1

Солнце светит в глаза и заставляет встать с уютной, теплой кровати. Я уже минут двадцать как проснулась, но как же захотелось снова вернуться в сон. Там было так замечательно — пленяющее чувство словно согревало изнутри. Спустя несколько минут забываю, что мне снилось, воспоминания постепенно стираются, но, чёрт возьми, как же здорово чувствовать эту лёгкость и нежелание возвращаться в реальность.

Когда понимаю, что заснуть уже не получится, — встаю с кровати и иду в душ. До университета ещё два часа, поэтому не нужно никуда спешить, но меня все не покидает чувство, что нужно торопиться, чтобы не опоздать. Ненавижу куда-то опаздывать, мне лучше вообще никуда не пойти, чем прийти позже. Всегда пытаюсь явиться вовремя, но из-за такой спешки всегда прихожу намного раньше, чем нужно, что не может не раздражать.

Но сегодня, наверное, не тот случай, когда хочется куда-то торопиться. Ощущение, что сейчас я полностью теряю чувство времени, летая в своих мыслях.

Спустившись вниз, на первый этаж квартиры, следую на кухню, где уже завтракают родители. Сев за стол, наливаю себе стакан сока.

— Лера, — мама внимательно осматривает меня с ног до головы, — может, когда-нибудь пора начать завтракать по утрам, как нормальные люди? Ты себе такими темпами совершенно желудок испортишь!

Я выдерживаю её строгий взгляд и совсем ничего не говорю в ответ. Этот разговор, наверное, стал уже утренним ритуалом. Но есть по утрам — это не моё. Даже заставить себя не могу — от одной мысли о еде, к горлу подступает тошнота.

Говоря о нашей семье, можно сказать, что это самая обычная ячейка общества, что живет в просторной, уютной двухэтажной квартире. Без особых изысков. В свои девятнадцать я живу с родителями, потому что не решилась бросить родной город и смотаться в достойный, перспективный университет. В нашем «Иваново» их всего два, и то, с невероятно узким набором специальностей.

Мама работает в офисе, отец личным водителем у одной семьи с достатком выше среднего. Сейчас, признаться честно, от нашей счастливой семьи остались только воспоминания о беззаботном детстве с родителями, которые любят друг друга. Они давно живут чисто по привычке. Нет, они не ссорятся каждый день и спят они вместе, в одной кровати, но они спокойно могут жить раздельно друг от друга, как по мне — это хуже. Лучше вызывать друг у друга эмоции, пускай даже отрицательные, чем окончательно остыть к человеку. Поменять я, к сожалению, ничего не могу. Раньше пыталась, но сейчас понимаю, насколько это глупо предпринимать попытки заставить людей снова полюбить друг друга. Думаю, я просто приняла и переросла это полностью.

— Валерия, тебя подвезти до школы? — отец всегда «спасает» меня от разговора с мамой о моем питании, переводя разговор в другое русло.

— Спасибо, но я хочу прогуляться, — мои губы изгибаются в дуге, смутно напоминающей улыбку, — погода просто чудесная.

Не то чтобы так сильно горю желанием идти двадцать минут до университета пешком, но мне есть о чём подумать, и силой выдавливать из себя радость, пока отец подвозит меня самой долгой дорогой, через проспект, я не хочу.

Завершая разговор с родителями, покидаю душную квартиру. Сейчас конец сентября, а значит учебный год только начался. Только вот создается впечатление, что прошло до жути много времени, уж сильно я морально истощена. Меня никогда не напрягала учёба, всё давалось довольно легко, но сейчас, с поступлением в университет, стало в разы тяжелее. Ощущаю, что просто не тяну, и это давит на меня и на моё самолюбие, задевая собственную самооценку.

Возможно, было бы иначе, если сейчас меня волновало что-то помимо моих проблем и личной жизни, от которой никак не могу абстрагироваться. Уж слишком я самовлюблённая, чтобы не пожалеть себя, когда мне, бедненькой, так плохо. Мы ведь все тонем в своей беде с головой.

Впервые эта жизнь, как мне кажется, просто «орёт» надо мной в прямом смысле этого слова. Представляю себе что-то вроде «Ох, ну и ненормальная девчонка, давайте-ка ей ещё проблем, а то скучать будет… Упс, переборщили», а потом все не при делах, а мне разгребай. Так вот, ко мне приходит осознание того, что я всегда делала и вела себя как-то неправильно. Мои жизненные убеждения сейчас кажутся мне чуждыми и пустыми. Всё кажется пустым. Я просто с надеждой жду момента, когда всё устаканится, и я найду своё место. Найду ли? С моими способностями я могу находить только неприятности на свою голову и задницу.

