Эпилог

Пять лет спустя

— Кирилл, ты на ужин не останешься, что ли?

— Поеду, Наталья Алексеевна.

Жена Токмана прищуривается и недовольно кривит губы.

— Знаешь что, Натальей Алексеевной я буду лет… Нет, никогда не буду. Просто Тата. Тысячу раз уже говорила.

— Поеду, — миную эту вечную тему стороной и, дождавшись Ивана, иду на выход.

Поначалу это нехило удивило. То, что наш полковник женат на певице. Известной, к слову, певице. (Прим. автора: Токманы — герои книги «Боюсь тебя любить»)

— Давай, капитан, — Токман пожимает мне руку. — Годовщина годовщиной, но завтра чтобы к девяти был как штык.

— Так точно, товарищ полковник.

— Жене привет.

— Обязательно.

По дороге домой заскакиваю в цветочный. За день город настолько завалило снегом, что уборочная техника не справляется. Отчего пробки на дорогах становятся дольше и длиннее.

Пока флорист собирает букет, звонит мама и поздравляет с годовщиной свадьбы. Сегодня ровно четыре года, как мы с Олькой расписались. После своих пожеланий она не забывает упомянуть Олега. За эти пять лет с братом я виделся раза три. Знаю, что через пару месяцев после посадки Ротмистрова он снова женился на Вере и увез ее с дочкой в Австрию. Отношений мы не поддерживаем и вряд ли когда-то будем. Родители с этим смирились.

Забираю цветы и теперь уже точно еду домой. По моим предположениям, Оля должна была вернуться еще пару часов назад.

Щелкаю выключателем в прихожей, чувствуя запах запеченного мяса.

— Любимая теща, привет!  — разуваюсь, успевая положить цветы на банкетку у двери, прежде чем зайти на кухню, где горит свет. — А жена моя где?

Олькина мама сидит в гордом одиночестве и смотрит какое-то скандальное ток-шоу.

— На работе. Ты ужинать будешь?

— На работе? Заседание уже часа два, как должно было закончиться.

— Не знаю, она не звонила. А ты чего так рано?

— У вас массовая потеря памяти? — мою руки и, развернувшись, упираюсь ладонями в столешницу.

Екатерина Викторовна непонимающе хлопает глазами. Ей хватает буквально пары секунд, по прошествии которых теща вскакивает со стула, накрывая руками свои раскрасневшиеся щеки.

— Боже, Кирюша, сегодня же четыре года, как вы женаты. У меня с этим перелетом совсем из головы вылетело.

Олькина мать, летавшая на отдых, остановилась у нас на сутки, потому что ее стыковочный рейс в самый последний момент перенесли.

— Теперь понятно, в кого у Ольки проблемы с памятью, — беру чашку и запускаю кофемашину.

— Ой, и не говори. А вообще, у меня к тебе претензия.

— Ко мне? Внимательно.

— Ладно моя дочь, — Олькина мама театрально вздыхает, — бегает там по своим судам, но ты-то!

— Я-то что?

— Заделал бы ей под шумок ребеночка, пусть бы сидела и воспитывала.

Я хорошо отношусь к Олькиной маме, можно сказать, у нас взаимная любовь, но все эти выпады в сторону того, как нам жить, не приветствую. От Оли я ее с такими «идеями» поначалу постоянно отгонял, поэтому теперь она все это высказывает мне.

— Сама себе роди и воспитывай. Ты у нас еще молодая. А мы как-нибудь сами разберемся, верно?

Екатерина Викторовна закатывает глаза и усаживается обратно на стул.

— Вот, бесполезно вам что-либо говорить.

— Конечно бесполезно, мы же к тебе после развода не лезем, нового мужика найти не просим.

— Ну уел, уел, — теща смеется как раз в момент, когда открывается входная дверь.

— Мам, я дома, — звучит бодрый Олькин голос. — А откуда цветы?

