиль мы прибыли днем. Хотя наш приезд для хозяев был неожиданным, встретили нас приветливо. Граф Ален Монсервиль стоял на крыльце, чтобы проводить в дом.

- Леди Оливия, рад, что Вы приняли наше приглашение и решились приехать, -проговорил он, улыбаясь, но взгляд был встревоженный. – Надеюсь, у Вас все в порядке?

- Благодарю, - сказала я, а потом тихо добавила, чтобы слышал только он: -Мне нужна Ваша помощь.

Он понимающе кивнул и задержал на мне взгляд, в котором было предупреждение.

В гостиной нас встретила молодая светловолосая женщина с приветливыми серыми глазами и обаятельной улыбкой, рядом с ней в кресле сидела пожилая дама с гордой осанкой, которая сканировала меня проницательным взглядом. По комнате бегал малыш, очень похожий на Алена.

- Позвольте представить Вам мою жену Ирэйну и тетушку - леди Глорию, а это невеста Торина – леди Оливия Стелтон и ее родственница - виконтесса леди Пэгги Атвуд.

Ирэйна уже с заметным округлившимся животиком подошла ко мне:

- Очень рада познакомиться с Вами, леди Оливия, можете называть меня Ира, - потом она повернулась к Пэгги: - Леди Атвуд, надеюсь, Вам у нас понравится.

- Тогда зовите меня Ольгой, - сказала я.

- А это наш сын Ажан, - с гордостью представила Ирэйна подбежавшего к ней малыша.

- Привет, Ажан! – улыбнулась я малышу, присев перед ним, чтобы наши глаза находились почти на одном уровне.

Малыш засмущался и, засунув пальчик в рот, уткнулся в подол матери.

- Ален, - обратилась Ирэйна к мужу: - Проводи, пожалуйста, всех в обеденный зал, а мы с Ольгой немного посекретничаем.

Ален подхватил сына на руки, подал руку леди Глории, и они вышли из комнаты, Пэгги, оперевшись на руку дворецкого, последовала за ними.

- Я очень хотела с тобою познакомиться, - сказала Ира по-русски и подошла ко мне.

Мы обнялись. Странное было ощущение, мы, по сути, чужие люди, а чувство такое, будто встретились родные после долгой разлуки. Я взглянула на Иру, в глазах у нее, также как и у меня, были слезы.

- Тебе нельзя волноваться, - забеспокоилась я и усадила ее в кресло.

- Это слезы радости, уверена, такие эмоции полезны для будущего ребенка, -сказала она.

Мы рассказали друг другу, как оказались в этом мире. Ира была счастлива, потому что здесь осуществилась ее мечта – судьба подарила ей ребенка, именно в этом месте она полюбила мужчину, оказавшегося, к счастью, ее мужем. И глядя на то, как эти двое смотрели друг на друга, несложно было понять, что чувство было взаимным.

- А о чем ты мечтала, перед тем, как попасть сюда? – спросила она меня.

Я задумалась, вспоминая, чего в последние дни уходящего лета в том мире больше всего хотела, и постаралась ответить честно:

- На тот момент я думала о том, что пора расставаться с парнем, с которым мы были вместе, точнее жили вместе почти год. Как ты понимаешь, мечтой это не назовешь, да и на желание не слишком тянет. Просто я поняла, что не люблю его, да, пожалуй, и он меня тоже. Я испытывала что-то вроде разочарования и сожалела, что влюбленность принимала за любовь. Впрочем, сейчас это видится немного по-другому.

- А сохранились какие-то воспоминания или привычки от той Оливии? У меня, например, тело «запомнило» то, что умела делать та Ирэйна. Стоило мне, услышать мелодию танца, как тело легко воспроизводило все фигуры этого танца, хотя я никогда раньше даже не видела их. Позже выяснилось, что я могу держаться на лошади, причем в дамском седле.

Я с удивлением слушала Ирэйну, а она с любопытством ждала ответа. Я снова задумалась, стараясь припомнить что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее то, о чем говорила Ира, даже зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, но, увы....

- От той Оливии мне досталась кожа, покрытая красными прыщами, больше напоминающими болячки. Ими было покрыто все тело и лицо. Я предположила, что это аллергия, что в дальнейшем и подтвердилось, совсем недавно избавилась от последствий этой болезни. То, что ты видела у леди Пэгги можно назвать лишь слабым намеком на бедствие, что было у меня.

Ира слушала меня с широко открытыми глазами:

- Представляю, какой это был для тебя шок!

- Ну, это было довольно непривычно, если учесть, что в том мире у меня была привлекательная внешность, и вниманием мужчин я не была обижена. А здесь от меня только что не шарахались и то, потому что привыкли за несколько лет к такому непрезентабельному виду Оливии и обходились насмешками. Так же, как и в нашем мире, мне двадцать один год, но здесь я уже успела приобрести статус старой девы. Зато это мне дало возможность учиться в университете.

Ира, чуть наклонив голову набок, изучающе смотрела на меня и улыбалась:

- Ты очень необычная девушка, Оля. Неудивительно, что Торин влюбился в тебя.

- Не поверишь, но это взаимно, - улыбнулась ей в ответ.

- Верю, конечно, верю! – засмеялась она, а потом, снова став серьезной, спросила: - Торин говорил тебе, что здесь есть еще один человек из нашего мира, тоже русский?

- Говорил, но не назвал его. А совсем недавно я узнала, что это король, -и, предвосхищая ее вопрос, сказала: - Он сам признался мне, когда я случайно проговорилась, то есть фразу по-русски сказала.

- И как он тебе? – с любопытством спросила Ира.

- Я с ним очень мало общалась, - постаралась уйти от ответа.

- Думаю, если тебе понадобится помощь, ты можешь к нему обратиться. Мне кажется, что он не откажет тебе, - с уверенностью сказала Ира.

- Я буду иметь это в виду, - ответила ей, не желая ее разочаровывать.

- Пойдем в обеденный зал, - поднимаясь с кресла, произнесла она. – Нас уже, наверное, заждались.

Мы впятером сидели за столом, я постоянно чувствовала на себе изучающий взгляд леди Глории.

- Леди Оливия, Ален представил Вас, как невесту Торина, и у меня нет оснований не доверять ему, - наконец, не выдержала она. – Но почему Торин сам не представил Вас нам?

- И Вы теперь гадаете: он не успел или сознательно не стал этого делать? – спокойно спросила я, не глядя на нее, а делая вид, что увлеклась содержимым своей тарелки.

Глория и Монсервили замерли, только мы с Пэгги продолжали есть, демонстрируя неплохой аппетит.

Леди Глория возмущенно промолвила:

- А Вы довольно сообразительны!

- Я тоже обратила внимание, что пейзажи здесь просто восхитительны! – неожиданно вступила в разговор Пэгги, приветливо глядя на Глорию.

Хозяева замка непонимающе смотрели на нее, я ободряюще погладила руку тетушке и успокаивающе улыбнулась ей, когда она встревоженно посмотрела на меня. Затем я предупреждающим взглядом обвела всех троих, задержавшись на Глории. Мне хотелось, чтобы они поняли, что я не позволю обижать Пэгги. Не знаю, насколько мне это удалось, но Ирэйна попыталась смягчить возникшее напряжение.

- Вы уже побывали в поместье родителей Торина? – спросила она.

- Да, он познакомил меня со своими родителями, - ответила я.

- О, Оливия сказала, что учится в университете! – с гордостью сообщила Ирэйна.

Но она не учла специфики обучения женщин в этом мире, зато Глория тут же нашла, за что зацепиться:

- Значит, Вам пришлось пойти в университет? Неужели для Вас все складывалось так ужасно?

- Вы правы! Оливия прекрасна! – подхватила Пэгги, с благодарностью глядя на графиню.

Та недовольно покосилась на нее, но продолжала:

- Складывается впечатление, что кое-кому пришлось подсуетиться, так как сестры наступали на пятки!

- Осмелюсь Вам возразить, Оливия – искренний человек, она никогда бы не позволила себе играть с Торином, как Вы выразились в «прятки», - горячо возразила Глории моя отважная защитница.

Графиня сверкнула глазами и недовольно поджала губы, на лицах Ирэйны и Алена я заметила улыбки. Тетушка Алена не могла смириться с подобными утверждениями, поэтому продолжала настойчиво аргументировать свою позицию:

- Я знаю Торина много лет и убеждена, что он достоин самого лучшего, потому что Торин – прекрасный человек!

- Совершенно с Вами согласна: лучше, чем Оливия, Торину не встретить вовек! – радостно кивала Пэгги, с умилением глядя на пожилую даму.

Настойчивостью леди Глории можно было восхищаться:

- Будьте уверены, что я не позволю причинить Торину зло!

- С Вами трудно не согласиться, Торину с такой невестой очень повезло! – вторила ей Пэгги.

- Графу Торину Ривгану подойдет в жены умная, добрая, заботливая, образованная девушка благородного происхождения, пользующаяся влиянием при дворе и расположением короля! – продолжала настаивать леди Глория, бросая мне вызов и при этом гневно сверкая глазами.

На этот раз мне удалось опередить тетушку и ответить самой:

- Вы, леди Глория, практически описали мой портрет, если не обращать внимания на некоторые нюансы.

- Любопытно послушать, что же это за нюансы?

- Надо отдать должное Торину, у него в борьбе за руку и сердце Оливии были неплохие шансы, - постаралась сделать приятное Глории моя вся светившаяся от удовольствия родственница.

Глория пыталась сверлить недовольным взглядом Пэгги, но та с таким искренним восхищением смотрела на нее, что графине пришлось сдаться. Вздохнув и укоризненно посмотрев на улыбающуюся Ирэйну, она, наконец, заинтересовалась поданными блюдами. Я поймала ее взгляд, брошенный на Пэгги, с уверенностью можно было сказать, что в нем сквозило уважение. Ирэйна и Ален не скрывали своих восхищенных взглядов, обращенных на мою тетушку. Я ласково посмотрела на леди Пэгги и решила для себя, что никуда больше не отпущу ее, она будет жить с нами, когда Торин вернется. И я уже задумалась о том, как бы ее уговорить остаться, если вдруг она все же захочет уехать.

Глава 37

Позже Ален пригласил меня в свой кабинет, где я могла открыто рассказать ему о том, что меня тревожило последние дни. Он внимательно выслушал мой сбивчивый рассказ.

- Леди Оливия, мне кажется, что Вы преувеличиваете. Причины, по которым он не ответил на Ваше письмо могут быть самые разные. Сейчас сложный период отношений с Саравией, и не исключено, что Торин очень занят, - успокаивал он меня.

- Торин писал мне, что Саравией сейчас правит младший сын Зилантана Хас, -проговорила я. – Но ведь он очень молод, и очевидно, что за ним кто-то стоит. Вы знаете, кто это?

- В его свиту входят родственники и представители старейших знатных родов.

- А кто-нибудь из этих многочисленных родственников может занять престол в случае, например, гибели Хаса? – расспрашивала я, понимая, что Ален совсем не обязан отвечать на мои вопросы.

- Маловероятно, слишком много претендентов, и каждый считает себя наиболее достойным, их междоусобные войны приведут Саравию к краху.

- То есть, право на престол лишь кого-то из сыновей Зилантана ни у кого из знати не вызывает сомнений. Значит, им невыгодно избавляться от Хаса, -сделала я вывод.

Ален молча кивнул, но я видела, что терпение его на исходе.

- А разве Хас против налаживания отношений с нашим королевством?

- Нет, он как раз заинтересован в этом, - ответил Ален. – Поэтому он тоже настаивал на кандидатуре Торина.

А вот мне это, напротив, кажется довольно странным. Если все так просто и гладко, почему именно Торин? Почему никого не насторожило, что шестнадцатилетний султан настаивал именно на его кандидатуре?

- Если обе стороны одинаково стремятся к сотрудничеству, тогда о каких трудностях Вы говорите, Ален?

Он нахмурился:

- Леди Оливия, не думаю, что могу говорить с Вами об этом.

- А Вы можете поехать в Саравию и спасти друга? – напрямую спросила его.

- Если возникнет в этом необходимость, я готов отправиться куда угодно, чтобы помочь Торину, - твердо сказал он и, сдерживая недовольство, добавил: - Но пока я не вижу причин для этого.

