18

" Останься. Я за тебя переживаю". (с.) Оля

Морщусь, прижимая ладонь к месту выстрела. Если область поражения травматическим пистолетом не висок или глаз, можно считать, ничего и не было.

Сделать нормальный глубокий вдох не получается. Сейчас сложно сориентироваться и сказать, трещина ли это в ребре, или я просто еще не отошел от легкого болевого шока. Хотя, если учесть, что последние минут десять я передвигаюсь полусогнутым, то ребро, вероятно, отметается.

Олег — любитель помахаться такими игрушками, абсолютно не задумываясь, что они тоже стреляют.

Пока я был на расстоянии вытянутой руки, ему приходилось отбиваться своими силами.

Я сам сплоховал. Не подумал. Пока заталкивал Олю в квартиру, этот козел подсуетился. Вытащил ствол. Стоило только отвернуться. Первые два раза промазал. На третий попал.

Четвертый сделать не успел. Меня не свалило и не замедлило чисто на адреналине. Это позволило выбить у него ствол и еще раз хорошенько приложить по морде.

Задираю футболку, под которой красуется огромный черный синяк с кровоподтеками. В прихожей светло, вижу, как Олькины зрачки расширяются и она выстраивает причинно-следственную связь, нервно трогая свое лицо.

— Боже… Я… Я… Нужно вызвать скорую, Кирилл, — хватается за телефон.

— Не мельтеши. Это травмат. Так что не сдохну, можешь так не переживать.

Оля сглатывает, выпускает телефон из рук. Вытирает с лица слезы и медленно поднимается на ноги. На пару секунд исчезает в кухне, откуда приносит замороженный сверток, покрытый фольгой.

— Нужно приложить, — всхлипывает. — А лучше вызвать врача.

— Потом, — забираю то, что она принесла, прижимая к бочине, на автомате стискивая зубы. Приятного, конечно, мало.

— Это все из-за меня, — бормочет, прилипнув к полу рядом со мной. — Прости, я… Я такая дура. Это же его пистолет, да?

Пока она причитает, мне наконец-то перезванивают. С первого раза дозвониться до Олежиного тестя оказалось проблематично.

Прикладываю телефон к уху, немного откидываясь плечами на стенку. Выпрямиться до конца не получается, но и стоять, честно говоря, становится все сложнее.

— Доброй ночи, Артур Витальевич. Надеюсь, не разбудил, — отвечаю Ротмистрову.

— Внимательно тебя слушаю, давай быстро.

— Много времени не отниму. Очень бы хотелось встретиться с вами в ближайшие дни. Это касается Олега.

— Если ты думаешь, что убедишь меня…

— Скорее, наоборот, — обрываю его домыслы, и Ротмистров затихает. Обдумывает мои слова пару секунд.

— Отец в курсе?

— Нет. И я надеюсь, что раньше времени вы ему не сообщите. Так что со встречей?

— Завтра в офис ко мне приезжай. Часов в одиннадцать.

— Хотелось бы пораньше.

— В восемь на объекте в Малышево.

— Буду.

Скидываю вызов не прощаясь.

Олег перешел черту. Теперь все это так просто я не оставлю. С отцом говорить бессмысленно. Он его сын. Я тоже, но папа попытается сохранить мир, каким бы шатким и мерзким он в итоге ни оказался.

— Кирилл, — Олькин голос доносится издалека. Прикрываю глаза, медленно сползая по стенке к полу. — Ты как? Ты меня слышишь?

— Да, принеси обезболивающее какое-нибудь.

— Сейчас, сейчас, — снова убегает на кухню. — Нужно к врачу, — заводит шарманку, когда возвращается. — А если у тебя внутреннее кровотечение? Я читала, что…

В дверь звонят. Мы одновременно поворачиваемся на звук.

— Открой, — прошу ее, сам поднимаюсь на ноги и одергиваю футболку. С лицом у меня порядок, бьет Олег слабо. Максимум небольшое покраснение на скуле. Щелкаю выключателем, погружая прихожую в полумрак.

Оля дергает шпингалет и толкает дверь.

— Вечер добрый. Капитан Хрящев, участковый. Поступила жалоба от соседей. Говорят, драка была, выстрелы слышали.

