Глава 28

Здесь очень красиво, современно и светло. Огромные окна в пол открывают вид на огромный сосновый лес. На второй этаж ведет лестница.

Нигде нет ковров, все обшито деревом. В гостиной большой телевизор, колонки, кожаный диван. На полу паркет, два больших кресла.

Саша тут живет один, потому что никаких следов женщины я не обнаруживаю. Это его холостяцкая берлога, расположенная в самом центре леса.

– Кухню хочешь увидеть?

– Да.

Проходим еще несколько шагов. Кухонные шкафы светлые, большой серебристый холодильник, квадратный стол. И снова окно до самого пола. Чисто и прибрано настолько, что кажется, тут никто ни разу не готовил и не ел.

– Если что не нравится, ты сможешь это переделать по своему вкусу.

– Хорошо. А тут уже была хозяйка?

– Нет. Я не приводил сюда женщин, Алиса. Этот дом твой.

Киваю, чувствуя вселенское смущение. Я как-то еще не представляла себя хозяйкой, тем более, такого большого особняка.

– Что-то не так?

Саша останавливается, когда я застреваю в коридоре.

– Эм… нигде нет занавесок.

– Мы в глухом лесу, а белок не смущает мой голый зад.

Коротко улыбаюсь, поднимаемся на второй этаж.

– Где мне можно спать?

– В моей комнате.

– А нет гостевой спальни?

– Там нет кровати.

– Я могу спать на полу.

Вспоминаю ту хижину, где меня держал Брандо. Там не было отдельных спален, и он тогда протянул между нашими кроватями ширму. Мы так и спали, каждый в своем углу.

Поначалу мне не нравилось, что Брандо оставался ночевать в хижине, но когда однажды он не пришел и я осталась одна, то резко поменяла свое мнение.

Мне было очень страшно одной, я боялась каждого шороха и потом уже сама просила, чтобы Саша оставался на ночь и сторожил меня от волков.

Так странно и смешно. Волк сторожил меня от других волков, но это было.

– Ты будешь спать в комнате на кровати, а я в гостиной на диване. Идет?

– Более чем.

Хватаю воздух, хотя бы так, а после открываю последнюю комнату. Она самая светлая на втором этаже и здесь такое волшебное окно. Круглое на всю стену, открывающее вид на лес, а также на реку за ним.

– А тут…

– Можешь сделать себе мастерскую. Тут хороший свет.

Тут же замечаю свои вещи, рисунки, карандаши. И, о боже… мой рисунок, который я потеряла на экскурсии. Это же он!

– Это моя работа! Я выронила ее в лесу!

– Да, я знаю.

Смотрю на Брандо, он коротко усмехается.

– Ты следил за мной!

– Ты бы точно потерялась.

– Ты меня напугал!

– Ты сама себя напугала. Так что, мастерскую тут хочешь?

– Да. Мне нравится.

– Чудно.

– Что… что мне теперь делать?

– Располагайся, мне срочно надо в город.

– Ты не хочешь поговорить с Савелием? Может, он бы принял тебя обратно.

– Я не хочу обратно. Он меня выгнал, Бемби, это его решение.

– Да, но…

– Никаких “но”.

В этот момент Брандо снова кто-то звонит. Ирен, судя по тому, как он быстро сбил вызов. Понятно, почему ему надо в город. Притом срочно.

– Мне надо идти.

– Хорошо, иди.

Смотрю на него в упор. Саша достает сигарету и зажав ее в зубах, выходит. Через минуту я вижу, как он выехал со двора, хотя здесь нет даже забора.

Я остаюсь одна в этом доме. Одна в лесу, не знающая, что теперь делать.

У Александра своя жизнь, у него есть любимая, а я тогда кто… его Недотрога. Не более, не более того.

***

Брандо

Фари воспитывал меня так, чтобы я ничего не боялся. Чтобы был смелым, умел решать сложные задачи, был всегда собранным, но там, на горе поместья Чезаре мне было страшно.

Страшно видеть Алису в руках стражи, страшно понимать, что в любой момент они могут ее сбросить с горы по одному лишь щелчку пальцев Пабло.

Есть такие родственники, которых лучше не трогать. К которым можно обратиться только в случае крайней необходимости, и я уже это сделал. Это было ошибкой, , которую не открутить назад, и конечно, у всего есть последствия.

Чезаре забрали Алису так быстро, что с мы с Крутым даже глазом моргнуть не успели.

И я полетел следом. Сразу же, я знал прекрасно, куда они ее увезли, и что последует дальше.