- А мои слова Вас не убедили, - печально констатировала я.

Ален красноречиво промолчал.

- Спасибо, что выслушали меня, граф, - холодно произнесла я, стараясь, чтобы в голосе не звучало охватившее меня отчаяние. – Благодарю за радушный прием, но завтра буду вынуждена покинуть Ваш гостеприимный дом.

- Но, леди Оливия, Вы можете остаться, - растерянно сказал Ален.

- Вашей жене нельзя волноваться, а я не знаю, сколько смогу изображать из себя счастливую беззаботную невесту, поэтому, для всех будет лучше, если я завтра утром уеду отсюда, - сказала ему и вышла из кабинета.

По дороге я встретила дворецкого и спросила, где можно найти воинов, которые прибыли со мной. Он проводил меня к комнатам, в которых их разместили. Я сообщила им о своем решении и думала, что услышу какие-то вопросы, но воины и Верн кивнули, с тревогой вглядываясь в мое лицо, и только уточнили время отъезда.

Возвращаясь к себе, заглянула в комнату тетушки. Она сидела в кресле у окна и не слышала, как я вошла. Приблизившись к ней, поймала ее обеспокоенный взгляд, взяла тонкую старческую руку и, наклонившись к ней, проговорила:

- Вы были великолепны, тетушка, спасибо, - и, не удержавшись, поцеловала ее в щеку. Она покраснела, смутившись и улыбнулась. – Завтра утром мы уезжаем.

Пэгги кивнула, не сказав ни слова, лишь только крепче сжала мою руку.

Мы не могли уехать до завтрака, это выглядело бы неуважительно и подозрительно. Честно говоря, я мучилась, не зная, как объяснить Ире столь поспешный отъезд, обманывать не хотелось, а правду сказать не могла, помня о ее деликатном положении. Но неожиданно помог ее муж, который предупредил меня, что намерен сопровождать нас, поскольку должен ехать в столицу, чтобы ознакомиться с дипломатической почтой из Саравии, которую со дня на день должны доставить во дворец.

- Оля! Что случилось? Почему ты так внезапно уезжаешь? – взволнованно спросила Ира, забежавшая в мою комнату, когда я уже собиралась идти в обеденный зал. – Ты обиделась на тетушку Глорию?

- Конечно, нет! У тебя замечательная тетушка, и, потом, она так трепетно относится к Торину! – откровенно сказала я, а потом добавила: - Извини меня, Ира, но я узнала от Алена, что он едет в столицу из-за почты из Саравии. Я очень надеюсь, что вместе с ней придет и мне письмо от Торина. Нет у меня сил оставаться здесь и мучиться неизвестностью, да и неразумно отказываться от такого надежного сопровождающего, как твой муж. Еще раз извини меня. На самом деле, я была очень рада познакомиться с тобой!

- Понимаю! Я тоже рада! – воскликнула она, заметно успокоившись.

- Я слышала, Вы нас покидаете, леди Оливия? – спросила Глория, задумчиво глядя на меня.

- Это так, леди Глория, и сожалею об этом, потому что хотелось еще пообщаться, но я жду письмо от Торина.

- Леди Оливия, я хочу, чтобы Вы помнили, что здесь всегда будут рады видеть Вас и Вашу очаровательную тетушку, конечно, - сказала леди Глория после небольшой паузы, покосившись на Пэгги.

- Благодарю Вас! – ответила я, не сумев скрыть удивления.

Много позже, в дороге Алену, когда он ехал рядом с экипажем, удалось расслышать пару фраз из разговора Оливии с леди Пэгги.

- Оливия, ты, наверное, сердишься на меня за то, что я подвела тебя и говорила невпопад. Мне показалось, что леди Глория немного разочарована, -виновато произнесла леди Пэгги.

- Что Вы, тетушка! – горячо возразила Оливия. – Напротив, все были очарованы Вами, и именно благодаря Вам у леди Глории обо мне сложилось благоприятное впечатление.

Острый ум Оливии в сочетании с добротой и заботой о тех, кто ей дорог, заставили Алена по-иному взглянуть на невесту друга и еще раз задуматься над ее словами.

Дома меня ждало письмо от Торина, в котором он сообщал, что расторгает помолвку со мной, и собирается жениться на другой. Он просил его простить и забыть, как это сделал он. Вот так просто. Я несколько раз перечитала этот бред и бросилась во дворец искать Алена, но его там не было. Нет, он не уехал к себе в замок, просто выполнял очередное поручение короля.

- Мне нужно срочно поговорить с Его Величеством, - сказала я двум секретарям, охранявшим вход в кабинет короля, если не считать двух охранников, стоявших возле двери.

- Его Величество в данный момент отсутствует, - надменно проговорил один из секретарей. – Я сообщу ему о Вашем визите.

Взвинченная, я не стала возвращаться домой, а поехала в университет. Был последний день каникул, но я надеялась, что герцогиня будет там. Я понимала, что леди Норман, возможно, обижена на меня. После того бала, на котором мы с Торином подошли поприветствовать ее, а она ответила только графу, демонстративно проигнорировав меня, с моей стороны была еще одна попытка наладить отношения: снова также вдвоем подошли поздороваться, результат повторился. На этом мое общение с герцогиней прекратилось, не считая, разумеется, дежурных молчаливых приветствий в университете между студентами и куратором. Но сейчас нерядовая ситуация, здесь не до обид и амбиций, речь идет о жизни Торина! На этот раз мне повезло, леди Норман была в своем кабинете. Секретарь доложил обо мне, я не была уверена, что она примет меня, но после небольшой паузы мне все же позволено было войти в кабинет.

- Добрый день, леди Норман, - поздоровалась с ней. – Если Вы считаете, что я в чем-то виновата перед Вами, прошу простить меня. Хочу обратиться к Вам с просьбой.

- Вот как? Значит, Вы, леди Оливия, снова стали нуждаться в моих услугах? И, думая, что, не замечая меня длительное время, можете потом прийти ко мне и запросто о чем-то попросить? Не слишком ли много Вы о себе возомнили? – отчитывала меня герцогиня.

Я молчала, хотя могла бы возразить, но решила не делать этого, потому что в данной ситуации это выглядело бы, как оправдание. Мне нелегко было слушать эту ерунду, но я терпела. Сейчас главное – Торин. Нужно пробиться к королю и убедить его отозвать Торина, хотя, правильнее, наверное, уже спасать его. Поэтому я готова была потерпеть.

- Речь идет о спасении человека! – успела сказать я, пока она делала вдох, чтобы снова вывалить на меня свои обиды.

- И кого же по-Вашему нужно спасать? – усмехнулась она.

- Торина! – ответила я.

- Если его и нужно спасать, то, скорее всего, от Вас! – рявкнула она. – Или Вы думаете, я не знаю, что он отказался от Вас и разорвал помолвку? В письме королю он сообщил, что намерен жениться, но не на Вас! – самозабвенно возмущалась она.

- То есть, Вы понимаете, что он в беде? – попыталась пробиться к ее мозгам.

- Что Вы называете бедой, леди Оливия? То, что он бросил Вас? Кроме Вас, вряд ли кто посчитает это за беду! Так это выглядит только в Ваших глазах! Это не беда, а событие, не заслуживающее особого внимания.

- Леди Норман! – сдерживаясь из последних сил, обратилась я к ней: - Торин – взрослый человек и опытный дипломат. И вдруг он сообщает королю да еще в деловой переписке, что разрывает помолвку со мной и хочет жениться на другой. Если, как Вы говорите, это событие не заслуживает особого внимания, то почему он об этом пишет? Зачем с такой нехарактерной для графа навязчивостью посвящает главу государства в свои личные дела? Пожалуйста, помогите мне встретиться с королем и поговорить с ним.

- Насколько мне известно, Вы, будучи невестой графа, уже говорили с Его Величеством, и не смогли ни в чем убедить его. В настоящий момент Ваше положение изменилось, и не в лучшую сторону. На что Вы рассчитываете?

- Я рассчитываю на здравый смысл и прозорливость Его Величества, -отчеканила я.

- Я не считаю возможным беспокоить короля из-за глупых подозрений брошенной невесты, - заявила герцогиня, с вызовом глядя мне в глаза.

Удивленно глядя на герцогиню, я недоумевала: что же с ней случилось? С начала нашего знакомства она мне показалась женщиной с острым умом и наличием чувства юмора. Как правило, это способствует адекватному восприятию различных ситуаций. Может, просто я не знала о темной стороне ее натуры, то есть, о не слишком приятных чертах характера, которые свойственны любому человеку? И, похоже, в ее случае они преобладают и глушат и здравый смысл, и юмор.

- Прошу прощения за беспокойство, - смогла произнести я и, сделав усилие, даже усмехнулась.

Затем развернулась и открыла дверь.

- Я Вас не отпускала! – послышался за спиной грозный окрик.

Но я уже не слушала. Закрыв за собой дверь, заставила себя перестать думать о герцогине. Не до нее! Хотя было и обидно, и досадно. Натыкаясь всюду на стену непонимания, я все больше задумывалась о том, что совсем недавно казалось глупой авантюрой.

Глава 38

- Оливия, ты поедешь сегодня на бал? – спросила меня мачеха, когда я вернулась домой.

Сначала хотела, как обычно, отмахнуться: что мне там делать без Торина? Но вдруг подумала, что, возможно удастся поговорить с королем.

- Да, Сибилла, я поеду с вами во дворец, - ответила ей.

- Но почему? – вырвалось у нее, я недоуменно посмотрела. – Совсем недавно, когда еще была помолвлена с графом, ты отказывалась посещать балы, а сейчас, когда всем известно, что граф разорвал с тобой помолвку, ты явишься во дворец?

Действительно, я и не думала о том, что мой статус изменился, пока мачеха ни напомнила об этом.

- Теперь, когда я не связана никакими обязательствами, можно заняться поиском подходящих кандидатур на роль жениха, - ответила ей и пошла готовиться к балу.

Уже надев бальное платье, я прошла в кабинет к отцу.

- Что случилось, Оливия? – взволнованно спросил он.

- Прочти! – протянула ему письмо Торина.

Он быстро пробежался по строкам, затем обеспокоенно взглянул на меня:

- Мне жаль, дочь, что это случилось с тобой.

В его голосе отчетливо звучали боль и сожаление. Я удивленно взглянула на него.

- О чем ты, отец?

- О разрыве помолвки, - растерянно ответил он.

- Все гораздо серьезнее, - сказала я. – Это шантаж. Торин написал о разрыве помолвки, потому что его убедили в том, что в противном случае, мне будет угрожать опасность. Но я не верю шантажистам, они, как правило, не могут остановиться, поэтому на некоторое время мне нужна охрана, только такая, чтобы ее никто не заметил. Тогда, если кто-то и рискнет на меня напасть, его могли бы схватить и допросить, возможно, и удастся узнать, кто за этим стоит.

- Хорошо, Оливия. Я подумаю, что тут можно сделать, - ответил отец, было заметно, что он серьезно отнесся к моим словам.

На балу, пока ждала появления короля, безразличным взглядом окидывала зал и случайно наткнулась на Куина Хикса, студента, который затеял со мной ссору в университете еще в самом начале моего пребывания там. Он быстро отвел глаза в сторону, причем сделал это нарочито, а после того, как я стала наблюдать за ним, стал дергаться, пока совсем не скрылся из поля моего зрения. Мне это показалось подозрительным, впрочем, стоит ли удивляться, после получения последнего письма я ко всему стала относиться настороженно.

Дождавшись, когда король занял свое обычное место, я медленно, стараясь не привлекать внимания, начала перемещаться в его сторону. Недалеко от кресла короля, вокруг которого привычно толпилось множество придворных, ловя каждое его слово, заметила Алена, он стоял в одиночестве и сочувственно смотрел на меня. Я кивнула ему в знак приветствия, граф смущенно ответил. Все ближе и ближе подходила я к королю и, наконец, остановилась и стала ждать, когда он соизволит обратить на меня внимание. Генри увлеченно разговаривал с рядом стоящими придворными и старательно делал вид, что не замечает меня. Плюнув на все эти дутые приличия, я решила подойти к нему, но успела сделать только шаг, когда передо мной возник Ален и практически перекрыл мне путь. Мы, как и положено при встрече, раскланялись, и я удивленно посмотрела на него.

