Глава 12

Максим

Взгляд Таи упал на экран звонящего смартфона, который надрывался на соседнем рядом со мной сиденье. Тая же расположилась напротив, в другом ряду.

Расположение кресел друг напротив друга очень мне нравилось, потому что предоставляло возможность любоваться Таей. Знакомство с миром моды пошло ей на пользу. Модное приталенное платье из кожи и мягкого вельвета бордового цвета мягко облегало изгибы ее стройного тела, не скрывало длинные изящные ножки в черных матовых колготках, обутые в стильные замшевые ботильоны под цвет платья.

Но я всё же скучал по прежней недотроге в нелепых концертных платьях в пол, делающих ее такой непохожей на других. И особенно я скучал по ее длинным волосам, которые канули в Лету. Тая носила длину до плеч, и ее волнистые каштановые волосы струились свободными волнами, красиво обрамляя лицо с минимумом макияжа.

Естественная и нежная, такая хрупкая в утреннем свете, немного измученная и нервная. Хотелось снять ее напряжение, помочь расслабиться, но я знал, что именно я и являюсь тем самым, кто заставляет ее сидеть как на иголках…

Она посмотрела на мой смартфон машинально, любой бы среагировал точно так же, проявляя беглое любопытство, а не желая нарушить личные границы.

Но если бы она не посмотрела, то не увидела бы фотографию Илоны, которую та собственноручно установила однажды на свой контакт в моем телефоне, посетовав, что ее появление в моей телефонной жизни ознаменуется безлико.

Мне же некогда было заниматься такой ерундой. Но теперь Тая решит, что я каждый раз любуюсь на эротическое фото своей невесты, когда та мне звонит.

Ведь Илона, ввиду своей самовлюбленности, выбрала одну из самых смелых фотографий. Кажется, из фотосессии у какого-то именитого европейского фотографа, за работу у которого многие модели и знаменитости готовы землю грызть. И она удостоилась высокой чести.

Вообще, рассказы о достижениях в профессии были излюбленной темой Илоны. Где и у кого снималась, с кем встречалась, кто лайкнул и сколько раз в соцсети, кого из коллег обошла в понятной только моделям гонке.

Мне всегда было сложно удержать внимание, слушая ее речи, и порой я ловил себя на мысли, что раздражаюсь и хочу, чтобы поток ее слов иссяк.

Резонный вопрос: отчего же я всерьез намеревался связать свою жизнь с этой женщиной? Почему практически жил с ней, не любя? Задаваясь этими вопросами, я всегда старался избегать честных ответов, чтобы не смотреть правде в лицо. Тупая банальная инертность служила причиной.

Крупица благодарности за то, что не бросила во время серьезной многодневной реабилитации. Не то чтобы безотрывно у койки сидела и воду ко рту подносила. Нет. Для этого были наняты лучшие сиделки. Но заботилась как могла, поддерживала морально, как-то веселила, зачастую была связующим звеном между мной и реальным миром, который на время потерял для меня значение.

Она не бросила, увидев страшные шрамы на лице и спине, не сбежала, вереща от ужаса. И одним этим стала ценна для меня.

Упустив Таю и попав в больницу, где пришлось выбираться с того счета, я как-то не нашел времени, чтобы расстаться с Илоной. А потом и причин не было.

Удобная, не выносящая мозг, красивая, в меру сексуальная, и что особенно важно — она часто отлучалась, позволяя мне жить собственной жизнью. Не гордился своим к ней отношением, но и вины не чувствовал.

Все мы по сути эгоисты, и я не исключение, и просто хотел чуточку тепла и человеческого участия в непростой период после того пожара…

Я и не заметил, как мало у нас точек пересечения, пока Илона не проговорилась, что не различает моих друзей. Наверное, и я для нее некий удобный перевалочный пункт, и ее частое «люблю» сродни лайку в соцсети. Легко поставить, легко забыть. Не то я искал, сам того не сознавая. Илона не та самая единственная для меня.

Моя единственная сидела сейчас в кресле, старательно делая вид, что изучает однообразный пейзаж за окном, но я-то видел, как она дернулась, напряглась и побледнела, превратившись в мраморную статую.