Всё, что я делала, кажется таким глупым и незначительным. Всегда казалось, что знаю, чего хочу и что чувствую, а сейчас опустошена: жизнь выдавила меня полностью, как выжимают сок из виноградин. По мне, будто также потоптались ногами и не оставили ничего внутри. Понимаю то, что я себе придумала — не моё. Осознаю, что я не центр вселенной и жизнь не крутится только вокруг меня, а жаль. Хотя нет, не осознаю, а если и понимаю это, то отталкиваю подобные мысли.

Университетский двор виднеется на горизонте. Не хочу, но иду — нужно, обязана. Ещё на прошлой неделе я жила в сказке, в которой у меня были друзья и любимый человек. Встречалась с парнем из параллельной группы. Казалось, что ничто и никто не сможет этого изменить, уже видела, сколько у нас будет детей и что я буду готовить ему на ужин. Так по-женски, если честно. Ага, конечно, размечталась. Да, Валерия, ты встряла по полной.

Иду по коридору к аудитории, где обычно читают лекции по географии. Все шепчутся, и никто даже не здоровается — никто из тех, кого я считала друзьями. Как я докатилась до этого? Всё просто. Кто-то пустил слух, что на недавней вечеринке я переспала с кем-то. Смешно. Особенно, когда ты девственница и за полгода отношений даже с парнем отношения не перешли за эту черту. Как его это бесило, но терпел, ждал.

Я даже толком не пыталась объяснить, что ничего не было — слишком гордая, наверное. А он поверил слухам. В тот момент сердце просто разорвалось на мелкие осколки, я забыла, как дышать. Слезы начали катиться по моим щекам, а я лишь старалась удержать его, едва не начав умолять о «пощаде». Как же противно от самой себя и от этого унижения перед человеком. В ответ на это получила его презрительный взгляд, равносильный пощечине и была названа самыми последними словами. Шикарно, ничего не скажешь.

Всё это было в пятницу, а сейчас уже понедельник. Все дни будто не жила. Выплакала всё, что можно, ничего не осталось — только пустота. Чувствую себя сломанной, но нельзя поддаваться своим слабостям. В данном случае была благодарна самой себе, что гордости во мне хоть отбавляй, чтобы не подать виду окружающим, что меня волнует их мнение. Интересно, где она была, когда я вымаливала у него прощение?

Захожу в аудиторию — как всегда, пришла раньше всех. В небольшом кабинете только преподаватель, что читает нам дисциплины, связанные с географией.

— Здравствуйте, Ян Дмитриевич.

Пройдя к своей парте, присаживаюсь и начинаю доставать тетрадь и книгу. До начала занятия ещё двадцать минут, а я уже чувствую, что сегодня будет сложный день.

— Здравствуйте, Щербакова, — сухо произносит он, подняв на меня взгляд. Ян молод, красив и полон жизненных сил — не то, что я. Соплячка.

На сколько я знаю, он преподавал в этом университете с прошлого года. Пришёл сразу после педагогического института. Сейчас ему двадцать шесть. Тёмные волосы, карие глаза, мощное, подкачанное тело. Он сразу покорил всех моих одногруппниц, стоило нам явиться на первую ленту. Мне же, наоборот, было не до восхищения им. Ну серьёзно, течь от преподавателя? Смешно. Думаю, такое только в сопливых книжках бывает. И к тому же, меня давно интересовал исключительно другой человек, и ему теперь совсем нет до меня дела. Который раз убеждаюсь, что я победитель по жизни.

Ребята тянулись к Яну Дмитриевичу. Не только из-за того, что он красивый, я бы даже подметила, смазливый, — он всегда умел преподнести свой предмет так, что никто не скучал. Красиво говорил и слушал ответы других. Постоянно замечал и обращал внимание на их состояние и пытался помочь или поддержать тех, кто в этом нуждался. Держал себя на ровне с нами, но всегда чувствовалось его превосходство.

Наше общение никогда не выходило за границу взаимного приветствия и ответов на лекциях. Не возникло между нами таких доверительных, дружеских отношений, как было у него с другими учениками.