- Не надо, леди Оливия! Вы ставите себя в неловкое положение, - тихо произнес он, улыбаясь.

- Я знаю, но мне необходимо поговорить с королем, - также тихо ответила я, вернув ему светскую улыбку.

- Вам не простят, если Вы поставите в неловкое положение короля или спровоцируете конфликт, - широко улыбаясь, продолжал говорить Ален.

- Мне не оставили выбора, да и в отличие от короля, не прячусь за чужими спинами, - по-прежнему тихо проговорила я, но уже без улыбки. – Не беспокойтесь, я ухожу.

Меня охватила такая злость, что приходилось прикладывать массу усилий, чтобы сдерживаться. Я отошла в сторону и посмотрела на короля, наши взгляды встретились. Наверное, он что-то сумел разглядеть в моих глазах, потому что лицо его больше не выглядело безмятежным.

Я подошла к отцу и предупредила его, что еду домой. Он ни о чем не стал спрашивать, просто пошел провожать меня. Коридор опустел, мы уже почти были у выхода, когда услышали:

- Леди Стелтон! Вас ожидает король!

К нам, запыхавшись, бежали двое слуг. Я недоверчиво смотрела на них. Ловушка или Генри снизошел до беседы со мной? Оба варианта мне не нравились, взглянула на отца.

- Я пойду с тобой, - сказал он.

Я нехотя развернулась, пришлось возвращаться, мы с отцом шли впереди, на небольшом расстоянии слуги следовали за нами. Неожиданно из-за угла навстречу нам выбежали Хикс и один из его друзей, с которыми мы едва не столкнулись. Растерявшись, они остановились и удивленно смотрели на отца и слуг позади нас. Почему-то эта встреча мне не показалась случайной, а, может, становлюсь слишком мнительной?

- Отец, пусть за Хиксом, это тот, что повыше ростом, последят сегодня и завтра, так, на всякий случай, - попросила я отца.

- Хорошо, Оливия, - согласился он, провожая двух молодых людей сосредоточенным взглядом.

- Следуйте, пожалуйста, за мной, - сказал один из лакеев, обогнавший нас и свернувший в узкий безлюдный коридор, второй так и следовал за нами. Мы прошли через один из многочисленных тайных ходов замка и вскоре оказались перед апартаментами короля. А на меня снизошло спокойствие, я уже решила, что буду делать, и участие короля в мои планы не вписывалось, тем более он и сам не собирался ничего предпринимать, чтобы помочь Торину.

- Леди Стелтон, король ждет Вас, - произнес один из слуг и распахнул двери.

Отец ободряюще кивнул мне и остался в холле. Генри расхаживал по огромной роскошно обставленной комнате, заложив руки за спину, увидев меня, остановился. Я с удивлением обнаружила Алена, который находился здесь же. Присев в реверансе, посмотрела на короля.

- Леди Оливия, мне сказали, что Вы хотите поговорить со мной, - начал король. – Должен признаться, что беседа с Вами не входила в мои планы, но все же решил пойти Вам навстречу и выслушать Вас.

При этом он бросил взгляд на Алена, который встревоженно смотрел на меня, значит, это Ален убедил короля поговорить со мной.

- Вы очень любезны, Ваше Величество, но я передумала и не смею отнимать Ваше драгоценное время. Посему позвольте мне удалиться, - промолвила я, покорно склонив голову.

На некоторое время установилась тишина, затем раздался сочувствующий голос короля:

- Положение, в котором Вы сейчас оказались, леди Оливия, довольно унизительно для Вас, и несложно догадаться, какие чувства Вы сейчас испытываете. Только поэтому Я прощаю Вам Вашу дерзость.

- Не перестаю восхищаться Вашим великодушием, Ваше Величество, - учтиво промолвила я, не поднимая головы. – И еще раз прошу разрешения удалиться, чтобы не оскорблять Ваше достоинство своим присутствием, да еще в таком, как Вы деликатно изволили заметить, унизительном положении.

- Посмотрите на меня, леди Оливия! – раздраженно приказал подошедший совсем близко король.

Нда, не хотелось бы! Вряд ли мне удастся скрыть свои эмоции, я ведь ни разу не актриса. Впрочем, король же не скрывает, что, мягко говоря, несерьезно относится к моим словам, как, кстати, и ко мне. В таком случае… Я посмотрела в глаза королю. Забавно было наблюдать, как он еще больше нахмурился, удивившись чему-то, затем на его щеках заходили желваки -гневаться изволят! Ух, какие мы важные и грозные! Глаголем истину в последней инстанции, а нам не верят! И кто? Какая-то легкомысленная пустышка, которая не хочет смириться с тем, что ее бросили, и не перестает истерить, доставляя хлопоты самому королю! Лицо Генри было очень красноречиво, я уже сдерживала себя, чтобы не усмехнуться.

Король резко развернулся и отошел от меня, некоторое время он так и стоял, повернувшись ко мне спиной. Тогда заговорил Ален, с беспокойством наблюдавший за нашим разговором:

- Леди Оливия, не могли бы Вы высказать свою точку зрения на известную ситуацию.

- Я уже делала это, поэтому не вижу смысла повторяться, - ответила я.

Король не шелохнулся, Ален нахмурился, но продолжил, мне даже показалось, с угрозой в голосе:

- И все-таки, леди Оливия, изложите свою точку зрения и постарайтесь это сделать аргументированно. Я настоятельно прошу Вас.

- Извольте, - вздохнула я. – Торин в своем служебном отчете сообщает королю о своих личных проблемах, а именно о расторжении одной помолвки и скоропалительном заключении новой. Такой опытный дипломат вдруг пишет о личных делах главе государства. Почему это никого не удивило и не насторожило? Это же непрофессионально и совсем нехарактерно для Торина. Далее, даже если допустить, что граф Ривган решил разорвать со мной помолвку, он никогда бы не стал писать об этом, а сказал бы лично при встрече, потому что он – человек чести. Вам ли не знать этого, граф? – спросила я, в упор глядя на Алена.

Он напряженно смотрел на меня, сжав зубы, король, прислушиваясь, бросал в мою сторону взгляды, повернувшись вполоборота.

- После первого разговора со мной наверняка же поручали нашим посланникам, не знаю, кому именно, к примеру, купцу, капитану корабля, служащему встретиться и поговорить лично с графом, но вряд ли им это удалось. А причина, которую озвучивали, мне отчего-то кажется саравийцы, а не служащие нашего посольства, состоит в том, что граф не может или не желает встречаться, а лишь передает что-то на словах, - судя по тяжелому взгляду короля и взволнованному – Алена, я угадала. А как это вы себе объясняете?

- Но зачем это Торину? Какой в этом смысл? – не удержался Ален.

- Это нужно не Торину, а тому, кто его шантажирует. Вот Вас, Ален, что заставило бы написать, что Вы не любите свою жену и не желаете больше жить с нею? - обратилась я к нему.

Он молчал, но по его глазам я видела, что он считает, что нет таких причин, из-за которых он отказался бы от Иры.

- А если бы Вам сказали: Вы напишите жене, что отказываетесь от нее, и она будет жить, а если не напишите, то ее …, - я не стала договаривать, но по потемневшему лицу Алена и его участившемуся дыханию поняла, что он проникся.

- Леди Оливия! Но кому и для чего нужно шантажировать графа Ривгана? – воскликнул король. – Нам не выдвигают ультиматумов, ничего не требуют, не предъявляют. На фоне этого Ваши слова о шантаже кажутся бессмыслицей.

- Не знаю. На этот вопрос у меня нет ответа, Ваше Величество, - пожала я плечами.

Король снова подошел ко мне, в его взгляде не было высокомерия и обиды, было сочувствие и снисходительное желание успокоить разволновавшуюся не по делу женщину:

- Леди Оливия! Я убежден, чтобы прийти к какому-то решению, необходимо установить причины поступков, их мотивацию, а Вы сами признались, что не можете ответить на основные вопросы, значит, и выводы делаете ложные. Я не хотел Вас обидеть, говоря о Вашем положении в свете сегодняшних событий, но уверен, Вам не стоит отчаиваться. Вы – красивая женщина, и я смогу посодействовать в устройстве выгодной для Вас партии.

- Ваша забота умиляет, Ваше Величество, - обронила я, безуспешно пытаясь говорить без сарказма.

Король помолчал и, видимо, что-то прочитал в моих глазах, потому что вздохнул и закончил:

- Скорее всего, Вас мои слова не убедили. Вы можете считать меня глупцом или самодуром, но я лишь желаю Вам добра.

- Благодарю, и не стоит наговаривать на себя, Ваше Величество. Никто не считает Вас ни глупцом, ни уж, тем более, самодуром. Просто Вы не можете понять меня, потому что никогда никого не любили ни в той жизни, ни в этой, - ответила ему, не испытывая ничего, кроме грусти.

Глава 39

Поздно ночью у нас с отцом состоялся разговор.

- Я еду в Саравию, - ошарашила я его.

Даже он, привыкший к моим неожиданным поступкам, был поражен. А я стала рассказывать ему свой план:

- Я не буду посещать университет, возьму академический отпуск. Завтра напишу заявление о том, что некоторое время не смогу присутствовать на занятиях. К учебе я смогу вернуться позже или в следующем году, решение будет принимать ректор. Для всех – я вместе с тетушкой Пэгги уеду к ней в поместье. Разрыв помолвки с графом Ривганом, о котором знают многие, а совсем скоро будут знать все, является вполне убедительной причиной для таких поступков.

- На самом же деле ты отправишься в Саравию на одном из торговых кораблей? – продолжил отец.

- Верно, только вот еще не решила, на каком именно, - усмехнулась я.

На следующий день, когда я собиралась отправиться в университет, ко мне неожиданно заглянул дворецкий и сказал, что отец срочно хочет со мной поговорить. Когда я вошла в кабинет, то обнаружила там графа Монсервиля, я застыла с недоумением глядя на отца.

- Оливия, прошу тебя, выслушай графа. Это очень важно, - попросил меня он, виновато заглядывая в глаза.

Я неохотно кивнула.

- Леди Оливия, прошу простить меня за подозрение, с которым я отнесся к Вашим словам. Но, подумав, я решил полностью довериться Вам и оказать посильную помощь. Это касается и Вашей защиты, и любых других действий, которые Вы намерены осуществить. Прошу Вас, располагайте мной, - обратился ко мне Ален, в голосе которого звучали нотки волнения и даже отчаяния.

- Вы согласовали это с королем? – спросила его.

- Нет, Его Величество ничего не знает и, хотелось бы надеяться, что и не узнает, - ответил он.

Ого! Со стороны Алена это был риск! Ослушаться короля – это серьезный проступок, кара за который неизбежна. А граф пошел на это ради друга! Впечатляет! По-мужски! Я была тронута его поступком:

- Спасибо. Обещаю Вам, что, если что-то станет известно королю, я буду отрицать Ваше участие в моей затее. Предлагаю сегодня вечером поговорить об этом подробнее. А сейчас мне нужно отправляться в университет.

- Сегодня тебя будут охранять несколько человек, в университет они пройти не смогут, но будут дежурить у всех его выходов, в том числе и тайных, -деловито произнес отец. – И еще, проследили за студентом Хиксом, ночью он ездил на встречу с какими-то подозрительными людьми, пока не выяснили, кто они.

- Если позволите, я подключу своих проверенных людей и к охране, и к слежке, - предложил Ален.

Я посмотрела на отца, ему виднее, насколько это необходимо.

- Было бы неплохо, - ответил он.

В университете я прошла прямо к ректору. Профессор Креминг прочитал мое заявление и удивленно посмотрел на меня.

- Что означает выражение – по семейным обстоятельствам? – спросил он.

- То есть это причины личного характера, о которых не принято говорить вслух, - ответила ему.

- Например? – настаивал он.

- Например, беременность, - брякнула я.

- Вы ждете ребенка? – испуганно спросил он.

- Нет, я просто привела пример, как Вы просили, - пыталась успокоить не на шутку разволновавшегося ректора. – У меня совершенно другая причина.

- Какая? – профессор был сама непосредственность.

