Глава 54

Да ёжкин кот, как я умаялась!

Хоть бы на одну свадьбу прийти сразу в ресторан, посидеть там пару часов и свалить, как белый человек!

Нет.

Сначала выкуп, потом мотание по городу, цветы возложить, все дела… К ЗАГСу я уже ни жива, ни мертва.

Самая жесть, что никто не догадался купить что-нибудь безалкогольное. Жара, солнце и то самое проклятущее кипяченое шампанское из багажника.

Пока добрались до ресторана, думала помру от обезвоживания. Так паршиво мне не было даже утром у Юдина после пьянки с Алсу, хотя ни капли в рот не брала.

В ресторане все бросились есть, а я отпаивалась, как верблюд после перехода.

Задолбавшись, участвовать во всяких дебильных конкурсах, я выползаю на свежий воздух. Отползаю от группок курящих и нетрезвых гостей и замечаю невесту, видимо, тоже упарившуюся в душном зале.

– Помоги мне, – просит Калинкина. Пардон, Юсупова.

– Чего тебе еще, зараза, – ною я.

– Отцепи фату… – кряхтит она. – Волосы тянет…

Ладно. По крайней мере, мне больше не надо никуда бежать. Я и так переминаюсь с ноги на ногу, мечтая избавиться, от казавшихся мне удобными босоножек. А поди ж ты, я натерла себе ими все.

Вдвоем мы справляемся и, растеряв половину шпилек, освобождаем новобрачную от этого трехслойного длиннющего тюля.

– Фигасе, – я взвешиваю на руки комок ткани. – А выглядит таким воздушным…

– Угу, я все прокляла. И чешется, и колется, и голову оттягивает…

– Там невесту ищут, – кто-то заполошно орет из дверей ресторана.

– Да иду я… Можно подумать, теперь я куда-то денусь… Паспорт у Юсупова…

Счастливая молодая с кислой миной возвращается в зал, а я напяливаю себе на голову фату, чтобы не подметать ею асфальт.

Вынуждена признать. Реально адская вещь.

– Гости, – это уже моя мама. – Сейчас тостовать будем…

Все тянутся назад, а я решаю хапнуть еще немного кислорода.

Всё равно не пью. Не хватает еще очнуться у Юдина со стыренными у молодых кольцами. Стоять невозможно, босоножки превратились в пыточные колодки, и я брожу по тротуару вдоль дороги под свист проезжающих машин.

– Эй, милая! Если он тебя уже бросил, поехали с нами! – галдит какая-то мажорская компашка из кабриолета.

Я показываю им фак. Напомните мне больше никогда не надевать на свадьбу светлое платье.

Рядом со мной с визгом стремительно тормозит тачка, нагло заезжая на тротуар. Я только успеваю обернуться, чтобы высказаться, но только открываю рот, как мне его в одну секунду зажимает огромная лапища.

Первый ужас проходит почти сразу, потому что я узнаю знакомый запах, но растерянность делает свое дело. И бабуин просто запихивает меня на заднее сидение и кликает сигналкой, блокируя двери.

Пока я барахтаюсь в гребаной фате, чтобы принять вертикальное положение, хлопает водительская дверца, и машина снова трогается с места.

Да что там трогается! Она выруливает с полицейским разворотом, отчего я опять заваливаюсь.

– Ты – придурок! – на нервах ору я. – Верни меня назад!

В ответ молчание. Только злые глаза в зеркале заднего вида.

– Ты меня, что, спиздил? – я не верю тому, что говорю.

– Я свое забрал, – рявкает Юдин.

– Какого хрена? – беснуюсь я сзади, пытаясь достать Михаила и настучать ему хоть куда-нибудь. – Ты меня напугал. Это что за выходки?

Юдин опять молчит.

– Разворачивайся! У меня там вещи, ключи, документы!

– Тебе больше не нужны ключи, документы.

– Я как по-твоему домой попаду? Меня искать будут!

– Домой ты не попадешь.

– Ты решил, что ты – маньяк?

– Марин, заткнись, пока я тебя не придушил. Серьезно руки чешутся.

– Мы едем на Солнечную? – ориентируюсь я. – Ты в край охамел, Юдин. У меня там свадьба!

– Я заметил.

– Как ты меня бесишь!

У Михаила сдают нервы, он сбрасывает скорость и тормозит на обочине. Разворачивается ко мне, и его прорывает:

– Ты – стерва рыжая, решила, что я хер по вызову? Решила сгонять замуж, брачную ночь отфеерить, а потом на мне попрыгать?

– Так ты ж меня в любовницы только зовешь, чего не сходить, если добрый человек предлагает! – ору я ему в лицо.

– Тебя хрен за жопу ухватишь, какой замуж! Тут бы догнать и завалить! Только пьяная и приползаешь!

– Чего?