— Щербакова, с тобой всё в порядке? — вопрос вывел меня из некого транса собственных мыслей, вмиг давая осознать, что минут десять тупо смотрю в стол, не подавая признаков жизни и пытаясь подавить в себе это угнетающее состояние и ком в горле.

— Да, конечно, зашибезно, а с вами? — как болванчик, киваю на каждое своё слово, даже не осознавая, как это смотрится со стороны. Ещё и моё умение говорить слова, в существовании которых, впрочем, сомневаюсь. Ну не дура ли?

— Не жалуюсь, — его губы изогнулись в ухмылке, от наблюдения за моей реакцией. — Не хочешь говорить — не настаиваю. Нужна будет помощь — обращайся, — после он продолжил заполнять какие-то бумаги.

Меня не удивило желание помочь мне. Со стороны, наверное, выглядела действительно жалко, а он всегда пытался поддержать других. Но нет, мне не нужна никакая поддержка, я просто надеюсь, что всё встанет на свои места и этот ужас закончится. Без раздумий снова погружаюсь в свои мысли. На самое дно.

Пропускаю мимо ушей, как быстро аудитория заполняется шумными одногруппниками.

— И так, сегодня мы проверим ваши знания о Франции и освежим их в голове, — веселым голосом начинает Ян Дмитриевич, в то время, как толпа тут же замолкает и начинает записывать это в тетради. — Франция — страна Центральной и Западной Европы, превосходящая все другие государства этой области своими территориальными масштабами…

Понять то, что сейчас рассказывает преподаватель мне не под силу. Слышу, как некоторые шепчутся, и чувствую на себе взгляды и общую неприязнь ко мне. Никто не поздоровался со мной. Приходит осознание того, что со мной общались из-за моих отношений с Кириллом. Противно. Ещё противнее, что я была очень компанейской, даже до отношений с ним. Конечно, когда мы начали встречаться, интерес ко мне возрос в разы, но теперь отвернулись абсолютно все.

Думаю, это была основная причина, по которой я начала ненавидеть университет, и быстро пожалела о своей нерешительности переехать в другой город. Здесь училась практически вся наша школа — только на моем факультете, в этой группе, насчитывалось около пяти моих бывших одноклассников. Вот что значит маленький городок.

Некоторые, поступая в университет пытаются добиться новой репутации, авторитета…Но не в моем случае, тут будто каждый друг друга знает. Если вдруг нет, то ему не поленятся рассказать всё в красках.

От пары к паре хожу по аудиториям и пытаюсь хоть самую малость вникнуть в то, что объясняют преподаватели — конечно, абсолютно бесполезно.

Вижу его после третьей пары в шумном коридоре. Сердце то бьётся как бешеное, то пропускает удары. Стою как вкопанная на одном месте и никак не могу заставить тело пошевелиться, оно будто срослось с бежевым кафелем. Кирилл стоит с компанией и даже кидает на меня взгляд. Осуждающий и с отвращением. Был бы кто-то другой на его месте — уже размазала по стенке.

— Не заморачивайся всякой челядью, — с изящной улыбкой произносит Инесса, утягиваю его и всю компанию дальше по коридору. Они шествуют мимо. Она специально толкает меня плечом так, что я едва удерживаюсь на ватных ногах и не вписываюсь в стенку. Нужно догнать её и расцарапать наглое лицо, но совсем не осталось сил на такие глупости. Внутреннее истощение начинает сигнализировать о себе ярко-красной лампочкой в моей голове.

Инесса являлась его подругой, и тусовалась в компании с ним и ещё двумя пацанами. Стервой она была редкой, но, когда мы были в отношениях с Кириллом, пыталась со мной дружить, а я поддавалась, считая, что неправильно судить людей по первому впечатлению. Как же заблуждалась. В очередной раз.

Не знаю, сколько стою так, несфокусированно изучая пол, но, когда поднимаю глаза, встречаюсь взглядом с Яном Дмитриевичем. Смотрит он так едко, понимающе, будто считывает все мои чувства, что загнанными зверьми рвутся наружу.