- Меня бросил жених, это очень неприятно и болезненно, поэтому мне необходимо уехать на некоторое время, чтобы успокоиться, прийти в себя. А когда я вернусь, Вы проверите мои знания и решите, смогу ли я продолжать учиться на этом курсе или следует начать обучение заново в следующем году.

- Мне казалось, у Вас, леди Оливия, несколько иной характер, и чьи-то разговоры не смогут повлиять на Вас и довести до столь кардинальных решений, - сказал он, задумчиво глядя на меня.

- Извините, что разочаровала Вас, - вздохнула я.

Я чувствовала себя неловко, обманывая этого простодушного и одновременно мудрого человека.

- Что ж, - сказал он, - ждем Вас через три месяца.

Это был срок, указанный в моем заявлении.

- Студентка Оливия Стелтон! Леди Норман ожидает Вас в своем кабинете! Срочно! – громко сказал проректор Барбер, заглянув в аудиторию как раз в перерыв между лекциями.

Конечно, я допускала, что герцогиня не обойдет своим вниманием мое заявление, но все-таки надеялась избежать разговора с ней, вчерашнего общения хватило с лихвой. Я направилась к выходу, все с сочувствием смотрели мне вслед.

- Мне стало известно, что Вы уходите из университета, - сказала леди Норман, стараясь скрыть нервозность.

- Верно, - кратко ответила ей.

- Назовите причину! – потребовала она.

- Я указала ее в заявлении.

- Студентка Стелтон, будьте любезны, уточните ее, - настаивала она.

- Нет, это личное, - я не считала нужным что-то объяснять, тем более, после всего, что она мне наговорила.

- Не думала, что Вы так быстро сломаетесь, - вдруг сказала она.

Я не «купилась» на ее провокационную реплику, лишь молча смотрела.

- Неужели Вам нечего сказать? – возмущенно воскликнула герцогиня.

- Все, о чем я хотела сказать, написано в моем заявлении, - напомнила ей.

- Что ж, можете идти, но запомните: в том, что Вы бросили университет только Ваша вина, и не стоит упрекать в этом кого-то другого! – а после небольшой паузы добавила: - И еще - Вы меня разочаровали!

- Запомню! Не сомневайтесь! – усмехнулась я и добавила: - И еще – это взаимно!

Нелегко мне дался этот день, после разговора с герцогиней, когда я вернулась в аудиторию, девушки спросили меня, правда ли, что я ухожу, мой ответ был утвердительным, они пытались задавать мне новые вопросы, но я не стала отвечать на них. Парни косились в мою сторону, но подойти, к счастью, не решались. И теперь, после занятий я устало шла по коридору к выходу.

Их было двое, они напали со спины. Один крепко обхватил меня, прижав мои руки к телу, другой схватил ноги, оторвав меня от пола. Я завизжала, извиваясь всем телом, потом закричала: «Помогите!».

- Заткни ей рот! – услышала я голос Куина Хикса.

- У меня руки заняты! Сам заткни! – огрызнулся его напарник, это был друг Хикса из их неразлучной троицы.

Они повалили меня на пол, Хикс пытался сунуть мне в рот какую-то тряпку, его товарищ практически сидел на моих ногах, не давая мне возможности даже пошевелить ими. Одну руку мне удалось вырвать, и я расцарапала Хиксу лицо. Со злости он ударил меня кулаком по голове, на несколько секунд я отключилась. Этого им хватило, чтобы связать мне руки и ноги.

- Сучка! – запыхавшись, рычал Куин, стараясь идти быстро. – Ты у меня поплатишься за это! Плевать, что они не велели трогать тебя! Я все равно попользуюсь.

- Но, Куин! Ты сказал, что мы только похитим! – испуганно возразил его напарник, крепко сжимая мои связанные ноги.

- Не дрейфь, Пит! Я давно хотел ее попробовать! Если успеем, тебе тоже перепадет, - оскалившись, пыхтел Хикс, с трудом спускаясь по слабоосвещенной лестнице.

Наконец, они остановились перед какой-то дверью и швырнули меня на пол.

- Развяжи ей ноги и держи ее, - приказал Хикс другу.

- Нет, Куин, я не могу! – бормотал в панике Пит.

- Выйди тогда, если не можешь! – рявкнул Куин, навалившись на меня и пытаясь развязать веревку на ногах.

Пит в панике открыл дверь и успел только пискнуть, а вот Хикс не успел даже оглянуться, когда на него напали два воина и, стащив с меня, отбросили, хорошо приложив к стене, по которой он сполз и застыл, отключившись.

- Осторожнее с ним! – обеспокоенно крикнула я, когда вытащили кляп. Мои освободители замерли в недоумении. – Его нужно допросить!

Хмыкнув, они понимающе кивнули, освобождая меня от веревок.

Нам не пришлось никуда идти или ехать, допрашивали их в подвале этого же здания. Я убедила Алена и отца не присутствовать на допросе, чтобы похитители не видели их лиц. Потребовалось совсем немного времени, чтобы узнать почти все о моем похищении.

Хикс с напарником должны были вывести или вынести меня из здания, это мог быть дворец, где мы с отцом их и встретили, или университет. Пока двое меня выслеживают в здании, связывают и тащат к двери потайного входа, третий бежит к сообщникам и докладывает о месте и времени похищения. Те подгоняют экипаж, чтобы погрузить туда меня и доставить в порт, на судно, которое и доставило бы меня в Саравию. Очень вовремя Ален предложил свою помощь, именно его воины перехватили подъехавший экипаж и третьего сообщника – товарища Хикса. Экипаж подогнали три наемника, один из которых был саравийцем. Он и еще один саравиец прибыли на том самом судне, которое доставило дипломатическую почту. На каком судне они с «грузом» собирались отбыть на родину, узнать не удалось, похоже, они и сами этого точно не знали, мы предположили – на том, с чьим капитаном удастся договориться.

Хикс не знал, куда меня отвезут после похищения, но догадывался, потому что договаривался с ним саравиец, он же и обещал расплатиться. А вот саравиец не сразу, но признался, что похитить меня приказал первый советник султана Махуб сын Байдара. Для меня это было неожиданностью, поскольку он же был из свиты Ильтара, которому не удалось занять престол. Получалось, что Махуб выбрал сильнейшего и теперь служит ему, точнее манипулирует шестнадцатилетним юношей. О Торине никто ничего не слышал и не знал. Для меня недостающие звенья были найдены, логические цепочки произошедших событий, также как поступков Торина были выстроены, но все равно трудно было поверить в мотивы деяний Махуба. Не укладывалось в голове, что им руководила банальная зависть, обида и желание отомстить Торину.

- Ален, Вы знали, что Махуб – первый советник Хаса? – спросила графа, он предложил мне называть друг друга по имени, и я согласилась.

- Да, Торин в своих отчетах упоминал об этом, - признался он.

- И ни Вас, ни короля это не насторожило?

- Нет, я и сейчас не совсем понимаю, что Вы имеете в виду, Оливия, -озадаченно произнес он.

- Махуб пытался за мной ухаживать и даже, кажется, с серьезными намерениями, но Торин сказал, что мы помолвлены. Махуб был оскорблен и затаил обиду. Я это сразу заметила и предупредила Торина, - рассказала я.

- А Вам Махуб говорил о своих намерениях? – поинтересовался Ален.

- Скорее намекнул, сказал, что может позволить себе несколько жен. Я ему недвусмысленно ответила, что меня это не устраивает. Он, кстати, даже не мог скрыть, что его оскорбил мой ответ, - вспоминала я.

- Вы полагаете, что он стал шантажировать Торина? – с недоверием спросил Ален.

Решила довериться Алену и быть до конца откровенной:

- Я предполагаю, что Махуб пригрозил Торину, что меня похитят или даже убьют, если тот не разорвет помолвку и не откажется от меня, и даже заставил написать об этом королю. Махуб контролирует дипломатическую почту, под каким-нибудь благовидным предлогом он изолировал Торина от сотрудников нашего посольства, так же, как и от встреч практически со всеми, прибывающими из Картара в Саравию. Я не удивлюсь, если он поместил его в тюрьму. Но и этого ему показалось мало, поэтому он решил похитить меня и обязательно продемонстрировать Торину, в качестве, например, своей наложницы.

Взглянула на Алена: он и хотел мне поверить, но до конца не мог, его переполняли сомнения, на его взгляд невозможно было увязать статус первого советника султана с такими примитивными мотивами. Мне казалось, что я выдохлась. Навалились и усталость, и гнев на похитителей, и обида на тех, кто мне не верит, и злость на свою беспомощность, и с каждым днем усиливающийся страх за Торина.

- Может, рассказать королю? – посмотрел на меня Ален.

- А смысл? Даже Вы сомневаетесь. Не стоит, - устало ответила ему.

- Не стану обманывать Вас, Оливия, меня многое смущает в Вашей версии, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Вам, - заверил меня Ален. – Что Вы намерены теперь предпринять?

- К Торину ехать, - ответила я.

- В Саравию? – удивился он и недоверчиво посмотрел на моего отца.

Тот спокойно встретил его взгляд и сказал:

- Мне кажется, плыть туда следует не на нашем торговом судне, а на корабле соседнего с Саравией государства, например, Абалии.

- Согласна, отец. И поэтому поплыву я сначала в Абалию, а уже оттуда – в Саравию, - уточнила я.

Ален удивленно и настороженно смотрел на нас.

- Ален, нужны воины, но не большие и сильные, а небольшого роста, шустрые, умеющие обращаться с ножом и …не пугающиеся паранджи, - обратилась к нему, отслеживая его реакцию.

Он сначала удивленно поднял брови, а потом внимательно посмотрел на меня:

- Оливия, но это очень опасно.

- Можете предложить что-то получше? – усмехнулась я.

Неожиданно в глазах Алена как будто что-то вспыхнуло, он оживился.

- Мне нужно срочно уехать, я вернусь через пару дней. Дождитесь меня, Оливия! – сказал он внезапно повеселевшим голосом.

Глава 40

Уже месяц Торин сидел в тюремной камере в одиночестве. Впрочем, условия, в которых его содержали, были вполне сносные. Один раз в день его кормили, раз в неделю выводили на прогулку, он также в одиночестве, если не считать стоявших по периметру маленького дворика охранников, бродил по нему, любуясь небом. Раз в неделю его посещал Махуб, чтобы забрать отчеты и письма, которые он готовил для отправки в Картар. Если Махубу не нравилось содержание писем, он приходил еще раз и говорил, что там должно быть написано.

По прибытию в Саравию и первом посещении дворца Торин был удивлен, увидев возле султана Махуба. Но он не придал этому должного значения, потому что ничего необычного не было в том, что родственники являются советниками султана, и ничего не было удивительного в том, что Махуб не остался до конца с Ильтаром, а выбрал сильнейшего, это вполне вписывалось в менталитет саравийцев. Торин попытался оценить нынешнюю расстановку сил в султанате, стал собирать информацию. Из нескольких источников он узнал, что, когда Ильтар прибыл домой, у него со старшим братом-султаном возник конфликт, чуть позже переросший в вооруженное столкновение, в котором принимали участие сторонники братьев. В результате Кират был убит, как это случилось, никто толком и не понял. Несмотря на разногласия, Ильтар не хотел смерти брата, поэтому в гневе пытался расправиться как со сторонниками Кирата, так и с теми, кто участвовал в этом конфликте на его стороне. В потасовке, которую он сам же и затеял, его оглушили. А когда он очнулся, ему сообщили, что престол занял его младший брат Хас. Ильтар злился, требовал освободить его, грозил страшными карами всем, но вскоре понял, что это лишь усугубляет его положение, и укрепляет позиции его противников.

Хас приходил к Ильтару, правда, не входил в камеру, а разговаривал через дверь, поскольку Ильтар кричал на него и угрожал расправой.

- Правитель не должен вести себя, как ты, брат. Он должен быть сдержан и уверен в себе, - говорил ему Хас, и непонятно было, откуда у этого шестнадцатилетнего юноши столько мудрости.

У Ильтара было достаточно времени, чтобы подумать над словами младшего брата, и он готов был уже признать свою вину, когда его навестил Махуб и заявил, что он теперь – первый советник султана, и что Ильтар никогда не выйдет из этой камеры, потому что он, Махуб, не позволит ему этого. Принц впервые с момента своего заключения испугался, потому что Махуб в открытую насмехался над ним, он ни за что бы так не поступил, если бы знал, что когда-нибудь Ильтара освободят.

