Глава 17

Способность девчонки делать не то, что надо, просто поражала. Всего на полдня оказалась в свободном плавании – и вот, пожалуйста! И кто-то ещё будет говорить, что женщинам нужно давать свободу. Как же! Им дай – потом последствия расхлёбывать замаешься.

Глеб едва справился с желанием пойти и немедленно вправить девчонке мозги. А ещё лучше, приказать ей, чтобы не смела больше высовываться из дома, раз не умеет не нарываться на неприятности. А он был уверен, печёнкой чуял, что неприятностей куколка себе сегодня нажила. Весь его жизненный опыт и развитый за годы не самой безопасной работы инстинкт буквально кричали об этом.

Хорошо ещё, что догадался приставить к ней человека. Как чувствовал, что лишним это не будет. Хотя что тут чувствовать – достаточно помнить, о ком идёт речь. Девчонка-то с самого начала была проблемной!

Пожалуй, её желание повидаться со своей никчёмной мамашей – ещё полбеды. Глупость, конечно, но не критичная. Однако чем надо было думать, чтобы совать той деньги?! Пусть Глеб никогда не видел Галину лично, но рассказов Сони о прошлом было вполне достаточно, чтобы понять – её мамаша явно не та женщина, которая способна что-то делать с умом. Нет никаких сомнений, что её благоверный так или иначе узнает о полученной сумме. Придёт к выводу, что падчерица теперь богата. И досягаема – вон, сама идёт на контакт, и искать не надо! Что он после этого захочет предпринять – большой вопрос.

С одной стороны, недавно обретённая инвалидность должна бы научить, что от Сони лучше держаться подальше. Но с другой, жажда мести или наживы зачастую оказывается сильнее осторожности. Ещё братец этот как-то подозрительно в правильное время возник. Аккурат когда родственничек в коляску сел. Раньше не нужен был, а теперь что?

Если бы не нужно было ехать в аэропорт встречать друга с семейством, Глеб всё-таки устроил бы маленькой дурёхе нагоняй. А так только охране приказал на будущее докладывать о её планах сразу, а не отчитываться постфактум, и больше не возить никуда без особого разрешения.

В машине не выдержал, после недолгих приветствий и дежурных вопросов поделился с другом своим негодованием, а заодно и идеей посадить девчонку под замок – для её же безопасности.

Ветров слушал, казалось, с пониманием, а вот его супруга, возившаяся с детьми на заднем сидении и до этого не проявлявшая к разговору явного интереса, не упустила возможности вставить комментарий.

- Мы ещё не знакомы, а я ей уже сочувствую. С такой защитой и врагов не надо. Ты ещё для неё башню не построил в чаще леса? Ну там, без окон, без дверей…

- Принцесса, вот тебя забыли спросить, да?! – рявкнул Глеб.

- Забыли, и зря, - нисколько не обидевшись, откликнулась Инга. – А то я бы сказала, что если всегда изъясняться в этом ультимативно-приказном тоне, не удивительны проблемы в отношениях.

Глеб поморщился, вспомнив, что у Ветровых не бывает друг от друга секретов.

- Феликс, что ты ей про меня растрепал? А ты, принцесса, не вздумай делиться своими умозаключениями в моём доме.

- Ну вот опять, - с нарочитым укором вздохнула Инга, но пообещала: - Разумеется, о своих или хорошо, или ничего.

Глеб невольно усмехнулся. Их с женой Ветрова отношения вряд ли можно было назвать однозначными. Во время редких встреч они общались вполне на дружеской ноте, но в глубине души Молотов не понимал выбор друга. Его самого особы такого типа скорее раздражали. Слишком самостоятельная, деятельная, да и вообще без тормозов. Одно только её знакомство с Феликсом чего стоит! Не такой должна быть женщина…

Глеб подозревал, что Инга тоже не очень-то его жалует. Она никогда не одобряла его методы и сферу работы. К тому же наверняка не забыла, что изначально он на неё смотрел, как на расходный материал.

Однако же при всём этом они, благодаря Феликсу, давно стали друг для друга «своими» - людьми ближнего круга, которых можно не одобрять, но всё равно защищать и помогать в случае надобности.

- Запереть на самом деле не выход, - поддержал Феликс супругу. – Тем более пока нельзя понять, насколько серьёзна проблема. Может, ты нагнетаешь?

- Я хоть раз ошибался, когда предупреждал об опасности?

- Вообще ты сам виноват, - вместо ответа укорил друг. – Это обнаглевшую шпану можно проучить и забыть, а настоящих отморозков нужно сразу ликвидировать. Чтобы потом без неожиданностей.