— Ну привет, — выхожу в прихожую, подпирая плечом стену.

— Ты уже дома?

Чувствую, как теща за моей спиной активно машет руками.

— Это мама тебе так хочет напомнить, что у нас сегодня годовщина свадьбы. Цветы тебе, от меня.

— Блин! — Оля закусывает нижнюю губу и морщится, словно съела лимон. — Ки-и-и-ир, прости, я с этим делом ничего вокруг не вижу и никого не помню.

Оля замирает передо мной и, привстав на цыпочки, касается теплыми губами моей щеки.

— У тебя есть час, — смотрю на часы, — чтобы переодеться.

— Мы идем в ресторан? — синие глаза озорно поблескивают, а острые ногти впиваются мне в шею.

— Если продолжишь в том же духе, — склоняюсь к ней ближе, понижая голос, — поедем в гостиницу.

— Заманчивая перспектива, — так же шепотом, — знаешь, я думаю, что забуду надеть белье. Точно забуду.

* * *

Я вижу, как в его глазах плещутся яркие, обжигающие языки пламени. Сама насквозь пропитываюсь этим предвкушением от макушки до кончиков пальцев. За те пять лет, что мы вместе, не было ни дня, чтобы я пожалела о своем выборе. Ни единой минуты сомнения.

В моих глазах горит такой же ненасытный огонь из страсти, нежности, любви… Самый взрывоопасный коктейль, замешанный на эмоциях, что бушуют в наших сердцах.

Иногда мне становится дико грустно от того, что я не видела этого огня ранее. Не замечала его во взглядах неинтересного мне одноклассника и просто шла мимо.

— Дай мне буквально двадцать минут, — делаю маленький шажочек назад, — и я буду готова хоть в ресторан, хоть в гостиницу, хоть на другую планету.

— Иди уже.

Получаю смачный шлепок по попе и, прихватив цветы, чтобы поставить те в вазу, забегаю на кухню.

— Мам, достань вазу.

Пока мама суетится у шкафа, ловлю себя на мысли, что за последний год она так похорошела. Решение о разводе, они с отцом приняли обоюдно. Что меня на тот момент сильно удивило. Но несмотря на новый штамп в паспорте, который официально разорвал их брак, родители будто, наоборот, стали ближе друг к другу.

— Спасибо, — наливаю в емкость воды, отмечая, что Кириллу, кто-то позвонил.

 Ему постоянно звонят, и поначалу это дико раздражало. Теперь, когда я и сама, можно сказать, нарасхват, напряжение в этом вопросе спало.

После переезда в Москву мой Бушманов начал активно работать с Иваном Александровичем. Я же пошла на стажировку к адвокату. С этим, кстати, мне помог Токман.

Сама я веду дела только последние полтора года. Наркотиками, убийствами и разбоями не занимаюсь. Кирилл был против, да и самой мне подобная «романтика» претит.

Дело, которое рассматривалось сегодня в суде, тянется уже пятый месяц и, честно говоря, вытянуло из меня все силы. Но даже это не оправдывает мою забывчивость.

До сих пор не могу понять, как я только умудрилась не вспомнить о том, что у нас сегодня годовщина. Ехала домой и еще думала, что Кир снова придет домой за полночь. А тут…

Застегиваю молнию на платье и, подкрасив губы, выхожу в прихожую.

Кир отрывает взгляд от экрана телефона, пожирающе рассматривая меня со всех сторон.

— Готова?

— Ага, — впрыгиваю в свои стильные замшевые сапожки.

— Тогда поехали.

Кирилл надевает пальто и помогает мне расправиться с укороченной шубкой. В лифте я сразу же оказываюсь прижатой к стене. Немного грубоватые прикосновения только распаляют воображение, а настойчивые губы, как вишенка на торте, превращают тело в какую-то ничего не соображающую желейную массу. Голова точно идет кругом.