Через неделю после прибытия в Саравию Торин отослал дипломатическую почту и письмо Оливии в королевство. Махуб вызвал его и неожиданно «порекомендовал» отказаться от помолвки. Торин был возмущен столь неуважительным отношением к дипломату - представителю другого государства, но Махуб не собирался церемониться, и Торина определили в тюремную камеру. Во втором письме, написанном Оливии, Торин был сдержан, он отказался писать о разрыве помолвки, но и правду написать не мог, потому что Махуб перечитывал вслух его письмо, стоя снаружи возле двери камеры. А третье письмо, в котором он также отказался писать о разрыве помолвки, Махуб со злости порвал у него на глазах.

- Если Вам дорога жизнь леди Оливии, Вы напишите ей, что расторгаете помолвку и женитесь на другой. В противном случае ее просто убьют. Кстати, с ней это случится, если Вы откажетесь посылать отчеты своему королю. Несчастный случай или попытка ограбления – как получится. И уже не я Вам сообщу эту новость, Вас известят по дипломатической почте, - угрожающе предупредил Махуб.

В этот момент Торин, действительно, испугался за Оливию. Он понял, что Махуб осуществит свои угрозы, только для того, чтобы доказать Торину, что у него в руках достаточно власти, чтобы распоряжаться жизнями людей.

Через какое-то время Махуб снова навестил Ильтара, он был нетрезв, как и в прошлый раз, и похвастался принцу, что почти рядом с ним в камере сидит его старый знакомый граф Торин Ривган, который посмел увести у Махуба его избранницу, ведь он собирался оказать Оливии честь и взять ее в жены. Граф унизил тогда Махуба, и теперь он отомстит ему. Сообщил, что уже заставил Торина расторгнуть помолвку, а теперь собирается похитить его бывшую невесту, чтобы сделать ее своей наложницей.

- Как к этому отнесется Хас? – спросил Ильтар.

Махуб громко расхохотался и горделиво заявил:

- При чем здесь Хас? Он ничего не знает, но даже если и узнает, то ничего не изменится. Твой брат полностью находится под моим влиянием, он, можно сказать, ест из моих рук, поэтому не будет вмешиваться. И, в конечном итоге, все получится так, как хочу этого я, первый советник султана, Махуб сын Байдара!

Ильтар понимал, что Махуб откровенничал с ним, чтобы потешить свое самолюбие и еще потому, что никому больше не мог рассказать об этом. Принц прекрасно знал, что рано или поздно Махуб захочет избавиться от свидетеля и не оставит его в живых, он только удивлялся, почему до сих пор тот не сделал этого, пока Махуб не проговорился, что Хас назначил первого советника ответственным за жизнь принца и не простит ему смерти брата.

Торин знал, что Ильтар находится где-то рядом в одной из соседних камер, случайно ему удалось подслушать разговор стражников и прислуги, которая приносила ужин. Это были женщины в парандже, в сопровождении воинов они привозили еду для заключенных и раскладывали ее по тарелкам, которые передавались в камеры охранниками. Торин пытался поговорить и подкупить и стражников, и прислугу, но они обо всем доносили Махубу, который приходил и смеялся над его «жалкими потугами».

Граф уже не раз вспоминал, как Оливия предупреждала его о мстительной натуре саравийца, но он не обратил на это внимания, посчитал чем-то незначительным. А Оливия оказалась права! Его Оливия! Торин старался не отчаиваться, в этом ему помогали воспоминания о любимой, уже целый месяц он жил ими. Их первая встреча навсегда запечатлелась в его памяти. Слова: «Сюрприз! Только для Вас, граф!», ее улыбка и взгляд карих глаз, в которых мелькали сомнения, но не было страха. Его храбрая девочка!

А ведь совсем недавно Торин был даже благодарен Махубу, потому что именно благодаря его вниманию к Оливии, графу удалось официально объявить о помолвке. Тогда Оливия не восприняла его заявление всерьез, Торина это задело, но он понимал, что ее реакция является следствием его отказа от помолвки с ней, когда она сама предложила объявить об этом, и речь тогда шла о фиктивной помолвке, поэтому к его заявлению Оливия отнеслась точно также. И позже настойчивость Махуба привела к еще большему сближению с Оливией.

А потом вдова Додсон опрокинула бокал на платье Оливии, как же он был зол на свою бывшую пассию за это! Но то, что произошло позже, Торин вспоминал, как волшебный сон. Оливия понимала, что может произойти, но не испугалась, не убежала, а осталась с ним. И снова сводила его с ума, он и так чуть не потерял голову от близости с ней, от ее бархатных глаз, и чувственных губ, нежной груди с манящими розовыми сосками и восхитительно упругих бедер!

Необычно было все, что она говорила, ведь не он, а Оливия в решающий момент доверчиво сказала ему: «Не бойся!», а своим признанием: «Я не знала, что я – девственница», она его просто обескуражила, он не понимал, как реагировать, растерялся и не нашел ничего лучшего, чем наброситься на нее с упреками. Но Оливия быстро привела его в чувство: «В конце концов, кто из нас двоих потерял девственность?». Ее вопрос был как выплеснутый на него ушат холодной воды, он помог ему взять себя в руки и постараться все объяснить ей так, чтобы не обидеть, не отдалить ее от себя, и, наконец, признаться в любви. А она заплакала. Торин переволновался, что все испортил, сделал неправильно, пока Оливия не успокоила его, сказав, что плачет от счастья. Он еще долго не мог поверить, что после его нелепых ошибок, неумелых слов и действий, после боли, которую он ей причинил, она чувствовала себя счастливой, она с НИМ была счастлива!

Сидя на жесткой койке и прислонившись спиной к тюремной стене, Торин улыбался. Он всегда улыбался, когда думал об Оливии. Сколько же радости привнесла она в его жизнь! Он бережно, словно драгоценность, хранил воспоминания об их последней прощальной ночи. Ее нежная кожа, трепещущая от его ласк грудь, призывный страстный взгляд и приглашающее движение стройных бедер. Изгибающееся под ним тело, безошибочно подхватывающее ритм его движений, и ее стоны. Как же его возбуждали ее протяжные умоляющие стоны, короткие призывные стоны-вскрики, завораживающие стоны-вздохи, восторженные стоны-всхлипы! Всего две ночи любви, а он, вспоминая их, до сих пор чуть не задыхается от счастья!

А Махуб хочет ее убить и лишить его этого счастья. Торин боялся думать о том, что почувствует Оливия, когда получит его письмо. Неужели поверит? Если так случится, значит, он причинит ей боль, и она не простит его, а постарается забыть, как он и просил ее в своем письме. Пусть! Лишь бы только Махуб не трогал ее! Лишь бы с ней ничего не случилось!

Глава 41

Ален приехал через два дня. Я готовилась к отъезду, вместе с отцом придумали простенький способ моего появления в Абалии. Служащий посольства Абалии вместе с женой и прислугой покинет Картар и отправится на родину. Одной из служанок, скрывающих свое лицо под паранджой, и буду я. На этом же судне поплывут и несколько наемников, среди которых будут двое молодых людей небольшого роста. Я познакомилась с воинами, которых рекомендовал Ален для этого путешествия. Вначале Рон и Тал с недоверием слушали меня, когда я говорила о том, что, возможно, им придется надеть паранджу и изображать женщин. А потом их глаза загорелись азартом, было видно, что ни они, ни остальные воины постарше раньше в таких авантюрах не участвовали, и им захотелось попробовать сразиться с врагом не только с помощью оружия, но и используя хитрость и смекалку. Но, тем не менее, сомнение из их глаз не исчезло.

- В Саравию отправился граф Витор Бурвит, подданный Аракаса, он прибудет туда с неофициальным визитом. Его цель – установить контакт с Махубом, войти к нему в доверие и узнать что-нибудь о Торине. Вы встретитесь с ним в Саравии и решите, как лучше действовать. Граф – опытный воин, думаю, его помощь пригодится Вам, - информировал меня Ален.

- А почему он согласился помочь нам, точнее, Вам? – поинтересовалась я.

- Граф – мой должник, - загадочно произнес Ален.

Потом он посмотрел на отца и вновь взволнованно обратился ко мне:

- Оливия, если Вы не найдете возможности помочь Торину, то, прошу Вас, ничего не предпринимайте и возвращайтесь! Не рискуйте собой, Торин не простит мне этого!

- Я так и сделаю, - улыбнувшись, пообещала я.

Ален облегченно вздохнул, а отец потерянно опустил голову, неплохо все-таки он меня изучил.

Мы удачно добрались до Абалии и почти сразу же отплыли в Саравию на торговом судне, которое перевозило товар. Его сопровождал торговец с двумя женами и отряд наемников в качестве охраны. Торговец был настоящий, его звали Каим, и одна из его жен тоже была настоящей, ее имя – Азиза, а второй женой числилась я. В Саравии у них погиб сын, и поговаривали, что к его гибели каким-то образом причастен кто-то из рода Байдаров. Каим затаил обиду и хотел отомстить за смерть сына. С женой Каима Азизой у нас сложились неплохие отношения, она была достаточно дружелюбно ко мне настроена, но на вопросы о жизни женщин в Абалии или Саравии отвечала неохотно, поэтому я перестала ее об этом спрашивать. Нужны были наемники с характерной для этих стран внешностью, и Каим помог нам нанять их.

Во время плавания иногда жены торговца выходили на палубу, старались найти там укромное место и стояли некоторое время у борта под присмотром охранников. Никто из команды корабля не обращал внимания на присутствие на палубе двух женщин в парандже, поскольку для них это было привычное зрелище. Этим утром было то же самое, с той лишь разницей, что охрана вдруг оказалась лежащей на палубе. Три охранника с недоумением смотрели на женщину в парандже, которая неожиданно напав на них, по очереди сбила с ног и выбила из рук оружие у двоих, а третьему не дала воспользоваться оружием вторая женщина, которая наступила на руку наемника, потянувшегося за мечом. Рон откинул покрывало и с улыбкой посмотрел на лежавших воинов, пораженно переводивших взгляд с Рона на меня. Я тоже показала свое лицо. Воины стали медленно подниматься, лица их были растерянными.

- Извините, это была репетиция, - сказала я. – Нужно было попробовать, насколько это будет неожиданно. Надо сказать, что эффект превзошел наши ожидания.

Воины молчали, их лица были задумчивы.

- Но в реальной ситуации мы бы быстрее среагировали и могли Вас ранить, -предположил один из них.

- Вряд ли, вы бы лежали с травмами головы или с перерезанным горлом, -возразила я. – Во всяком случае, двое из вас.

Воины с удивлением посмотрели на нож, который им продемонстрировал улыбающийся Рон. Недоверие, с которым они относились ко мне ранее, исчезло.

Я стояла на палубе и смотрела на горизонт. Погода была солнечная, ветер дул в паруса, корабль скользил по волнам, приближая нас к берегу. Когда-то я пересказывала подругам сказку «Финист – Ясный сокол» и надсмехалась над героиней, которая пошла за возлюбленным чуть не на край света, истоптав по дороге три пары железных башмаков, а, когда узнала, что он женился, не отступилась и, пройдя испытания, доказала всем, что именно она – его суженая. «Похоже, что во все времена с мужиками напряженка была, -смеялась я. – А женщины? То ли, озабоченные до неприличия, то ли любовью больные на всю голову, готовы ради возлюбленного железо практически в пыль истоптать, а жену мелкой помехой считать, которую и в расчет не стоит брать!». И вот теперь плыву за своим возлюбленным неизвестно куда, только вместо железных башмаков на мне паранджа. Письмо же, в котором милый сообщает, что бросил меня и хочет жениться на другой, вообще мною не рассматривается, как повод отступить и отказаться от своего суженого. Да, забавно получилось! Зато появился повод посмеяться над собой! Вот так вот, мы и сами часто не замечаем, как смывается грань между сказкой и реальностью.

В городе мы разместились в каком-то домике, недалеко от порта. Витор пришел к нам днем, потому что почти все вечера он пропадал во дворце у Махуба. Первый советник султана благосклонно отнесся к представителю королевства – бывшего противника Картара.

- Рад познакомиться с Вами, леди Стелтон, - широко улыбнулся граф во все тридцать два зуба, с нескрываемым интересом разглядывая меня.