- Это я от тебя слышу? – Глеб приподнял бровь, выражая удивление.

- Па-апа, а что это, «отморозков»? – вклинился с заднего сидения звонкий детский голосок, не выговаривающий половины согласных.

- Это такой человек из снега, мы его скоро будем лепить, мама обещала, - важно объяснила старшая – шестилетняя – дочь Ветрова младшей, двухлетней.

- Нет, Алис, то, о чём ты говоришь, называется «снеговик», - поправила Инга. – А второе слово забудь.

- Почему? – тут же полюбопытствовал ребёнок.

- Лисёнок, я тебе потом объясню, - поспешил Феликс закрыть тему.

- Вот уж лучше не надо, - не одобрила его супруга. – И вы не могли бы отложить все разговоры о разборках и прочем до дома? Тут всё-таки дети.

- Конечно, душа моя. Увлеклись немного, - согласился Ветров, но, подумав, всё-таки продолжил, правда, теперь осторожнее выбирая формулировки. – От меня слышишь, от меня. И ещё повторить могу. Одно дело – бизнес и личные стычки, тут надо знать границы. Но когда речь о семье, ничто другое не важно.

- Так то о семье, - пожал плечами Глеб.

Инга сзади хмыкнула, но промолчала. А вот Феликс сдерживаться не стал.

- Да ладно! Можно подумать, о ком-то постороннем ты бы стал столько распространяться! Да ты в жизни ни о ком так не пёкся, кроме Валентины Григорьевны.

Глеб не стал отвечать. Домыслы друга были просто смешными. Семья с девчонкой – представить только! Будто у него в жизни хлопот мало.

Но раздражение почему-то отпустило. Он даже порадовался, что не успел ничего выговорить Соне. Собирался ведь больше её не пугать – значит, так и будет.

* * *

Соня представляла себе друзей Молотова совсем по-другому. Более надменными, претенциозными. Снобами. И уж нисколько не ожидала, что жена Ветрова окажется совсем молодой женщиной, едва ли хоть несколькими годами старше её самой.

А та сразу обратилась к Соне, как к хозяйке дома. Просто, мимоходом попросила, помогая детям снять верхнюю одежду:

- Скажи, пожалуйста, охране, чтобы получше следили за входной дверью, пока мы здесь. И вообще пусть лучше собак не спускают даже на ночь. Наши дети чересчур активны и любознательны, особенно старшая… Ничего, что я сразу с просьбами?

- Конечно… - несколько растерянно ответила Соня, не зная, уместно ли будет сейчас заявить, что она здесь ничего не решает, и в конце концов сказала коротко: - Я передам.

А потом всё пошло вообще легко и непринуждённо. Дом наполнился шумом, все разом заговорили, смеялись.

- Эту сумку на кухню. А подарки завтра будем доставать, да? Под ёлкой…

- Ну и зачем это, у нас всего хватает. Еды набрано на неделю, и ресторанов никто не отменял.

- Ой, много ты понимаешь! Тут всё своё. Печенье с утра пекла. Да кому я объясняю, вот Валентина Григорьевна с Соней оценят!

- Там ещё домашний сидр.

- Серьёзно? Ты перешёл с французских коньяков на самодельные компотики? У тебя точно хорошо идут дела? А то, может, вернёшься?

- Ты сначала попробуй, сам попросишь ещё привезти!

- Как Верочка выросла! Нет, нам всё-таки надо чаще встречаться! Я чувствую, родных внуков могу не дождаться. Хоть бы видеть, как девочки растут…

- А где Алиса?.. Алиса!

- Да не суетись, никуда она не денется. Побежала дом изучать, наверное…

Соня невольно улыбалась. Она давно отвыкла от таких непринуждённых домашних вечеров, а сейчас вдруг показалось, будто у неё снова была семья – настоящая, нормальная, где люди поддерживают друг друга и не дают в обиду.

Она парадоксальным образом не чувствовала себя ни чужой, ни прислугой. То ли Ветровы оказались такими открытыми, то ли её собственное настроение сыграло роль. Она ведь волновалась заранее, и теперь была рада тому, что самые неприятные опасения не оправдались.

Даже присутствие Молотова не лишало спокойствия, не выбивало из колеи. Соня ещё никогда не видела его таким расслабленно-весёлым. Он даже улыбался по-другому – без обычной снисходительности, искренне и открыто.

Только поймав ответный взгляд, Соня поняла, что неприлично долго рассматривает мужчину. Смутилась, быстро отвела глаза, бросилась помогать гостям с сумками.