Задело тебя, малышка? Ревность не так-то просто скрыть. А ты, со своими широко распахнутыми невинными глазами, смотришь на меня и выдаешь все свои тайны. И пусть за ясным искрящимся хрусталем твоего взгляда прячутся мрачные тени, ты всё равно для меня как открытая книга.

Ты выдаешь себя реакциями, которые не можешь контролировать. Дрожащими руками и нежным трепетом тела, опасливым взглядом исподлобья и нервным облизыванием губы. Учащенным дыханием.

Ты неравнодушна ко мне, сладкая недотрога. И недалек тот час, когда ты будешь извиваться подо мной от страсти и стонать мне в ухо, царапая спину. Ты окажешься у меня в постели, и я не могу дождаться этой минуты…

Ну а пока понемногу приручаю тебя. Правда, не подумал убрать телефон подальше, отключить звонок, и сейчас увидел в твоих глазах боль, почувствовал, что совершил предательство.

— Твоя невеста? — повернулась ко мне Тая, тщательно скрывая болезненный оттенок в своем, казалось бы, ничего не значащем вопросе. Но я заметил, как ее тонкие музыкальные пальцы вцепились в подлокотники, в глазах цвета растопленного темного шоколада затаилась обида.

Молча кивнул, подтверждая очевидное и одновременно удивляясь, что она заговорила со мной первая. По собственной воле.

— Красивая… — продолжила она, будто бы подыскивая какие-то слова, чтобы выразить мысль, а я продолжал недоумевать, зачем бы ей вообще говорить об Илоне. — Она же модель, да?

— Да. Ты встречалась с ней во время показов? — спросил я, чтобы продолжать этот странный и нелепый разговор. Ответ меня удивил. Вернее, пауза, ему предшествующая. Тая смутилась, потупила взгляд и нервно сглотнула.

— Кажется… да… где-то видела ее. Лицо знакомое, — практически шептала она, и я бы склонился к ней, но знал, что таким образом напугаю, а мне очень не хотелось снова видеть страх в ее чистых глазах, который несмываемой печатью исказил ее черты.

— Немудрено. Илона часто позирует для обложек, участвует в показах. Странно, что у твоего Антонио Пазолини не отметилась, — ловко ввернул я имя ее поклонника, с азартом наблюдая за реакцией. Смутилась.

Как я и думал. Она всё такая же скромная, моя недотрога. Удивительно, что именно такая взяла в плен мое сердце, ведь раньше я предпочитал уверенных в себе женщин, знающих себе цену, не тратящих время на лишние разговоры, если можно сразу перейти к финальному этапу — постели.

Но Тая совсем не такая, но тем не менее именно ее я выбрал. И не отдам какому-то метросексуальному прилизанному итальянцу, пусть он хоть знаменит во всем мире.

Я ждал, что она скажет, мол, он не мой, чтобы потрафить своей уверенности, что недотрога свободна — да, свободна, несмотря на тот поцелуй на сцене. Я убедил себя, что это всего лишь часть представления для привлечения публики.

Часть меня понимала, что я могу ошибаться и они действительно пара, но в целом я не видел в этом смазливом кудряше соперника. Слишком уж он просто отпустил Таю в поездку вместе с «братом», который не связан с ней кровными узами и вполне может стать соперником.

Так и не дождавшись отрицаний любовной связи с модельером, я уставился на Таю в надежде услышать хоть какой-то ответ на свою фразу, но она соскочила с темы:

— И когда свадьба?

Вопрос поставил в тупик, но я быстро нашелся, ответив правду:

— Мы еще не планировали точную дату. И все-таки что тебя связывает с Пазолини? — не отставал я.

— Я что, обязана отвечать? — приподняла бровь Тая, холодно улыбнувшись. Раньше я такой высокомерной гримасы в ее арсенале не замечал и списал ее на защитную реакцию.

— Ну я же ответил, — пожал я плечами, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. — Хотя подожди. Я лучше процитирую, — засуетился я на кресле, вытаскивая из заднего кармана джинсов заблаговременно приготовленный буклет, который изучил вдоль и поперек, и начал читать: — Сейчас найду… коллекция бла-бла-бла… сочетание базовых оттенков… представляет всемирно известный модельер… не то… Вот! Вдохновение Антонио Пазолини черпает в коллекции ювелирных изделий своей музы…

Договорить мне не дали. Тая выхватила из рук буклет и стиснула его пальцами, гневно сверкая глазами.