Проходит ещё две ленты — теперь можно смело идти домой. Только, разве, мой день может закончиться, пока я ещё несколько раз не встряну в неприятности? Выхожу из кабинета и снова натыкаюсь стеклянными на Кирилла. Сердце сжимается, глаза жгут, будто в предвкушении горячих слёз, но так только кажется — я уже выплакалась полностью, насколько только могла. Он стоит возле окна со своей компанией. Стоит и обнимает за талию Инессу, уткнувшись носом ей в макушку, а после, замечая меня, целует её в губы. Естественно, она отвечает на поцелуй обхватывая его руками за шею.

Счёт времени ускользает от меня полностью. Не слышу, о чем они говорят. Стою так, пока они не исчезают с моего поля зрения. Чувствую, что слезы уже нагло катятся по щекам, заливая и без того опухшие глаза и лицо. Почему с каждым днем всё больнее?

Я начинаю торопливо идти куда-то, будто пытаюсь убежать от самой себя. Глаза застилаются пеленой, мутно вижу, но продолжаю двигаться в попытке найти убежище. Нет больше сил, и я оседаю на пол где-то под лестницей.

Прижимаю колени к своему лицу и беззвучно рыдаю. Сжимаю кулаки до такой силы, что ногти ломаются и пальцы немеют. Не могу себя успокоить, находясь в состоянии истерики, будто с ума схожу. Паршивое чувство.

Кто-то хватает меня и начинает шатать за плечи, что-то говорит, но я не могу прийти в себя и взять под контроль собственные действия.

Чувствую, что сильные руки прижимают к себе слишком крепко. Головой утыкаюсь в грудь, а руки находят пристанище на спине этого человека, цепко хватаясь за рубашку и сжимая её, что есть мочи.

Чужая ладонь начинает гладить меня по волосам, успокаивая, а вторая всё так же прижимает обмякшее тело.

Наплыв отступает постепенно, медленно прихожу в себя. Руки разжимаются и сползают, лишённые сил. Сразу ощущаю, что тесные объятия растворяются в пространстве и исчезают.

— Щербакова, пошли умоешься, — Ян Дмитриевич смотрит на меня с сожалением и какой-то грустью, жалостью. Ком в горле стоит такой, что ничего не могу ответить. Он берёт мою руку в свою и тянет в сторону туалета. Не в силах сопротивляться, поддаюсь и иду за ним. По дороге смотрю в окно — темнеет уже. Сколько же я тут просидела?

Ян Дмитриевич подводит меня к умывальнику и начинает умывать лицо ледяной водой. Вроде, прихожу в себя, но до сих пор не осознаю происходящего, будто потеряла контроль над телом и речью.

Спустя некоторое время мы сидим в тихой аудитории. Как я тут оказалась? Будто на глазах была пелена всё время, пока преподаватель успокаивал меня.

— Держи, — Ян протягивает мне чашку горячего чая. Он обжигает нежную кожу ладоней, и приятное тепло разливается по всему телу. Шестеренки в голове начинают работать быстрее и, осознавая всё происходящее, снова возникает отвращение к самой себе за безвольность и слабость.

— Теперь рассказывай, что случилось? — его взгляд серьёзный и настойчивый пробирается внутрь моей души, отчего я отвожу глаза на чашку с чаем.

— Что рассказывать? — спрашиваю, как ни в чем не бывало. Будто не было того, что мне хочется, как можно быстрее, стереть из своей памяти.

— Что у тебя случилось? Что довело тебя до такого состояния?

— Ян Дмитриевич, не обращайте внимания. Обычное ПМС. Я же девушка — мне можно, — пытаюсь улыбнуться во все зубы и закрыть разговор глупой шуткой, за которую тут же становится стыдно. Не то, чтобы я не умела шутить, но иногда молола такую ересь, что сама себе шокировалась.

— Ладно, Щербакова, тебе с этим жить, не мне, — он пожимает плечами. Рада, что не начинает расспрашивать. Не привыкла кому-то жаловаться.

Больше никто не нарушает умиротворенной тишины аудитории, только лишь стук чашки об парту и ветер за окном, где уже во всю господствует полная луна.

— Ну что, Щербакова, пошли, — поднявшись со стула, он начинает надевать пиджак. — Провожу тебя до дома, как настоящий джентльмен, — его улыбка, такая искренняя и притягательная, буквально одаривает мою охолодевшую душу заливистым теплом.

— Нет, не стоит, сама дойду, — сразу подрываюсь с места, хватаясь за сумку и направляюсь к выходу.

— Ну уж нет, не дождёшься, — идёт следом за мной. — Время видела? Девять часов уже. Это не обсуждается.