Поздний обед плавно перешёл в ужин. Поначалу Соня ещё порывалась за всеми ухаживать, но ни гости, ни хозяева не желали помнить про субординацию. Инга вызвалась помогать с сервировкой, а потом, когда пришло время десертов, с тарелками и вовсе ходили все по очереди.

Похоже, никого не волновал её статус, и никто не видел в сложившейся ситуации ничего неправильного или, по крайней мере, неоднозначного.

После этого Соня даже не удивилась, услышав, что и в дальнейших увеселениях предполагается её участие.

- Днём поедем кататься – я же обещал племяшке горку и санки, - с непривычным оживлением излагал Молотов. – У нас горки нет, так что снял базу отдыха тут недалеко. Будем только мы. Потом ёлка, подарки, фейерверки. Лис, хочешь, научу делать фейерверк из подручных материалов?

- Да-а! – оглушительно завопила старшая дочь Ветровых.

- Ну я же просила в прошлый раз по-хорошему, – воскликнула Инга. – Больше никаких безобразий! Ты знаешь, что она после твоего прошлого приезда потом ещё месяца два играла в пиратов с котом! Брала в плен, связывала… Ужас!

- Успокойся, принцесса, - невозмутимо отозвался Молотов. – Я внял твоим просьбам. Поэтому мы будем делать обычный маленький фейерверк, к тому же из тех составляющих, которые у вас дома всё же вряд ли найдутся. Так-то я собирался научить Лис изготавливать взрывчатку, но раз уж ты просишь…

Соня не поняла, было это шуткой или нет, но, увидев абсолютно спокойную реакцию остальных, понадеялась, что ничего опасного всё-таки не затевается. Правда, Инга немного возмутилась, но без настоящего негодования.

- Это невыносимо! И каждый раз что-то новое…

- Ну так племяшка-то растёт!

- Она тебе крестница.

- Да какая разница? Племянница, крестница… Одна суть, своя деточка!

- Вот когда у тебя свои будут, я посмотрю. Может, тоже научу чему-нибудь, будем квиты.

- Ну чему весёлому может научить принцесса? – Молотов добродушно, весело засмеялся. – Класть в торты маргарин вместо масла? О, знаю! – есть конфеты до завтрака. Но нет, ты на такое не способна!

Соне в какой-то момент показалось, что назревает ссора, но потом она поняла, что в этих взаимных пререканиях нет ни вражды, ни даже неприязни. И это тоже было удивительно – она не ожидала, что Молотов способен поддразнивать кого-то без всякой цели, просто по-приятельски. Похоже, она вообще мало о нём знала.

- Не думала, что Глеб… Юрьевич умеет так хорошо ладить с детьми, - уже потом, когда они с Ингой ненадолго остались на кухне вдвоём, заметила она.

Ветрова усмехнулась в ответ.

- О, когда захочет, он всё умеет. Только мать этих детей из-за него поседеет раньше времени! Невыносимый человек! Самое смешное, что Алиса собрала все черты, которые его раздражают, но тем не менее они как-то сразу поладили. Теперь моя дочь растёт маленькой разбойницей и из всех друзей семьи больше всех обожает «дядю Глеба».

Несмотря на демонстрируемое возмущение, не было похоже, что молодую мать всерьёз беспокоит сложившееся положение вещей. Во всех её интонациях сквозило доверие и спокойствие за ребёнка.

- Вы давно знакомы? – с внезапно проснувшимся любопытством поинтересовалась Соня. – Я имею в виду, с…

- С Глебом? Уже лет семь. Он тогда работал на Феликса, и в момент знакомства оба казались мне… хм… Скажем, не самыми лучшими людьми.

- А потом?

- А разве не видно? – Инга беззаботно засмеялась, но тут же глянула уже серьёзно, с проницательностью, от которой Соня неожиданно для себя снова смутилась. – Ты хочешь узнать про Глеба? Я сама его до сих пор не понимаю. Иногда кажется, что ему на всех наплевать; и он никогда никого не старается убедить в обратном. Но с другой стороны, если смотреть на действия, то в них нет одного лишь расчёта. Да и Феликс не стал бы столько лет дружить с плохим человеком. А он разбирается в людях.

В последних словах прозвучала такая безоговорочная любовь к мужу, что Соня невольно ощутила грусть. Странную тоску о том, чего у неё никогда не было и, скорее всего, не будет. Любимый и любящий человек, дети, свой очаг…

Прежде Соня без малейших сомнений и сожалений готова была отвергнуть эту часть жизни. И даже не считала, будто отказывается от чего-то очень важного, ценного. Но вот теперь картина чужой идиллии заставила на миг усомниться в правильности своего выбора.