И мне было страшно, пожалуй, впервые в жизни настолько сильно. Я боялся потерять свою Алису. Свою вредную недотрогу, которую мне нравилось дразнить, нравилось видеть этот огонек в ее глазах, но я уж точно не хотел ее смерти.

И тогда возникла эта идея: взять ее себе официально. Пожалуй, это был единственный шанс сохранить Алисе жизнь в тот момент, и у меня получилось.

Она была в шоке полнейшем, дезориентированная, напуганная, едва стояла на ногах. Я же хотел поскорее свалить оттуда, потому что никакого теплого приема Чезаре нам не дали.

Не теперь, когда Фари нет, не тогда, когда я втянул их в эти разборки. Все могло быть иначе, но я понимал прекрасно, что с этого момента я под строгим надзором своего дяди, Анжело и остальных родственников с их стороны, и у меня нет права на ошибку, его просто нет.

Мы венчались в церкви святого Патрика. Это было одним из условий Людовика, и я пошел на это.

Алиса была такой прекрасной, хоть и бедной. Она сопела весь день, плакала, а я не мог повернуть обратно. Так было нужно, или так или смерть, или так, или будет беда, мы оба это понимали.

А дальше брачная ночь, которой не случилось. Алиса сняла платье, разделась практически до гола, я впервые увидел ее обнаженную грудь.

Она идеальна настолько, что мне сложно было оторвать взгляд от ее плавных линий, от высокой упругой груди с малиновыми сосками, нежного живота, точеных ног.

Я хотел целовать ее, ласкать всю, но не разрешил себе. В ее глазах был страх, а это стоп-сигнал для меня, просто, сука, кнопка тормоза.

Я не буду брать ее силой. Нет, я не поступлю с Алисой так, как Крутой поступал с Дашей не раз.

Пусть зовет меня бандитом, но у меня есть грань, черта, через которую я не перейду и не сделаю своей девочке больно. Сам лучше удавлюсь, но она, конечно же, думает по-другому.

Про подвиги Крутого, видать, наслушалась, но там совсем другая история. Савелий на улице вырос среди беспредела, тогда как Фари долго не допускал меня к такому. И вот парадокс, Савелия, который творил беспредел, все любят, а я хуевый.

Я поцеловал Алису и вышел, укутав ее пледом. На большее был просто неспособен. Я ночевал в каком-то захудалом отеле, какой первый попался по пути.

Я знал прекрасно, что Алиса в безопасности (Чезаре следили за каждым нашим шагом на своей территории), тогда как сам вошел в душ и врубил холодную воду.

Сбить напряжение, меня всего просто колотило. Я хотел свою жену, как бы это странно не звучало. Хотел, а тронуть не мог, не имел права, сам себе не разрешал коснуться ее, потому что боялся сделать Алисе больно.

Я и так ее еще тогда напугал в лесу. Я был зол, я был просто в ярости. Алиса не понимала, мало того, что она стала свидетельницей убийства, так еще и досталась мне как добыча. Легкая добыча. Алиса тогда даже не упиралась, потому все, что мне потребовалось – взять ее на руки и унести.

Я нес ее, едва сдерживая злость. Тащил свою пленницу, которой тогда мечтал перерезать глотку. Лишь бы мне стало легче, лишь бы утихомирить свою боль от потери Фари.

Помню, как Алиса испуганно мяукала, помню, как дрожала, как смотрела на меня загнанным зверьком.

Я же хотел ее смерти тогда, клянусь, во мне бушевала жажда мести. Но я не смог сделать ей больно ни тогда, ни сейчас, тем более.

Не так, только не она, хотя я понятия теперь не имею, как мне жить под одной крышей со своей бывшей пленницей. Алиса смотрит на меня как на бандита, хотя, я же и так бандит.

***

Я увез Алису домой. Тайно, хотя знал, что Чезаре нас, конечно, проводят.

Я забрал ее в свой дом, не имея никакого толком плана. Как это все будет, как нам жить под одной крышей. Она шарахается от меня, как от огня.

Не верит, не доверяет. Да, есть за что, когда-то она была моей пленницей, Алиса испугалась того леса, точнее, меня разозленного в том лесу.

И теперь все повторилось за исключением того, что вроде как, Алиса добровольно на это пошла, ну… добровольно-принудительно.

Мы носим обручальные кольца, у нас есть свидетельство о браке и мы повенчаны.

Она моя жена перед богом, жена, которую я до одури хочу, но тронуть не смею.

Даже поцелуй. До всего этого обострения мне хотя бы было позволено пару раз поцеловать ее, коснуться сладких губ, а сейчас и этого нет.

Думаю, если бы у Алисы был пистолет, она бы его применила по отношению ко мне с радостью.