Разве такое вообще возможно? Быть настолько влюбленной спустя пять лет?

Раньше мне казалось это чем-то невообразимым. Сейчас это та реальность, в которой я живу. В которой счастлива.

— Люблю тебя, — бормочу, чувствуя легкую дрожь от накативших эмоций.

— Люблю.

В мои губы мгновенно летит ответное признание, а створки лифта расползаются в разные стороны.

На улице разгоряченную кожу обдает легким морозцем. Кирилл крепко держит меня за руку, лишая, к счастью, возможности распластаться на обледенелом асфальте.

— Кстати, есть новость, — Кир хлопает дверью, усевшись за руль. Я успеваю накинуть ремень и повернуть голову на его голос. На самом деле у меня для него тоже есть новость. Довольно волнительная.

— Какая?

— В четверг улетаю в Мурманск. Недельная командировка.

— Так себе новость.

— Дослушай, — ухмыляется. — По возвращении Токман подпишет рапорт на отпуск.

— Серьезно? — начинаю ерзать в кресле, а по выражению лица мужа понимаю, что все же так и не дослушала.

— Да. Бардачок открой.

С интересом тянусь к бардачку, чуть закусив нижнюю губу.

— Что это? — открываю конверт. — Мы летим кататься на лыжах?

— Щас можно сказать: «С годовщиной, любимая», — Кирилл снова посмеивается. — Еще там поройся.

Снова засовываю руку в бардачок, почти сразу натыкаясь на бархатную коробочку. С предвкушением открываю крышку, впадая в эстетический экстаз.

— Откуда ты… — достаю кольцо и надеваю на средний палец левой руки.

Белое золото с массивным рубином в квадратной огранке. Я два месяца залипала на это кольцо.

— Откуда ты узнал?

— Ты не чистишь историю на ноутбуке.

— Мог бы придумать что-то поромантичнее.

— Без проблем. У меня открылись экстрасенсорные способности.

— Да ну тебя, — отмахиваюсь и снова смотрю на колечко. — Спасибо, мой хороший. У меня для тебя тоже… подарок, — улыбаюсь, — но чуть позже.

Кирилл кивает и припарковывает машину за несколько сотен метров от ресторана, потому что со свободными местами в центре туго.

За столиком, сидя на довольно мягком стуле, я продолжаю испытывать легкую нервозность. Наверное, поэтому и ерзаю.

— Оль?

— А? Все хорошо, — расплываюсь в улыбке.

— Что за сюрприз? — Кирилл чуть прищуривается и откидывается на спинку стула. У него расслабленная поза и лицо.

Мы оба в приподнятом настроении. За окном метет метель, а на календаре прекрасная дата, в которую ровно четыре года назад мы стали мужем и женой. Лучшего момента, чтобы сказать, нельзя и придумать.

Чуть потираю кончиками пальцев длинную ножку бокала и, вскинув взгляд, смотрю мужу прямо в глаза.

— Поздравляю, Кирюша, — перевожу дыхание, — ты скоро станешь папой.

Бушманов едва заметно ведет подбородком вбок, моргает и подается в мою сторону. Нет, он по-прежнему продолжает сидеть на стуле, но теперь сжимает мою ладонь в своей.

— Ты серьезно?

— А разве такими вещами шутят? — подтягиваю плечи вверх.

— Олька…

Кир игнорирует все правила приличия и, выдернув меня из-за стола, усаживает на свои колени, как маленькую девочку. Его пальцы скользят по моей щеке, а дыхание обжигает кожу на шее.

— Я так тебя люблю.

Тело мгновенно реагирует на его низкий голос с хрипотцой табуном рассыпанных по спине мурашек. Зарываюсь пальчиками в темные волосы, наконец умудряясь сделать вдох. В глазах встают слезы. Они соленые, но ни капельки не горькие. Ведь со своим человеком ты плачешь исключительно от счастья.

Конец