— Зачем ты это читаешь? Я думаю, что наш поцелуй с Тони — достаточное доказательство того, что мы вместе.

— Нет-нет, милая, я не о том. Я, конечно, не очень внимательно смотрел на сцену, пока не появилась ты, но данный буклетик прояснил мне кое-что и дал пищу для размышлений. Черные и белые лебеди, огонь. Ассоциации определенные. Понимаешь?

— Нет, ничуть.

И снова это высокомерное чужое выражение лица, которое она, кажется, надевает на себя как маску, чтобы защититься.

— Или… — как-то очень приторно улыбнулась она, расслабленно откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу. — Или ты думаешь, что это как-то связано с тобой?

— А разве нет? Мы с тобой ходили на балет «Лебединое озеро», а потом тот пожар…

— Максим, Максим, — покачала головой Тая, будто говорила с несмышленым ребенком, — всё думаешь, что весь мир вертится вокруг тебя. Я всегда любила балет, тема борьбы добра и зла вечна. Как и банально отражение стихий в творчестве. Я начала с азов и была очень удивлена, когда меня вообще кто-то заметил. Великая сила интернета. Перестань себе что-то придумывать, а лучше назначь дату свадьбы!

— А тебе, я вижу, есть дело до моей свадьбы, — вскинулся я, со злостью глядя на незнакомку перед собой, которую только что считал понятной и простой. Она изменилась… Обрела новые грани, которые мне только предстоит постичь.

Наш разговор прервали. А мы даже не заметили, как к нам тихо подошла девушка в униформе и вежливо проговорила, протягивая Тае бутылку шампанского:

— Передали с хвоста вагона. Мужчина в сером пиджаке.

Тая растерянно взяла в руки бутылку и кинула взгляд в указанном направлении. Спустя секунду растерянность сменилась радостной улыбкой. Это что, блядь, такое?

Подорвавшись с кресла, я выхватил бутылку и быстро зашагал в конец вагона, где восседал с видом короля мира незнакомый мужчина преклонного возраста с плотоядной улыбочкой. Совершенно лысый. Но без очарования лысых качков Голливуда.

— Если вы не заметили, девушка не одна, так что можете засунуть себе… — начал я учить горе-ухажера уму-разуму, но тут мимо меня протиснулась Тая, заслоняя меня.

Я лишь успел вдохнуть ее нежный аромат и тут же переключился на то, чтобы внимать ее отповеди. Сейчас она в своей манере отчитает за наглость этого престарелого Казанову. Однако Тая с улыбкой взяла в руки шампанское и заискивающим тоном начала петь в уши улыбающемуся старику:

— Платон Ильясович, очень любезно с вашей стороны. Право, не стоило.

— Что ты, Таечка? Я лишь хотел выразить восхищение твоим талантом. Нинель не нарадуется гарнитуру, очень милая вещица. Будет что-то новенькое, жду рассылку. А если молодой человек тебе мешает, — зыркнул он на меня недобрым взглядом, — у меня тут охрана в соседнем вагоне. Можем снять его с поезда, если ты хочешь.

Я почувствовал себя полным придурком, а Тая, посмотрев с укоризной, виновато улыбнулась.

— Не нужно, но спасибо вам большое. Мы, пожалуй, пойдем.

— Хорошо. Но, если что, обращайся, девочка.

Рассерженно протопав мимо меня, недотрога села обратно в кресло, а когда дождалась моего возвращения на место, яростно прошептала:

— Вот видишь, до чего доводит твоя горячность? Сначала думаешь, а потом делаешь! И что с того, если даже извинишься? Урон нанесен.

— Ты сейчас об этом старике или о нас?

— Я о тебе, Максим, о тебе! Ты не меняешься, как ни пытаешься доказать обратное. Подумал, что это настырный поклонник, а это всего лишь благодарный клиент. Ты портишь мой бизнес, а себя выставляешь болваном.

— Бизнес, ювелирка… — пробормотал я задумчиво, поглаживая подбородок пальцами. — А где здесь место твоей музыке, Тая? Я же восстановил тебя в консерватории.

Она отшатнулась. Вот реально вжалась в кресло и задрожала.

— Это не твое дело, Максим. И вообще, перестань уже лезть в душу! Выспрашиваешь, допытываешься. Чего ты хочешь добиться?