Я все это время стою в стороне, капитан меня почти не видит. Ольку только разглядывает. А когда замечает и мою морду, слегка расслабляется.

Конечно, мы знакомы. Не раз в соседнем баре сидели.

— Бушманов? Ты чего здесь забыл?

— Оль, иди в комнату, — прошу ее, и она послушно ретируется. — Забыл, — смотрю ей вслед. — Валер, тут такое дело, зайди…

Хрящев переступает порог и прикрывает за собой дверь.

— И?

Киваю на травмат, лежащий на тумбочке.

— Ты в своем уме?

— Это не мой.

В двух словах рассказываю о произошедшем и прошу не докладывать наверх.

— Буду должен.

Он мнется, недолго, конечно.

— Ладно. У меня у дочки день рождения скоро, так что с тебя графический планшет.

— Да без проблем. Бабу Зою успокой, главное, чтобы никуда больше не позвонила.

— Она у меня уже поперек глотки, маразматичка старая. Разберусь. И да, главное, чтобы у брата твоего претензий не возникло, — бросает напоследок.

 Закрываю за Хрящевым дверь и медленно перемещаюсь на кухню. Взгляд падает на валяющуюся на полу лопатку. А все ж неплохо начиналось.

Оля приходит за мной следом. Прилипает к стенке, обнимая свои плечи руками.

— Прости, что я подумала на тебя, я просто испугалась и…

— Мне без разницы.

Сейчас мне на самом деле глубоко плевать, что она подумала, и без этого проблем хватает. Если я буду париться по таким пустякам, точно крышей поеду.

— Может, все-таки врача? — спрашивает, а у самой снова слезы.

— Не реви, — шумно выдыхаю. — Завтра съезжу.

— Так нельзя, Кирилл, это может быть опасно.

— Закрыли тему, — поднимаюсь и иду в прихожую. — На все замки, пожалуйста, запрись.

— Ты уходишь? — звучит с неподдельным удивлением.

— Думаю, на сегодня хватит…

Договорить она не дает, бросается мне на шею.

— Не уходи. Пожалуйста. Мне стыдно, что я так о тебе подумала, прости, Кирилл. Я же…

— Оля, что ты творишь? — придерживаю ее за талию. — Успокойся.

— Останься, — шепчет, касаясь моих губ своими. — Я за тебя переживаю.

— Не сегодня, — говорю это, а самого корежит. Очень сложно уйти, когда она вот так у меня в руках. Но уйти нужно. На сегодня действительно всего слишком.

— Извини, — скользит ладошками по моим плечам, медленно отстраняясь. — Ты прав, слишком.

Оля делает шаг назад, снова закрывается руками. Смотрит куда угодно, только не на меня.

Да твою ж…

Отпинываю свои кроссовки и сгребаю Ольку в охапку. Чуть сильнее, чем планировал, сдавливаю ее в объятиях. Слышу ее резкий вдох. Глубокий, но свободный. Будто она с себя оковы скинула.

— Все же будет хорошо? — цепляется за мое предплечье, стараясь заглянуть в глаза.

— Все будет хорошо, — касаюсь губами ее виска, обнимая еще крепче.

* * *

— Ложись спать, — гашу свет в маленькой комнате и откидываю толстое одеяло в сторону.

Темнота спасает. В ней лучше думается, да и вся эта поганая действительность воспринимается гораздо легче. Башка разрывается от мыслей. Их много. Главное — четко следовать намеченному плану, который практически мгновенно сформировался в голове.

Оля с шумом выдыхает, снимает с себя кофту. От шорт избавляется, уже откинувшись на подушку разложенного дивана.

Я вижу лишь тоненький силуэт.

Ложусь рядом, накрываю нас одеялом и аккуратно подтягиваю Олю к себе. Касаюсь губами горячей щеки, пропуская между пальцев темные длинные волосы. Чувствую ее губы на своей шее и прижимаю еще крепче.

— Спи, — закрываю глаза, вдыхая аромат яблочного шампуня, которым пахнут ее волосы.

— Если он пойдет в полицию? — спрашивает дрожащим голосом.

— Не пойдет. Он не дурак.