- Добрый день, граф, - я тоже смотрела на него с любопытством.

Это был высокий, хорошо сложенный мужчина, несмотря на расслабленную позу, его военная выправка бросалась в глаза. У него были темные волосы и синие глаза, а его обаятельная улыбка очень гармонично вписывалась в образ красавчика – покорителя женских сердец.

- Узнали что-нибудь о Торине? - сразу начала я с главного.

- Его держат в здании дворца, где именно – не знаю, но, вероятнее всего, в тюремной камере. Прошу простить мою откровенность, - осторожно ответил он.

- Не надо извиняться, мы не на светском приеме, здесь важна точность формулировок, а не завуалированные намеки, - ответила я, потом спросила: -Махуб говорил Вам что-нибудь о нем?

- Впрямую – нет. Когда он принял меня, я пошутил, что не являюсь официальным лицом королевства, поэтому, скорее всего, не представляю особого интереса для человека, занимающего столь высокий пост, как господин Махуб, - ответил Витор.

Он замолчал, вспоминая недавний разговор.

- Я сам определяю степень важности и необходимости общения с кем-либо, тем более, что с некоторыми официальными лицами отдельных королевств стало довольно скучно иметь дело, да и общения-то, как такового, нет, приходится только диктовать тексты служебных отчетов, - самодовольно ухмыльнулся Махуб.

- Но я всегда полагал, что служащие других государств, то есть, дипломаты не могут позволить себе писать отчеты под диктовку, выполняя чужую волю, -возразил Витор с наивным видом.

- Некоторым из них я обеспечил такие условия, что они не могут себе позволить и шагу ступить без моего на то позволения, - спесиво заявил Махуб.

- Я восхищен! – склонив голову, произнес Витор.

Граф практически дословно пересказал нам свой разговор с Махубом.

- Поймите, граф Монсервиль сказал, чтобы я своим поведением вызывал доверие первого советника, а это невозможно, если не льстить ему, -смущенно оправдывался передо мной Витор.

- Вы все сделали правильно, граф, - перебила я его. – Вы быстро определили слабые стороны Махуба и, сыграв на них, выудили из него нужную информацию. Красиво сработано. Думаю, выводы Ваши верны, я уверена, что Махуб говорил о Торине. И то, что Вы не стали выспрашивать подробности, чтобы не вызвать подозрений, - разумное решение, - заметив прищуренный взгляд графа, добавила: - Извините, если Вам показалось, что я даю оценку Вашим действиям, просто пыталась высказать свое мнение.

Он не отвел взгляд, продолжая пристально смотреть на меня, потом, помолчав, спросил:

- И что Вы теперь намерены делать?

- Сначала нужно определить точное местонахождение Торина, ну и как можно больше узнать об этом месте, я имею в виду входы, выходы, охрану, -ответила ему.

- И как Вы это собираетесь узнавать? – не отставал он.

- Не я, а Вы и остальные мужчины, - я окинула взглядом всех воинов. – Нужно подробно выяснить про охрану дворца и дворцовую тюрьму. Что для этого лучше подойдет: рынок или питейные заведения, решать вам. Я, в свою очередь, постараюсь что-нибудь узнать о женщинах, прислуживающих во дворце.

За помощью обратилась к жене Каима:

- Азиза, Вы не знаете, каким образом можно встретиться и пообщаться с прислугой, которая служит во дворце?

- Вряд ли это возможно, - ответила она. – Вся прислуга живет во дворце. За стены его выезжает, чтобы купить продукты и другие необходимые товары.

- Можно ли узнать о тех, кто раньше служил там? – не отставала я.

Азиза загадочно улыбнулась и сказала:

- Во дворце живут те, кто прислуживает султану и придворным. А вот тюремщики и тюремная обслуга считается низшим сословием, они проживают вне стен дворца.

Затаив дыхание, я слушала ее.

- В соседнем доме живет женщина, ее зовут Зинат, она готовит и доставляет еду заключенным, - Азиза выдержала паузу и добавила: - И очень любит деньги.

- О, Азиза, это замечательная новость! – воскликнула я. – Благодарю Вас!

С Зинат поговорил муж Азизы Каим, со мной или даже с Азизой она бы разговаривать не стала, поскольку женщины здесь не обладают ни властью, ни деньгами, а, значит, и связываться с ними не имеет смысла. Каим объяснил мне, что и среди тюремщиков существует иерархия, и Зинат относит себя к избранным, находящимся ближе к вершине этой лестницы, поскольку она обслуживает не простых, а состоятельных заключенных. Каим спросил, согласится ли она оказать услугу, за которую получит столько денег, что сможет уехать и жить так, как ей захочется. Думала она недолго, на следующий день сообщила, что согласна оказать услугу. Тогда уже ей пришлось разговаривать со мной.

- Сколько женщин доставляют еду заключенным? – спросила я ее.

- Обычно мы втроем в сопровождении двух охранников разносим еду, эти две женщины находятся у меня в подчинении, - заявила она.

- А они постоянно ходят с тобой или ты можешь сама выбирать, с кем тебе нести еду? – продолжала я выспрашивать.

- Могу выбирать! – гордо воскликнула она и подозрительно спросила: – А что это за услуга и сколько денег Вы мне дадите?

- На эти деньги ты даже сможешь купить себе мужа, - пошутила я. – Но сначала я должна побывать внутри и посмотреть.

Зинат задумалась.

Меня охватило беспокойство.

- Зинат, ты понимаешь, что, если ты надумаешь меня обмануть, то в живых тебя не оставим? – я решила ее припугнуть.

- Так и Вас не оставят! – усмехнулась она, стараясь скрыть страх.

- Маловероятно, но возможно, - спокойно согласилась я. – Но ты точно умрешь, хотя можешь совсем скоро позволить себе жить припеваючи.

В глазах Зинат вспыхнул алчный огонек.

- Мне нужно столько денег, чтобы мы с Фарихом могли уехать отсюда, чтобы нас никто не нашел и мы могли жить спокойно, - уточнила она свои желания.

- Кто такой Фарих?

- Это мой…, - она замялась. – Он охранник, стоит у ворот – входа в тюрьму.

- А ему можно верить? Он не разболтает или может, испугается и донесет? – выпытывала я.

- Не будет он болтать! Ему тоже деньги нужны! – объяснила Зинат.

- Хорошо, но пока ничего не говори ему, – предупредила ее. – Сначала мне нужно побывать внутри и осмотреться. Ты можешь завтра меня и еще одну женщину взять с собой?

- Хотите посмотреть, кто там сидит? – догадалась Зинат.

- А ты разве знаешь кого-нибудь из заключенных? Я думала, что это только охранникам известно, которые могут в камеры заходить, – «наивно» обмолвилась я.

- Ха! Да они мне сами говорили! – не удержалась Зинат. – Там советники султана Кирата сидят, да те, кто в свиту принца Ильтара входил, - а потом зашептала: - И принц Ильтар тоже там сидит.

- Неужели? – пошире открыв глаза, тоже шепотом удивленно спросила я.

Зинат снисходительно кивнула мне и важно добавила:

- И это, если не считать еще какого-то посла!

Мое сердце провалилось куда-то вниз, а потом подпрыгнуло к горлу.

- Покажешь? – прохрипела я: - Кого-нибудь?

- Ну, если получится, - нахмурилась она.

- Я заплачу, - быстро сказала я.

- Ладно, - улыбнулась она. – Значит, завтра. Как раз и Фарих будет там.

Вечером, когда мужчины вернулись, я сообщила новости.

- Завтра Зинат отведет нас с Роном в тюрьму, - сказала я. – Нужно также присмотреться к Фариху, это охранник у ворот – входа, он – знакомый Зинат. Возможно, он тоже пригодится.

- Леди Оливия, может, лучше я пойду с Роном? – спросил Тал.

- Я сама должна убедиться, что она говорила о Торине. И потом, мы ничего не собираемся предпринимать.

Глава 42

Вход в тюрьму находился в стороне от дворца и соединялся с ним каменными переходами в виде коридоров и пристроек к ним. У ворот стояли три охранника, они проверили содержимое наших корзин и, убедившись, что там находятся только продукты, молча пропустили нас. По слабоосвещенному коридору прошли в пристройку, это была кухня. На приготовление ужина ушло чуть больше часа. Затем, разложили еду в четыре ведра и две корзины, еще четыре емкости, которые по две скрепили Двое из них прошли внутрь вместе с нами, а один остался возле двери. А потом тюремщики брали ремнями, мы с Роном повесили себе на плечо, остальное несли в руках. Ишаки бы, конечно, больше подошли для этого дела, но нам повезло, что для этих целей здесь использовали женщин.

Дальше нам дважды встречались охранники, отпирающие перед нами двери, по лестнице спустились в подвал и, пройдя по коридору совсем немного и свернув за угол, наткнулись на трех охранников. тарелки из открытых окошек камер и передавали нам с Роном, мы шли к Зинат, она наполняла тарелки едой, и мы снова несли их тюремщикам, чтобы те передали заключенным. Я вглядывалась в их лица и уговаривала себя не волноваться, чтобы не выдать нас.

Похудевший, осунувшийся Торин безразличным взглядом окинув тюремщика, взял тарелку и ушел в глубь камеры. Я сжала в кулаки задрожавшие руки и пошла с тюремщиком к следующей камере. Носилась с тарелками, стараясь все делать так, как учила Зинат, но от волнения больше ни одного лица разглядеть не удалось. Пришла в себя, когда мы подходили к выходу. За все это время никто из нас не произнес ни слова, и не только потому, что это запрещалось, как предупредила Зинат.

- Ну, так что за услуга? – поинтересовалась она, когда мы возвращались домой.

- Узнаешь в свое время, - не слишком любезно ответила я ей, ее хитро бегающие глазки не внушали доверия.

Когда мы вернулись, Витор и все остальные уже ждали нас. Граф с изумлением смотрел, как мы с Роном открыли лица, отбросив покрывала.

- Я видела Торина! – устало сказала я и улыбнулась, когда все радостно зашумели.

Мы с Роном ушли переодеваться. Когда я вернулась в комнату, Рон уже рассказывал о нашем маршруте передвижения, мужчины составили план освобождения Торина.

- Охранников придется убить, леди Оливия, - виновато сказал один из воинов, проведя ребром ладони по горлу.

- Только в случае необходимости, а если нам ничто не будет угрожать, предлагаю стукнуть их по голове и связать.

- Но удар можем не рассчитать, - промолвил другой.

- Лучше такая случайность, чем ножом, - вздохнула я.

- Я иду с Вами! – заявил Витор.

- Скажите, граф, намечается ли что-нибудь во дворце в ближайшее время? – спросила я, не обращая внимания на его заявление.

- Послезавтра будут проводиться состязания по борьбе, - проговорил он, недовольно щурясь.

- Ваша задача – присутствовать там, выражать восторг и не допустить, чтобы Махуб куда-нибудь отлучался. Вы же понимаете, что это самое удобное время для освобождения Торина. А Вы должны остаться вне подозрений. Потом мы сразу пройдем на корабль, где и будем ждать Вас, - убеждала я его.

Витор ничего мне на это не ответил, я понимала, что не вправе указывать ему или что-то требовать, но ничьих возражений не слышала. Посмотрела на Урбана - воина, назначенного Аленом командиром, тот кивнул, соглашаясь со мной.

У нас оставался один день, и весь этот день я, Рон и Тал, ходили, бегали в парандже и тренировались метать ножи и камни. Точнее, я, как человек неспортивный, тренировалась отходить в сторону, приседать, даже падать на пол, вообщем, не мешать Рону и Талу метать ножи и бросать камни в различных, обыгрываемых нами, ситуациях. Надо сказать, что остальные сначала скептически отнеслись к нашим упражнениям, а потом увлеклись, помогали советами и корректировали наши действия. Зинат мы ничего не сказали, перехватили ее в этот день и связали, на всякий случай, заперев в комнате. А вот с Фарихом удалось договориться.

