Эпилог

4 года спустя

Едва успев переступить порог, Глеб столкнулся с гостем.

- Вечер добрый, - бодро поздоровался тот. – Уже ухожу.

Глеб молча покачал головой, проводив визитёра взглядом, и направился в гостиную.

- Сонь, ну что это такое? Оболтус теперь всё время будет здесь околачиваться? Такое чувство, будто мы его усыновили.

Соня мягко улыбнулась, нисколько не впечатлённая ворчанием мужа. Протянула руки ему навстречу, жестом приглашая подойти ближе. Сама она в последнее время проводила дни, полулёжа на диване, и совсем не могла порхать по дому с такой лёгкостью, как раньше. Она была на девятом месяце беременности, которая проходила не сказать чтобы легко.

- Не преувеличивай, - ответила она, дождавшись приветственного поцелуя. – В этом месяце Марк заехал всего второй раз. Кто-то же должен приносить мне конспекты.

- В жизни не поверю, что этот мальчишка ведёт конспекты.

- Нет, я просила Диану передать через него.

- А сама она привезти не могла?

- Глеб, у нас сессия на носу. Она готовится.

- Ну да, как я сам не догадался, - Глеб весело усмехнулся, устраиваясь рядом. Осторожно погладил живот жены, стараясь уловить движение ребёнка.

Соня захотела родить, учась на последнем курсе. Рассчитывала, что до зимней сессии сможет ходить на занятия в обычном режиме, а во время последнего семестра будет уже необязательно появляться в университете каждый день – готовиться к госам и писать диплом вполне можно, не выходя из дома, а основные занятия к тому периоду закончатся.

Однако жизнь внесла свои коррективы. Сначала Соню мучил тяжёлый токсикоз, потом стали отекать ноги и болеть спина. Она пыталась храбриться, но тут уж Глеб настоял на своём и запретил ей утомляться. Точнее, уговорил этого не делать. В университете ей без лишних разговоров разрешили свободное посещение, и у Сони просто не оставалось причин упорствовать.

Стоило заметить, её вездесущий приятель Воронецкий тут оказался полезен. Раньше Глеба немало раздражало, что Соня продолжает это общение и, главное, выполняет контрольные и другие задания за двоих, позволяя наглому юнцу себя использовать. Но когда помощь понадобилась уже Соне, тот неожиданно не удрал, а принялся доказывать, что в самом деле умеет дружить.

Последние полгода он почти что выполнял при Соне роль секретаря. Держал её в курсе университетских новостей, передавал преподавателям её работы, привозил конспекты.

Откровенно говоря, Глеб уже привык к их своеобразному приятельству, хотя иногда по инерции продолжал демонстрировать недовольство.

- Ты можешь объяснить Валентине Григорьевне, что я всего лишь беременна, а не тяжело больна? – снова заговорила Соня, удобно устроив голову на его плече. – Последнее время она мне вообще ничего не разрешает делать, даже посудомоечную машинку загрузить! Мне неудобно, что она одна всем занимается.

- Если неудобно, можем нанять кого-нибудь на ежедневку. А тебе и правда нужно отдыхать.

Соня потянулась, разминая поясницу.

- Отдохну я только после родов, это факт. Для моего тела сейчас не существует удобного положения, так что нет большой разницы, бездельничаю я или занимаюсь чем-то полезным.

Он собирался ответить, но протяжный сдавленный Сонин стон заставил забыть все мысли.

- Что случилось?

- Не знаю… - Соня настороженно замерла, прислушиваясь к себе. – Кажется… Нет, вроде ничего.

Но через несколько часов они уже мчались в роддом.

Глеб никогда ещё не чувствовал себя настолько беспомощным. Одно дело испытывать бессилие, когда дело касается тебя самого, и, как оказалось, совсем другое, когда больно и трудно его любимой солнечной девочке, а он ничем не способен помочь.

- Вы только уколите ей что-нибудь, чтоб ей не больно было! – выпалил он, едва завидев врача. – Только сразу! Немедленно, что вы топчетесь?! Ты врач или кто, не видишь, ей больно!

- Глеб, всё в порядке, - подала голос Соня, слабо улыбнувшись. – Правда, всё хорошо.

Она на несколько секунд сжала его руку, словно это он сейчас больше всех нуждался в поддержке.

А потом он целую вечность ждал, меряя шагами больничный коридор. Кто-то из персонала несколько раз пытался предложить ему отдохнуть или вовсе поехать домой до утра, но после того как он сорвался и наорал, сгоряча пообещав организовать массовое увольнение, его наконец предоставили самому себе.

Глебу казалось, что он сойдёт с ума, стоит только прекратить бессмысленные монотонные метания. Не выдержит неизвестности и острого страха за Соню. Сейчас он вовсе не думал о ребёнке. Только о ней. Как она, такая маленькая и нежная, переживёт это испытание? Дали ли ей обезболивающее, подействовало ли оно? Когда, наконец, всё кончится, и он своими глазами увидит жену, убедится, что всё в порядке?!

Он не сразу понял, что к нему снова обращаются. А потом какое-то время не мог уловить смысл слов – волнение подействовало.

- Мальчик у вас, три семьсот, - только когда медсестра повторила это в третий или четвёртый раз, до Глеба всё-таки дошло.

- Соня…

- Мамочка отдыхает, завтра можно навестить.

Соня встретила его сияющей улыбкой. Она чувствовала себя хорошо и уже рвалась домой.