— Кирилл, я боюсь, что все это не закончится просто так. Если бы не я, ничего бы не произошло.

— Кто знает, — заключаю глубокомысленно, не замечая, как проваливаюсь в сон.

Когда открываю глаза, за окном уже светло. Семь утра. Нужно выдвигаться в Малышево на встречу с Ротмистровым.

Олька еще спит, завернулась в одеяло, как в кокон. Одни глаза торчат. Пару секунд смотрю на ее расслабленное лицо, целую в лоб и подбираю с пола свои джинсы. Быстро одеваюсь, осматривая подбитый бок. Морщусь от резких движений, которые сам же и совершаю в спешке.

— Закрой дверь, — упираясь коленом в кровать, шепчу Ольке на ушко.

— Ты куда? — она еще даже глаза не открыла, но уже вся напряглась. Линия губ стала жестче, а на лбу появились заломы.

— На работу. Тебе, кстати, тоже скоро вставать.

— Точно, — разлепляет веки, — сейчас, — вылезает из-под одеяла, заворачиваясь в короткий шелковый халат. — Может, завтрак по-быстрому сделать?

— Я уже не успею.

— Поняла.

Пока я надеваю кроссовки, Оля стоит рядом, откинувшись спиной на стену.

— Кирилл, — выпаливает, стоит мне на нее взглянуть, — держи меня в курсе происходящего, пожалуйста, — привстает на носочки, касаясь губами моей щеки. — Ладно?

Киваю, не без усилий набрасывая на плечи куртку.

— Позвоню, — целую мягкие, теплые губы и выхожу на лестничную клетку. Прислушиваюсь к тому, как проворачивается ключ в личине, и, убедившись, что Оля закрылась, вызываю лифт.

В Малышево приезжаю минут за пятнадцать до практически бывшего родственника. Успев при этом забежать к себе на квартиру.

Веркин отец — фигура в области весомая. С ним многие считаются и предпочитают дружить. Ссориться с таким человеком глупо.

В один глоток допиваю остатки кофе и бросаю пустой бумажный стаканчик в котлован. Стройка нового загородного комплекса идет полным ходом.

— Здравствуйте, — протягиваю руку. Ротмистров отвечает на рукопожатие не раздумывая.

— Что за разговор? — застегивает пуговицу на пиджаке и одним взмахом руки просит охрану оставаться там, где они есть.

— Мне нужно, чтобы Олег уехал из города без права на адвокатскую деятельность, — решаю говорить без предисловий. — Вы можете. Я знаю. Подумайте сами, пока он тут, Вера спокойно жить не будет. Меня отец не послушает, а вас…

— Мне проще посадить щенка, он мою дочь до нервного срыва довел.

 С тем, что при желании Ротмистров может Олега посадить и никакой отец-адвокат ему не поможет, я согласен. Но загвоздка в том, что у Ротмистрова и моего отца общий бизнес. Мой отец — адвокат. Но это не мешает ему иметь проекты, которые не имеют к юриспруденции никакого отношения, оформив все это на маму.

Начнется дележка. Всем будет плохо. Сейчас все подвесили в воздух, потому что Ротмистров думает, как поступить. Для человека его статуса ничего не стоит развалить отцовский бизнес и глазом не моргнув. Даже если самому в убыток будет. Плюс мать, она не выдержит, если Олежа у нас в Воркуту уедет.

А так, нет тела — нет дела. Пусть валит на все четыре стороны, мир большой.

— Возможно, но… — чертыхаюсь, никогда подобного не делал. — Вот, — протягиваю папку.

Ротмистров быстро пролистывает содержимое, вскидывает взгляд на меня. Прищуривается.

— Это что?

— Посмотрите.

— Откуда? — взмахивает папкой. — У тебя таких полномочий нет, насколько я знаю.

— Друзья помогли. Так что?

Вижу, что колеблется, но решение, конечно, у него уже созрело.

— Акт доброй воли?

— Предупрежден, значит…

— Не то чтобы я был не в курсе. Но вектор направления для моей службы безопасности ты задал. Ладно, в принципе, твое предложение разумно, я и сам хотел обойтись малой кровью. Но, Кирилл, я очень надеюсь, что чудить ты не станешь.