Сказать, что я поражена от того, сколько прошло времени, — ничего не сказать. Стыдно-то как… Провозился со мной целый вечер. Какая же я жалкая. Это, безусловно, слишком задевает меня ещё сильнее.

Вечерняя прогулка, если её можно так назвать, в сторону моего дома начинается в полной тишине. Утром солнце светило настолько, что припекало плечи, а сейчас из-за ветра замерзаю в этой блузке и джинсах. Мурашки бегут табуном по коже, отчего обнимаю себя руками, в попытке немного согреться.

Ян Дмитриевич снимает с себя пиджак, и в мгновение он оказывается у меня на промерзших плечах. Хочу возразить, но встречаюсь с его предостерегающим взглядом и понимаю, что не стоит. Киваю в знак благодарности, руками обхватывая его пиджак и зарываясь в нем, несознательно вдыхая запах. Безумно приятный, такой же как, когда он прижимал меня к себе, пытаясь успокоить. Запах его парфюма чётко врезался в воспоминания. Я и так от подобных мужских запахов просто тащусь, а этот, кажется, теперь ассоциируется с защитой.

Оставшуюся дорогу идем также молча. Теперь чувствую себя куда спокойнее и за это можно благодарить только моего нежданного спасителя. Только вот ком стоит в горле, отчего не решаюсь проронить ни слова. Не похоже на меня. Всегда готова сморозить очередную фигню, а тут как дар речи потеряла. Остается только наблюдать боковым зрением, как уверенно он идёт, засунув руки в карманы темных брюк.

— Пришли, — выдохнула, едва подошли к моему подъезду. — Спасибо Вам. Извините, что пришлось видеть меня такой жалкой и отвратительной, — опускаю свои глаза вниз. Стыдно за то, что было. В такие моменты жаль, что ничего нельзя исправить.

— Щербакова, посмотри на меня, — голос звучит тихо, но требовательно. Боюсь, но поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с ним. Таким глубоким, в котором нет ни капельки осуждения или отвращения ко мне. — Ты ни в чем не виновата. Просить прощения тоже не должна. Ничего не произошло, — улыбается, а я не могу оторвать взгляд и отвечаю тем же.

— И да, улыбайся чаще. У тебя прекрасная улыбка, — ёкнуло что-то в груди и щеки обдало приятным теплом. — До завтра, не забудь выучить шестую тему к семинару, завтра я тебя спрошу, — так же искренне говорит он, в ответ едва заметно киваю. Разворачиваюсь и ухожу, собственно, как и он.

— Щербакова… — разворачиваюсь, Ян Дмитриевич успел немного отойти и стоит спиной ко мне — Возьми за правило никогда не растворяться в человеке, потеряешь себя… — вздрагиваю от его слов, а он идёт дальше и вскоре совсем пропадает из виду. Я также стою и смотрю в ту сторону, в которую он ушёл. Получается всё то, что со мной происходит до такой степени заметно, что преподаватель понял, что и к чему. Становится грустно из-за своей беспомощности. И, в некоторой степени, просыпается любопытство — говорил так, будто был спецом в этом деле, — неужели, его тоже предавали?

Возможно, если бы я была не так сильно зациклена на себе, сделала точный вывод о том, что говорил это с толикой грусти в голосе, будто сам знал к чему всё приводит, но из-за погруженности в свои проблемы, я просто выталкиваю эти мысли со своей головы.

Захожу в квартиру, тихо открыв дверь ключом — родители уже спят. Знают, что могу долго где-то гулять, привыкли. Понимаю, что на моих плечах остался его пиджак. Закутываюсь в него, чтобы снова ощутить этот запах, который теперь ассоциируется у меня с поддержкой и успокоением. Вдыхаю и закрываю глаза. Чувствую себя каким-то токсикоманом.

Мысли в голове снова начинают кружиться в невероятно быстром темпе, от которого становится тошно. Интересно, зачем жизнь преподносит нам такие трудности, справится с которыми, кажется, не под силу? Вместо твердости и стойкости своего характера я только убеждаюсь, что совсем слаба в моральном плане. Сама для себя делаю пометку в голове, что никогда нельзя делать другого человека смыслом своей жизнь, отдавая ему полный контроль над своим сердцем и мыслями. Никогда! Иначе, жить в разбитых надеждах и чувствах будет совсем не сладко.