– Того! Я, блядь, все рестораны обзвонил, где сегодня свадьба, спрашивая, есть ли Юсуповы! Мне, что, заняться нечем?

– А я не знаю, зачем ты этим занимался!

– Потому что Марат проговорился! Ему Алсу сказала, что у тебя сегодня роспись! Пиздец, Марин! Я сейчас башку тебе откручу. Ты, когда фотки мне с кольцами присылала, могла сказать, что с этим хмырем у тебя серьезно?

Мне даже на секунду становится немного смешно: Марат немного Алсу. Родственность на лицо.

– И что бы изменилось? Ты бы продолжал меня потрахивать, но с новыми знаниями, или как тот же Марат, ходил бы и смотрел на меня?

– Марат херней страдает. Никакой любви там нет, долгая история. Я бы просто заранее набил твоему ушлепку морду, и свадьбы бы не было! А теперь тебе придется разводиться! Я нахер не хочу видеть твой паспорт с другой фамилией. Можешь его сжечь!

– Да с чего ты вообще решил, что я замужем!

– Давай, скажи мне, что фата – аксессуар подружки невесты! А белое платье – это так, совпадение! И я тебя таки придушу!

– Я фату померить напялила! И платье у меня не белое, а кремовое! А фата чайного цвета! У меня брат сегодня женится! Идиот!

Тишина воцаряется в салоне.

Под щелканье аварийки Юдин сначала покрывается красными пятнами, потом он сжимает губы и медленно закрывает глаза.

Мне даже становится его немного жалко.

Перенервничал.

Ничего, я тоже напугалась, когда он меня в машину тащил, зажав рот рукой.

Глубоко вздохнув для успокоения, Михаил отворачивается от меня и заводит машину.

– Миш?

Молчание.

Ну а чего он?

– Миша…

– Помолчи. Сначала мы доедем, потом я тебя задушу, потом оттрахаю, а потом будем разбираться.

Чего разбираться-то? И так видно, что он – псих. Лялина вообще ничего в мужиках не понимает: спокойный, молчаливый, вежливый… Ага.

Опять меня везут на Солнечную против воли и велят заткнуться. У нас в стране это вообще-то противозаконно! Бросив взгляд на руки, сжимающие руль, принимаю решение помалкивать.

Решаюсь вякнуть, когда за нами закрываются ворота.

– Меня же будут искать, а у меня с собой даже телефона нет. Ты хоть понимаешь, что это преступление? – пищу я, пока Юдин, зашвырнув фату куда-то за спину, вытаскивает меня из машины.

– Ты всем напишешь. С моего телефона. Потом. Сейчас им всем не до тебя, – ласково говорит он, а у меня мурашки по коже от предчувствия, что пришел песец.

Опять тихарюсь. Миша реально все еще в бешенстве. И чего злится? Все сам не так понял, напридумывал, а я виновата! Чего-то мне это напоминает…

Ведут меня ни много, ни мало сразу в спальню на второй этаж, где я замечаю изменения в интерьере. Односпальную кровать заменили на траходром. Это не моих рук дело, видимо, сам Юдин постарался.

– Ты чего, Миш? – задаю я ну совсем идиотский вопрос, когда он расстегивает ремень на брюках.

– Все равно я встал на скользкую преступную дорожку, – цедит он. – Сгорел сарай, гори и хата.

Попятившись, я упираюсь в кровать.

– Молодец, правильно идешь, – расстегивает Михаил рубашку. – Не станешь меня злить, воспитательная программа будет короче.

Я нервно сглатываю.

В таком состоянии он меня уплющит.

Юдин снимает часы и кладет их на тумбу и достает из нее какую-то хреновину. Надвигаясь на меня, заставляет меня плюхнуться на постель. И пока я смотрю на него, как удав на кролика, это мерзавец пристегивает меня к перекладине над кроватью! Наручниками! Теми самыми с фотки!

– Так и знал, что пригодится. Я в мебельном сразу о тебе подумал, когда увидел эту кровать.

– Твою мать! – я дергаю на поверку. Крепкие!

– Ага. Мне тоже нравится, – хмыкает Юдин.

Он расстегивает ремешки моих босоножек и стаскивает с меня обувь, за это я на целых три секунды его прощаю.

– А вот теперь я выскажу все свои претензии, – он скользящим движением гладит меня от колена вверх, забираясь под подол спорного платья. – Познакомлю со всеми гостинчиками из той командировки, которую пришлось прервать досрочно.

– Ты не посмеешь! – задыхаясь, шиплю я.

А у самой все сжимается внутри в предвкушении воспитательных мер.

Миша скидывает одежду и демонстрирует полную несостоятельность моей сентенции.

У него такой довольный вид.

Ладно. Я пока потерплю и не буду говорить ему, что у меня очень узкие кости, и я спокойно стащу наручники.

Должен же он высказаться? Психолог я или где?