Глеб, как завороженный, не мог отвести глаз от своей жены и своего ребёнка. Соня, умиротворённая, довольная, прекрасная, казалась ему сейчас одной из древних богинь-матерей. Был бы художником, точно взялся писать портрет.

А младенец… Пожалуй, Глеб только сейчас в полной мере почувствовал, что стал отцом. Что на свет появился человек, неразрывно и безусловно связанный с ним. И с Соней. Живое следствие их союза, их любви. Это казалось почти волшебством.

Ещё два года спустя

Соня с наслаждением вдохнула поглубже свежий морской воздух.

- Хорошо у вас. Давно так не отдыхала.

- Приезжали бы почаще, - искренне отозвалась Инга. – Ты же знаешь, мы вам всегда рады. И девочки к Мише привязались.

Дочки Ветровых действительно охотно взяли на себя роль нянек. Первые несколько дней Соня волновалась, уверенная, что за ними самими ещё стоит присматривать, и ни на минуту не отходила от сына. Однако потом расслабилась. Впрочем, из виду детей они с Ингой всё равно старались не выпускать.

- Тебе проще, у тебя девочки, - продолжила она начатый утром, но прерванный из-за появления мужчин разговор. Теперь Глеб с Феликсом остались на террасе потягивать домашний сидр, а они с Ингой решили прогуляться вдоль моря и могли поболтать от души. – С такими мужчинами, как наши, сыновей растить трудно. Сыновьям с ними трудно. Это дочки у них принцессы, а мальчики должны соответствовать отцу. Глеб уже сейчас выбирает, в какие секции записать Мишу, когда подрастёт. Боюсь, потом начнёт давить авторитетом, требовать результатов.

- Да не переживай заранее, притрутся. Глеб Мишку любит, это сразу видно. Значит, договорятся. Может, у Мишани вообще характер будет отцовский, тогда и беспокоиться не придётся. А даже если и твой – тоже в обиду себя не даст!

Соня улыбнулась. Она и сама уже рассуждала примерно таким образом, но приятно было поделиться волнениями с подругой и услышать что-то подбадривающее.

Глеб на самом деле обожал сына. Правда, отцом при этом оставался строгим, но отношений с ребёнком это не портило.

- А как с делами? – поинтересовалась Инга. – Глеб не подумывает завязать с этим бизнесом и взяться за что-нибудь другое.

Соня покачала головой.

- У нас есть две вещи, которые не обсуждаются – работа Глеба и вопросы безопасности. Тут он всё сам решает и ничьим мнением не интересуется. Но, знаешь, я уже привыкла. А Миша вообще другой жизни не знает, так что его охрана и предосторожности не должны когда-нибудь смущать.

Инга кивнула, потом усмехнулась каким-то своим мыслям.

- Он и так сильно изменился. Никогда не думала, что суровая глыба Молотов способен о ком-то заботиться от души и даже забыть про приказной тон.

- Он замечательный муж! – Соня мечтательно посмотрела вдаль, бережно перебирая в памяти самые счастливые моменты их совместной жизни, которых за несколько лет накопилось уже немало. - Я даже не думала, что можно быть такой счастливой.

* * *

- Мы договорились, что она выйдет только на полставки! – возмущался Глеб, оставшись с другом наедине. – На полдня, понимаешь. И что? Нет, она действительно возвращается домой к обеду. А потом включает скайп – и понеслось! Наловчилась консультировать и так, говорит, если контакт налажен, то всё нормально. Я вообще был против, чтобы она работала в этом кризисном центре для пострадавших женщин. Вот зачем, а? Соня впечатлительная, каждой историей проникается, а туда с такими биографиями приходят…

Феликс сочувственно кивнул. Он знал Глеба уже больше двадцати лет и как никто другой понимал, как тому непросто давать любимой жене свободу действий. Особенно если он считает, что её выбор ей же усложняет жизнь.

- А про второго ребёнка не думаете?

Глеб нахмурился.

- Мне и Мишки хватило. Как вспомню её роды… Да и беременность тяжело давалась. К слову, с воспитанием тоже никак не решить. Соня боится, что я Мишаню тиранить начну, когда подрастёт. А я просто хочу, чтобы мой сын рос настоящим мужиком! Там как пойдёт, я своему ребёнку не враг – захочет, хоть в балетную студию отпущу. Да хоть на кружок изящной словесности! Но начинать-то можно с нормального, что тут плохого? Пока не попробуешь, не узнаешь ведь, твоё – не твоё. Так надо пробовать по толку!

Феликс задумчиво повертел в руках опустевший стакан и потянулся за новой бутылочкой сидра.

- Мы с Ингой хотели, чтобы Алиса танцами занималась. Ну или гимнастикой. А она – сам знаешь, сорвиголова без малейшей тяги к искусству. Но это уже вообще не важно, нисколько. И Мишаня подрастёт и сам покажет, какой он есть. А вам не о чем спорить.

- Может, ты и прав, - помолчав, согласился Глеб. – Посмотрим.

Сейчас же он смотрел только на жену, возвращающуюся с прогулки. Время шло, но его влечение к ней, интерес и любовь не только не иссякали, но, кажется, становились всё сильнее. И ничего, что она полностью изменила его жизнь, и что решения теперь приходится принимать сообща. В конце концов, какая разница, кто примет решение? Главное, чтобы оно оказалось правильным. А у них с Соней теперь по-другому не бывает.