Мы втроем с Роном и Талом, укрывшись паранджой, подошли к воротам, неся корзины с продуктами. Проверив ношу, охрана открыла ворота. Наши воины довольно быстро втащили охранников внутрь помещения, оглушив перед этим, связали и вставили кляпы. Место прежних стражников заняли воины из Абалии с типичной для этих мест внешностью. Мы тем временем добрались до кухни, там пробыв положенное время, заполнили едой только ведра, которые несла я. Затем продолжили путь, действуя по плану: подходили к посту, охрана проверяла мои ведра, Рон и Тал наносили им удары по голове и открывали двери, следом идущие связывали охранников. Так мы дошли до помещения, где располагались камеры с заключенными, нам открыли двери, но стоило пройти внутрь, как нас окружили шесть воинов с мечами в руках.

- Ну, Зинат, показывай, кого ты привела! – услышали мы голос Махуба.

Он неторопливо подходил к нам.

- Тебе не понравится, - ответила я.

Махуб застыл, а потом громко рассмеялся:

- Леди Оливия! А я не поверил Зинат! Вас же похитить должны были. Выходит, сами решили прийти ко мне? Пусть Ваш бывший жених в последний раз полюбуется на Вас!

Он махнул рукой и один из охранников открыл камеру Торина. Туда вбежали трое и выволокли связанного графа. Я смотрела на напряженного Торина, который еще не мог разобраться в происходящем.

- Что же Вы, леди Оливия, медлите? Жених столько времени ждал Вас! – стебался Махуб.

- Послушайте, Махуб, Вы же не будете воевать с женщиной? – раздался голос Витора.

Он связанный и избитый стоял у стены, по обе стороны от него находились саравийцы с обнаженными мечами.

- Видите, Оливия, сколько у Вас защитников? Граф Бурвит так старался отговорить меня идти сюда, что я бы, наверное, и послушал его, если бы ни Зинат! Она видела его возле Вашего дома, - распинался Махуб, упиваясь своей властью.

Значит, все-таки Зинат! Не зря я ей не доверяла, хотя, был ли у нас выбор?

- Итак, мы ждем! Покажите нам свое личико!

Он что, как в известном фильме, красноармейца Петруху решил изобразить? Хочешь Гюльчатай? Получай!

- Да, на, смотри! – я откинула свое покрывало, негромко кашлянув.

Мой жест, и, тем более, открытое лицо привлекли внимание всех мужчин, в том числе и окружавших нас воинов. Точнее, не совсем всех, Рон и Тал по оговоренному вчера сигналу расправились с саравийцами с помощью ножей, работая двумя руками, а я успела ударить по лицу ближайшего ко мне охранника зажатым в руке камнем. Выхватив из-за пояса нож, я ринулась к Торину, один из охранников перегородил мне дорогу, замахнувшись мечом.

- Не трогать ее! Я сам! – заорал разозлившийся Махуб.

Меня отбросили к стене камеры, неслабо приложившись, я сползла на пол. Рон и Тал метали ножи и камни в засуетившихся охранников Махуба. Их уже теснили подоспевшие наши воины.

- Оливия! – Торин бросился ко мне, его охранники лежали уже убитые.

Я перерезала ножом веревки на его руках. Он обнял меня, потом резко отстранился, вскочил и присоединился к сражавшимся. На четвереньках подползла к Витору и тоже перерезала веревки на его руках.

- Благодарю Вас, леди Оливия, за оказанную любезность! – успел сказать он, прежде чем броситься в драку, его светская улыбка вышла кривой из-за разбитой в кровь губы.

- Право же, граф, какие пустяки! – пролепетала я, отползая к стене и стараясь опереться на нее.

- Вы все поплатитесь! Никто отсюда не уйдет живым! – бесновался уже связанный Махуб.

Он и еще четыре оставшихся в живых его защитника, тоже связанные, лежали у стенки напротив меня, куда их заботливо перетащили наши воины, чтобы не затоптать. Я смотрела, как отобрав ключи у охранников, несколько человек стали открывать камеры и выпускать заключенных, голова и спина нещадно болели. Наконец, Торин подбежал ко мне и опустился на колени рядом, с тревогой заглядывая мне в лицо. Я смотрела на него и улыбалась.

- Что ты теперь скажешь, Махуб сын Байдара? – грозно спросил первого советника только что вышедший из камеры принц Ильтар, склонившись над ним и заглядывая в глаза.

Тот видимо, осознал весь ужас своего положения и только тяжело дышал, обреченно глядя на бывшего заключенного.

- Нам пора! – негромко произнес кто-то из наших.

Ильтар оглянулся на голос, затем подобрал меч одного из убитых и занес над Махубом. Я закрыла глаза и уткнулась Торину в грудь. Послышался крик, тут же оборвавшийся.

- Я выведу вас через тайный ход, - услышали мы голос Ильтара.

Он, не бросая меч, пошел по коридору в другую от входа сторону. Никто не сдвинулся с места, саравийцы, теперь уже бывшие заключенные настороженно смотрели на него. Не услышав за собой шагов, принц оглянулся и некоторое время удивленно смотрел на всех.

- Никого не трону! Обещаю! – громко сказал он, потом, нахмурившись, добавил: - Этот выход ведет в порт.

Торин подхватил меня на руки и пошел за Ильтаром, наши воины шли за нами, а следом двигалась толпа освобожденных саравийцев. Шли мы довольно долго, сворачивали в узкие коридоры, поднимались и спускались по лестницам. Я изредка открывала глаза и смотрела на Торина. Он устал, по его лицу стекал пот.

- Ваше Сиятельство, позвольте я понесу леди Оливию, - послышался из-за спины обеспокоенный голос Урбана.

- Нет! – резко ответил ему Торин.

- Торин! – сказала я негромко. – Нам надо спешить. Пожалуйста, послушай Урбана.

- В таком случае, позвольте, я понесу леди Оливию! Я обязан ей своим спасением и хотелось бы хоть как-то выразить свою благодарность, -услышала совсем рядом голос Витора.

Торин вопросительно посмотрел на меня, я с улыбкой кивнула ему, и тут же голову пронзила боль. Я невольно застонала и закрыла глаза. Потом ощутила, как оказалась в других сильных руках.

- Тот, кто толкнул Оливию, он…? – глухо спросил Торин.

- Он мертв, - ответил Верн.

Через некоторое время боль поутихла, я открыла глаза и встретила взгляд Витора, мне он показался необычным.

- Вы странно на меня смотрите, - сказала ему.

- Вот как? И в чем же странность? – напряженно спросил он.

- Как будто что-то вспомнили, - ответила я.

Витор бросил на меня ошеломленный взгляд и с трудом сглотнул.

Глава 43

Из Саравии уехали мы не сразу после того, как принц вывел нас, действительно, в порт. Мы прошли на корабль, где меня разместили в каюте, вскоре я уснула и очнулась только утром следующего дня. Выглянув из каюты, обнаружила рядом с дверью дежурившего Тала. Он рассказал, что отплытие задерживается из-за графа Ривгана, который сказал, что ему необходимо поговорить со служащими посольства. Я понимающе кивнула, меня нисколько не удивило, что Торин со своим обостренным чувством ответственности беспокоится о неисполненных служебных обязанностях, даже если это произошло потому, что его лишили возможности выполнять их, посадив в тюрьму. А еще, наверное, Ильтар или Хас не отпустят его просто так, не поговорив.

Ожидая его возвращения, я стояла на палубе и смотрела на слегка колышущееся море.

- Не помешаю, леди Оливия? – подошел Витор, одетый с иголочки, его темные длинные волосы были, как обычно, забраны в хвост.

- Нет, конечно, - улыбнулась я. – Скучаете?

- Почему Вы так решили? – недоуменно спросил он.

- По глазам, - честно ответила я. – Впрочем, возможно, я ошибаюсь.

- Если я признаюсь Вам, что Вы правы, расскажете, что удалось прочитать в моих глазах? – нарочито непринужденно спросил он.

- Не обидитесь? – усмехнулась я.

- Не думаю, что Вы сможете меня обидеть, - медленно произнес он.

- Вы жаждете любви, граф. В Вас, конечно, присутствует дух авантюризма, тяга к переменам и приключениям, но сейчас Вам нужно сильное и основательное чувство, которое удерживало Вас от безумств. Хотя, оно всем нужно, но Вы, в отличие от многих мужчин, не боитесь, что это чувство полностью поглотит Вас, - я помолчала. – Извините, кажется, наговорила лишнего. Пойду прилягу, пожалуй, - засмущалась я.

- Благодарю за откровенность, леди Оливия, - серьезно сказал Витор. – Я провожу Вас до каюты.

Мы уже почти пришли, когда он спросил:

- Граф Монсервиль мне сказал, что, получив письмо от жениха, Вы, единственная из всех, не поверили, что он Вас бросил, и были готовы на все, чтобы только спасти его. Это на самом деле так?

- Ну, а как по-другому? – удивилась я.

Торин ворвался в каюту и крепко обнял меня:

- Прости меня, Оливия! Прости, любимая! Из-за меня тебе столько пришлось перенести! Я обидел тебя, но я так написал, потому что боялся за тебя!

- Торин, ты опять причитаешь! – засмеялась я, на самом деле, тая от его прикосновений. – Я сразу все поняла и ни секунды не сомневалась в тебе.

- Как же я люблю тебя! Можешь ли ты представить, как я люблю тебя? – говорил он, покрывая мое лицо поцелуями.

- Да легко! Потому что я тоже люблю тебя, Торин! Очень! – призналась ему, и снова, как и в момент, когда он сказал мне о своей любви, по лицу моему текли слезы, которые Торин сцеловывал с моих ресниц и щек.

Торин аккуратно снимал с меня одежду, целуя каждый обнажившийся кусочек кожи, и не уставал приговаривать:

- Любимая! Как же я скучал по тебе! Как же я мечтал о тебе!

А я, изгибаясь, помогала ему освобождать меня и его от одежды и вторила ему:

- Я тоже, родной мой! Я так скучала!

Я лежала обнаженная, а Торин любовался, не отрывая глаз и нежно касаясь меня руками и губами.

- С ума сойти! – шептал он. – Чувствую себя, как мальчишка, не могу наглядеться на тебя!

Сама же гладила его мощный торс, на котором от напряжения играли мускулы, потом привстала и прикоснулась губами. Торин с шумом выдохнул воздух, он припал к моим губам и жадно пил их, пока хватало воздуха. Его губы коснулись моей груди, ласки становились требовательнее, поцелуи – настойчивее. Я одновременно с облегчением и восторгом вздохнула, когда его рука стала ласкать меня между бедер, я стонала и извивалась от его ласк, а он, то смотрел мне в лицо и шептал: - Любимая! Моя! – то лихорадочно покрывал легкими поцелуями лицо и грудь. Наконец, он навис надо мной и медленно с рычащим стоном вошел в меня. Я стонала и вскрикивала от удовольствия, он входил в меня мощными толчками, вызывая дрожь в чреслах. Тепло охватывало все тело, оно завибрировало, а потом волны сладостных конвульсий пробежали по нему. Торин сделал последний рывок и замер, лишь внутри себя я ощущала толчки его плоти. Он со стоном откинулся на спину, я обняла его, повернувшись набок. Мои пальцы, едва касаясь, ласкали его грудь, спускаясь к прессу. Я наклонилась и стала целовать его «кубики».

- Что там? – засмеялся он.

- Кубики, - ответила я.

- Что ты с ними делаешь? – стараясь не двигаться, спросил он.

- Лего собираю…губами, - ответила я.

Глава 44

Мы вернулись в Картар, но домой поехали не сразу, а, сперва, по моей просьбе, заехали за тетушкой Пэгги. Поначалу Торин недоуменно смотрел на нее, а когда она начала ему рассказывать, какая мы красивая пара и как я его люблю, и теперь, когда она с ним познакомилась, то прекрасно меня понимает, он готов был слушать ее бесконечно и лишь благодарно улыбался мне.

Дома мало, что изменилось. Отец встретил меня тепло, мы с ним долго говорили, я считала, что отец, после всего, что сделал для меня, заслуживает доверия, поэтому рассказала ему, что произошло в Саравии.

- Графу повезло с тобой, моя девочка, - с гордостью резюмировал он.

Кайл до конца еще не избавился от прыщей, но небольшие изменения все же были. Сибилла и сестры, как и прежде, относились ко мне не слишком дружелюбно, а увидев тетушку, сморщились. Торин приезжал каждый день и увозил нас с тетушкой из дома. Прошло уже дней десять, как мы вернулись в столицу, когда Сеона спросила меня:

- Почему вы с Торином не посещаете балы?