— Можете быть уверены.

Ротмистров кивает и садится в мерс. Наблюдаю за тем, как уезжает его кортеж, и подношу к уху звонящий телефон.

— Привет, пап.

— Что у вас опять произошло?

— Версии Олега недостаточно?

— Он сказал спросить у тебя.

— У меня? Я расскажу, но не сейчас. Заеду вечером, мама давно звала в гости.

— …Так что у нас скучать не приходится, — утверждает Таня, помешивая сахар в чашке с кофе. — Да и график у нас шикарный, два-два с девяти до девяти.

— А звонки?

— Никаких холодных звонков. Мы обрабатываем исключительно горячую базу, тех, кто сам оставил заявку. Не дрейфь.

— Ага, — улыбаюсь и прилипаю глазами к монитору.

Стараюсь разобраться в том, что мне предстоит делать ближайшее время, но не могу. В голове так и крутятся события этой ночи. Кажется, пальцы до сих пор дрожат.

Как у Олега только ума хватило на такой выпад? А я?

Я настолько перепугалась, что обвинила Кирилла в том, чего он не делал. На автомате встала на сторону своего бывшего, даже в ситуации разобраться не потрудилась. Снова сплоховала. После было так стыдно смотреть Кириллу в глаза…

А еще этот синяк. Ему нужно обратиться к врачу, но убедить Бушманова в чем-то, чего сам он делать не намерен, трудно.

Он же за меня заступался. Вся эта потасовка началась из-за меня. Наверное, я слишком заигралась. Сначала — в любовь, потом — в жертву, а теперь…  теперь — в тупую недотрогу, которая футболит от себя единственного нормального в ее жизни мужика!

Боже, пусть все просто обойдется. Прошу тебя…

Но, к сожалению, несмотря на все мои молитвы, новые неприятности начинаются сразу, как только я попадаю домой.

Открываю дверь и понимаю, что нахожусь здесь не одна. Во-первых, в комнате горит свет. Яркая полоска пересекает пол в прихожей широким лучом. Во-вторых, на кухне тихо работает телевизор. Оставить с утра включенным и то, и то я не могла.

Да и хозяйка квартиры не заставляет долго себя ждать. Выплывает из спальни с моим чемоданом в руках. Ее полноватая фигура перегораживает дверной проем, а уголки накрашенных алой помадой губ опущены вниз.

От нее веет недовольством. Фурия во плоти.

— Мы, кажется, договаривались, чтобы ты не водила сюда никаких мужиков. А в итоге что?

— Здравствуйте, — бормочу, как провинившаяся первоклассница. — Простите, я…

— Мне безразличны все твои оправдания. Чемодан тебе я уже собрала, дверь там. Деньги, которые должна, так и быть, можешь не отдавать, — делает мне поблажку с барского плеча. Хотя деньги те были второй частью залога. Первую она мне, похоже, возвращать не собирается.

— Куда я пойду? Ночь на дворе.

— Я все сказала, Оля. Мне бордели не нужны. Я и так тебя тут с обеда жду.

Подтянув бегунок молнии на куртке вверх, вытаскиваю ручку чемодана, регулируя на оптимальную для себя высоту, и выхожу за дверь.

— Ключи!

— А, да, — кладу их в протянутую хозяйкой ладонь. — До свидания.

— Ага, — женщина хмыкает и сразу захлопывает дверь перед моим носом.

Я еще пару минут стою на лестничной клетке. Понимание, что она трогала мои вещи и, возможно, даже не все сложила, приходит позже. На улице. Я так и сижу на чемодане у подъезда в полной растерянности.

Звонить сейчас маме и беспокоить ее желания нет.

У Карины телефон недоступен, дети спят, и она сто процентов уже поставила авиарежим. А Ритка, Ритка умотала за город со своим шефом. Трубку вряд ли возьмет.

Единственный вариант — гостиница.

Пересев на лавочку, открываю приложение для съема жилья и начинаю перебирать варианты на эту ночь. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что занимаюсь ерундой.

Может быть, стоит позвонить Кириллу? Насколько это вообще нормально в контексте наших с ним отношений? Особенно после того, что произошло вчера…