— Успокойся. Меньше всего я хочу заставлять тебя нервничать.

— Тогда и перестань. Лучше скажи, как ты планируешь начать разговор с отцом. У него больное сердце, а ты хочешь просто так заявиться незваным гостем? Я думаю, надо предупредить о твоем приезде.

— Зачем? Разве сын не может поздравить отца с юбилеем?

— Не паясничай, пожалуйста.

— И не думал. Просто не считаю нужным разводить лишние политесы. Поговорим по-мужски и решим наши разногласия. Мы родные люди, не до смерти же нам друг друга бойкотировать.

— У тебя всё так просто…

— Таечка, милая, так и должно быть, — улыбнулся я ей, наблюдая, как напряжение потихоньку отпускает ее по мере того, как мы пребывали на конечную станцию. — И кстати, о дне рождения отца. Ты выбрала подарок?

— Да, конечно. Давно. Нарисовала ему пейзаж в память о времени, проведенном в Италии.

— Тебе нравилось жить там? — спросил я миролюбиво, надеясь, что хоть этот вопрос не будет воспринят в штыки.

— Вполне, — она мечтательно улыбнулась явно приятным воспоминаниям, — там всегда тепло и люди дружелюбные, море и дивные цветы. Простор для вдохновения.

— Море и цветы, говоришь… Как мало людям для счастья надо.

— Ты же сам только что сказал, что всё должно быть просто. Только, к сожалению, просто никогда не бывает, — философски изрекла она и вместе с шипением останавливающегося поезда грустно улыбнулась. А потом с облегчением поднялась, подхватывая свой дурацкий чемодан на колесах.

— Ладно, Максим, дальше я сама, я уже вызвала такси, чтобы добраться до места самостоятельно, — сообщила она мне равнодушным тоном и попыталась продвинуться по проходу.

Который я, естественно, загородил.

— Ты никуда без меня не поедешь.

— Кто так сказал? — вскинула она бровь, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы уйти другим путем, но позади ее уже стояли недовольные пассажиры, хмуро глядя на нашу толкотню.

— Молодые люди! — возмутилась толстуха в леопардовых лосинах с пушистой собачкой в руках и золотым «Vertu» в руках. — Вы всю дорогу пререкались и опять продолжаете! Займитесь уже сексом и решите все ваши проблемы!

Дико смущенная Тая без вопросов вручила мне чемодан и стремительно упорхнула в сторону выхода, я же улыбнулся возмущенной девушке и помог вынести ее вещи. Тая стояла на перроне, разговаривая с кем-то телефону. Подойдя, я понял, что она договаривается с таксистом, и тут же отнял у нее трубку.

— Здравствуйте. Заказ отменяется, ложный вызов оплатим.

— Да что это такое?! — возмутилась Тая, чуть ли не топая ногами. — Я не хочу ехать с тобой, понимаешь? Мы всю дорогу выясняли отношения, мешали соседям, ты чуть не подрался с моим клиентом, нагрубил таксисту. Ты вносишь в мою жизнь слишком много хаоса! Это… это невыносимо!

— Невыносимо, говоришь? — проговорил я медленно, глядя в ее сверкающие от ярости глаза, а она даже не заметила, что подошла ко мне близко-близко, выплескивая свой гнев, дыша часто, так что опускалась и поднималась высокая грудь.

А я сжимал кулаки, чтобы не схватить ее и не прижать к себе. Не хотел пугать. Но я должен был признаться:

— Невыносимо не знать, где ты и что с тобой, — вырывались из меня пропитанные горечью слова. — Невыносимо понимать, что, может, никогда не увижу тебя. Невыносимо проживать день за днем, понимая, что так и не получил прощения и не получу этого шанса никогда. Вот что невыносимо. Ты там в своей Италии хоть иногда вспоминала меня? — прошептал я ласково, осмеливаясь обхватить ее шею руками сзади и погладить тонкую нежную кожу.

Вздрогнув, Тая быстро освободилась от моего скромного прикосновения, но я заметил, как расширились ее зрачки и как она на секунду замерла, будто решая, что делать, а ее ответ прибил меня к земле:

— Каждый день, Максим, каждую ночь. Как самый страшный кошмар, что со мной случился в жизни…