- Зачем? – машинально ответила ей вопросом.

- Но там интересно! – воскликнула она. – Там собирается все приличное общество.

- И неприличное тоже, - добавила я.

- Сеона, не приставай к Оливии, пожалуйста, - вмешалась Сибилла. – Возможно, во дворце не все ей рады.

Сестры довольно улыбнулись.

- Вполне вероятно, - спокойно подтвердила я, вспомнив о герцогине.

Сибилла смешалась, не зная, как отнестись к моему замечанию.

- Оливия, сегодня нам необходимо пойти на бал, - сходу заявил Торин, как только я появилась в гостиной, где Сибилла и сестры обычно встречали его. – Король ждет нас!

Я видела, что Торин волновался, поскольку все это время отказывалась идти во дворец. Конечно, рассказывала Торину, что просила короля помочь мне, а он отказал, но подробнее говорить об этом не хотела, поскольку Торин оставался на дипломатической службе. Желания общаться с Его Величеством не было от слова совсем.

- Если это необходимо тебе, - я сделала паузу и, дождавшись утвердительного кивка Торина, закончила: - Значит, мы пойдем на этот бал.

В доме Торина за столом вместе с хозяином сидели граф Ален Монсервиль и граф из соседнего королевства Витор Бурвит. Они молча потягивали из бокалов вино, кажется, все уже было сказано, каждый из них поведал о своем участии в этой истории. Ален беспокойно поглядывал на Торина, а тот задумчиво смотрел на огонь, ему было о чем подумать. Графа Ривгана неприятно удивило поведение короля, и дело даже не в том, что тот не смог разобраться в ситуации, это как раз можно понять, его задело отношение Его Величества к Оливии, ее словам и просьбам. Король не воспринимал его невесту всерьез, а, значит, недостаточно уважал ее. Доказывая всем, и, прежде всего, конечно, себе, что он прав, Генри как-то упустил из виду, что речь шла не просто о дипломатических играх, на кону стояла жизнь человека. Торин без конца прокручивал в голове разговор с Оливией.

- Ты останешься на службе? – спросила она.

- А тебе бы хотелось, чтобы я ушел? – поинтересовался он.

- Делай, как считаешь нужным, Торин, - спокойно ответила Оливия.

- Я хочу знать, как ты к этому относишься, для меня это очень важно, -нисколько не покривив душой, сказал ей граф.

- Рисковать жизнью ради чьих-то амбиций, по-моему, неправильно, но я приму любое твое решение, милый, - после небольшой паузы произнесла Оливия, потом улыбнулась и доверчиво прижалась к нему.

Граф Бурвит прервал его размышления, с веселой улыбкой произнеся тост:

- Я предлагаю выпить за ваших жен, господа!

Ален и Торин с удовольствием присоединились к графу, их лица украшали счастливые улыбки.

- Сейчас поведаю Вам о том, о чем они вряд ли вам рассказали, - продолжал Витор, не обращая внимания на вмиг напрягшиеся лица двух друзей.

- Когда я похитил леди Ирэйну, то спросил у нее, уверена ли она, что муж согласится отдать за нее рудник в качестве выкупа, она спокойно ответила буквально следующее: «Если бы подобное случилось с моим мужем, я бы все отдала в обмен на него».

Ален тяжело сглотнул и не сводил с Витора пораженного взгляда.

- А совсем недавно говорил с леди Оливией, сказал, что слышал, будто она единственная не поверила в то, что Вы, Торин, ее бросили, и она была готова на все, чтобы только спасти Вас. «Это на самом деле так?» - спросил я ее. « Ну, а как по-другому?» – без каких-либо сомнений ответила она.

Теперь уже Торин сжал зубы, не в состоянии выдохнуть из-за застрявшего в горле комка. Витор смотрел на потрясенные лица двух мужчин и, не выдержав, воскликнул:

- Вы – счастливчики! Вам невероятно повезло! Послушайте, где вы находите таких женщин?

- Это подарок судьбы! – убежденно сказал Ален.

- Или нечаянный сюрприз! – счастливо улыбнулся Торин.

А затем Торин обратился к Витору:

- Граф, если Вам потребуется помощь, можете рассчитывать на меня, - он был очень серьезен.

- А не пожалеете потом? – усмехнулся Витор.

- Может, и пожалею, но я привык отдавать долги, - твердо сказал Торин.

- А знаете, Ваши Сиятельства, - широко улыбнулся Бурвит: - Даже не предполагал, что скажу это: но вы оба под стать своим женам!

Мы стояли возле тетушки Пэгги, которая сидела в кресле и светилась от восторга. Судя по всему, на балах она не бывала несколько десятилетий. Почти все с удивлением косились на улыбающуюся пожилую женщину, с которой почтительно разговаривал граф Ривган.

- Граф, Вы позволите пригласить Вашу невесту на танец? – спросил король Торина, но смотрел при этом на меня.

- Пожалуйста, Ваше Величество, если она не против, - спокойно ответил Торин.

- Леди Оливия, должен признаться, что Вы оказались правы, - начал Генри, плавно ведя меня по залу, я стала смотреть ему в глаза. – Поймите, я даже предположить не мог, что такое возможно.

Было забавно это слушать, то есть, то, что ему об этом не раз говорила, даже не вспоминается, получается, меня не слышали, я просто сотрясала воздух, а все усилия короля были направлены на то, чтобы не сорваться и отмахнуться от меня в вежливой форме. Я невольно усмехнулась.

- Вы смеетесь? – обиделся он.

- Улыбаюсь, - поправила я.

- И чему Вы улыбаетесь? – вздернул подбородок король.

- Вы зачем меня пригласили, Ваше Величество? – спросила я.

- Я хотел поговорить с Вами, – спрятав пафос, серьезно сказал он.

- О чем? – я была очень конкретна, надоело это размазывание каши по тарелке.

- Я хотел сказать, что я был не прав, - ответил он.

- Вы меня этим не удивили, я знала это тогда, знаю и сейчас, - не смягчая тона, говорила я.

- Вижу, разговора у нас с Вами не получится, - обиженно проговорил король.

Музыка перестала играть, король молча подвел меня к Торину, мы раскланялись, и он ушел на свое место. К нам подошел улыбающийся Ален:

- Леди Оливия, счастлив видеть Вас! Я еще не благодарил Вас за друга, поэтому хочу сказать Вам большое спасибо и, еще, простите меня, что не сразу поверил Вам.

В искренности Алена сомневаться не приходилось, я тепло улыбнулась ему:

- И Вам, Ален, спасибо за помощь. Без Ваших людей ничего бы не вышло. Они оказались надежными.

- Необычная характеристика. Я обязательно передам им Ваши слова, Оливия, -сказал Ален. – Только вот Графу Витору Бурвиту не смогу, он уже уехал.

Потом Ален заговорщически спросил:

– Кажется, король не слишком доволен разговором с Вами?

- Я, наверное, раздражаю его, как, впрочем, и он меня, - откровенно ответила я.

Ален усмехнулся, а вот Торин был серьезен.

- У тебя будут неприятности из-за меня? – спросила я его.

Он как будто очнулся и торопливо заговорил:

- У меня могут быть неприятности, но только не из-за тебя. Дело в том, Оливия, что Ален мне рассказал подробнее о твоих встречах с королем. Мне очень не понравилось отношение к тебе Генри. Только мне непонятно, почему ты сама об этом молчала. Такое впечатление, что не доверяешь мне.

- Прости, если обидела. Торин, я просто не хотела тебя расстраивать, ведь ты же на службе у короля. Но, если хочешь, я все-все тебе расскажу, хоть всю ночь буду жаловаться. Ты еще устанешь меня слушать! – заволновалась я.

- Никогда! – засмеялся он. – Никогда мне не надоест тебя слушать!

- Знаете, я пришел сказать, что и Ирочка, и леди Глория и, конечно, я с нетерпением ждем вас обоих и, разумеется, тетушку Пэгги к нам в гости, -сказал Ален и добавил: - Меня предупредили, чтобы без вас не возвращался.

- Так и сделаем! Завтра же выезжаем! – решительно проговорил Торин, я радостно закивала.

- Леди Пэгги! – наклонился к тетушке Торин. – Ален приглашает нас поехать к нему в замок, нас там ждут Ирэйна и леди Глория?

- Я и не сомневаюсь, Торин, что им обязательно понравится Ваша история, -ответила Пэгги.

- Ваша тетушка - замечательный собеседник! – заметил Ален, и с ним трудно было не согласиться.

- Граф, Вы не будете возражать, если я снова потанцую с Вашей невестой? – спросил подошедший к нам король.

- Пожалуйста, Ваше Величество, - несколько натянуто ответил Торин.

- Леди Оливия, я хочу поговорить откровенно. Граф подал прошение об отставке, я не хочу его принимать. Мне кажется, что и сам граф не хочет уходить со службы, он делает это из-за Вас, - фактически предъявил претензию мне король и замолчал.

- Неожиданно! Я не знаю, почему Торин сделал это. Возможно, как Вы утверждаете, из-за меня, а, может, у него другие причины. Ведь, как выяснилось, Вам свойственно ошибаться, только расплачиваться приходиться другим. Поэтому я не принимаю Ваших упреков, Ваше Величество. Это решение Торина, и считаю, что относиться к нему следует с уважением, - проговорила я бесстрастным тоном.

- Возможно, мне следует поговорить с Ирэйной, - произнес король, намек был более, чем прозрачен.

- Можете, конечно, если проигнорируете, тот факт, что в ее положении нельзя волноваться. Тогда рискуете получить еще одно прошение об отставке, - отрезала я.

- Оля, я все понял, ну ошибся раз, а вы сразу бросить меня решили, -неожиданно по-русски заговорил Генри.

- Да ничего ты не понял, Гена! Торина убить хотели, а меня наложницей сделать, еще здесь похитить пытались, не знал? – заговорила я тоже по-русски. – Ты только о своей тушке печешься, окружил себя лизоблюдами, они тебе сироп в уши льют, ты и возомнил себя непогрешимым.

- Я не знал о тебе, - растерянно сказал король.

- Но ведь о Торине знал, я же тебе говорила. И как ему это помогло? – не сдержала я обиды в голосе. Потом заговорила на местном языке: - Ваше Величество, танец закончился.

- Да, конечно, - очнулся король и повел меня к жениху.

Торин и Ален настороженно смотрели на нас.

- Торин, я даже не понимал, насколько я виноват перед Вами, - взволнованно произнес Генри. – Леди Оливия сейчас доходчиво объяснила мне, насколько я неправ. Я не принимаю Вашей отставки, граф. Предлагаю нам пока вчетвером через некоторое время собраться и поговорить …обо мне, и не только. Мне важно знать Ваше мнение, потом он посмотрел на меня и сказал: - Леди Оливия, благодарю Вас.

- И что это было, Оливия? – удивленно спросил Торин, когда король отошел.

- Не знаю, мы просто поговорили, - пожала я плечами.

- Что тебя удивляет, Торин? Твоя невеста умеет убеждать и пробуждает в человеке лучшее, - улыбнулся Ален.

Мы вчетвером расположились у камина в уютной гостиной замка Монсервиль, было поздно, и тетушки уже давно отправились спать. Мы переговорили, кажется обо всем на свете, а расходиться не хотелось.

- Ты не скучаешь по тому миру? – спросила я Иру.

Торин и Ален одновременно подобрались и замерли.

- Нет, - немного подумав, ответила она. – У меня ведь там близких и родных не осталось. А ты?

- Я скучаю по маме, - с грустью ответила я.

- Разве твоя мама не была бы рада, узнав, что ты довольна своей судьбой? – спросила Ира.

Я посмотрела на Торина, уже в который раз заглянула в его умные голубые глаза и улыбнулась:

- Моя мама была бы счастлива, если бы узнала, что ее дочь все-таки встретила свою настоящую единственную любовь.

Торин сглотнул, но ничего не сказал, лишь молча встал, подошел ко мне и, подхватив на руки, быстро пошел к двери, на ходу бросив друзьям:

- Простите, но нам с Оливией срочно надо поговорить!

- Понимаем, - раздался вслед насмешливый голос Алена, нежно обнимавшего жену.