Глава 17

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Дин. Дин Коул помогает мне почувствовать себя живой.

Оставшаяся часть нашего загула в Вегасе, казалось, тянулась бесконечно, несмотря на все мои усилия. Я сводила девочек в музей Мафии, ресторан-барбекю (сначала у меня возникла мысль отвести их в суши, но как бы сильно я ни злилась на сестру, издеваться над ней не собиралась) и в спа-салон. За всю поездку мы с Милли сказали друг другу от силы слов двадцать, а когда оказывались наедине, между нами повисало напряженное молчание. Я вела себя сдержанно, вежливо и лаконично. Она выглядела несчастной, встревоженной и смятенной.

А потом появилось чувство вины. Оно разъедало меня изнутри, словно растущая опухоль. И я даже не могла определиться, что хуже. То, что меня связывал не просто секс на одну ночь с ее бывшим парнем, и что выливалось в еще одну проблему, или что я не участвовала во всеобщем ворковании, которое Глэдис, Сидни и Элли устроили вокруг сестры.

Поэтому в четверг, когда мы сели в самолет, чтобы вернуться домой, меня охватило облегчение, даже несмотря на опасения из-за встречи с родителями. Как только мы вернулись в особняк, я добралась до своей комнаты и рухнула на кровать с балдахином. Я чувствовала себя настолько измученной, что даже не пыталась скрывать свое состояние. Легкие кричали в агонии из-за танцев, прогулок и… ну, давайте просто скажем, что заниматься сексом на холодных плитках не самая лучшая идея. Так что я практически чувствовала слизь, которая обволакивала мои дыхательные пути. И хотя мне следовало записаться на прием к доктору Гастингу как можно скорее, я не могла уехать отсюда до свадьбы.

Я перекатилась на кровати, чтобы написать Элли и поинтересоваться, как прошел ее перелет до Нью-Йорка (она не смогла остаться на свадьбу из-за семейного торжества), как вдруг дверь распахнулась и старшая сестра ворвалась в комнату словно фурия.

– Нам нужно поговорить.

Повернувшись, я развалилась на троне из пухлых разноцветных подушек. Буря в ее глазах утихла моментально, стоило ей увидеть мои влажные щеки и покрасневшие глаза. А лицо исказилось от беспокойства. Именно такой Милли всегда была со мной. Даже несмотря на то, что я вела себя как капризный ребенок на ее девичнике, она таяла над моей холодной плотью.

Я похлопала по пустой стороне кровати, молча приглашая ее присоединиться. Туда, где мы сидели, смеялись, плакали, смотрели на светящиеся в темноте звезды и строили безумные планы. Я выбросила белый флаг. А она в ответ, наконец, переступила порог и закрыла за собой двери.

– Давай поговорим, сестра, – засмеявшись ответила я и тут же, закашлявшись, опустила голову.

– Я не хотела, чтобы ты узнала об этом так. Никогда, – сказала Милли, закинув руки за голову и уставившись в потолок.

Я расположила голову между ее подбородком и подмышкой, и под этим углом прекрасно видела голубую венку, которая тянулась от ложбинки к левой груди, помогая ее телу подготовиться к кормлению грудью.

– Но я не могла сказать тебе об этом между делом, и мы обе знаем почему. Папа наседает на тебя, мама безумно напугана, узнав, что ты одна в Нью-Йорке, и мне не хотелось еще сильнее давить на тебя. Глупое решение, знаю, но лишь потому, что остальные догадались об этом намного раньше, чем следовало, из-за моего токсикоза и склонности зеленеть каждый раз, когда почувствую запах кофе. – Милли сделала глубокий вдох и потерлась щекой о мою. – Глэдис и Сидни поняли все неделю назад. Я собиралась рассказать тебе перед девичником, но ты превзошла все мои ожидания, организовав поездку в Вегас, и мы так и не смогли поговорить один на один.

– Я работаю с детьми, – надулась я и, прижав подушку к груди, дернула за торчащую из нее нитку. – Ты могла бы сказать мне об этом даже между делом. Я бы все равно обрадовалась за тебя. Почему ты считаешь иначе?

Она сглотнула и посмотрела вниз, в пространство между нами.

– Потому что, Рози, любовь и страсть – две силы, из-за которых человек теряет здравый смысл, какими бы хорошими их ни считали. – Сестра повернулась ко мне лицом и подсунула руку под голову. – Я не хотела взваливать это на тебя вместе со свадьбой, пышной церемонией и прочим. Для меня все происходящее тоже кажется странным, понимаешь? Я не привыкла, чтобы в жизни все давалось так легко.

Я притянула ее в объятия и втянула воздух через нос, наслаждаясь духами с ароматом цветущей вишни, которыми она всегда пользовалась. Он у меня всегда ассоциировался с домом.

– Я никогда так не радовалась за другого человека, – сказала я, и каждое слово давалось мне легко и просто, потому что это была чистая правда. – И привыкай к тому, что все дается тебе без труда, ты честно и справедливо это заслужила. А теперь расскажи мне все подробности. Какой у тебя срок?

– Девять недель. – Она прикусила уголок губы и провела рукой по животу, едва касаясь пальцами. – От запаха кофе меня тошнит, а стоит подумать о беконе, как по спине ползут мурашки от отвращения. И, Рози, мои сиськи. Они так сильно болят. Такие чувствительные и большие. Но Вишес очарован ими еще сильнее. – Сестра закатила глаза и фыркнула от смеха. – Врач сказала, что первый триместр самый трудный, а потом все проходит как по маслу.

Я не стала рассказывать ей о молодых мамочках, с которыми работала, и о том, что настоящие трудности начинались с момента, когда ребенок появлялся на свет. Вместо этого обняла ее и переплела наши ноги.

– Как ты терпишь меня, сестренка? Серьезно. Я, наверное, худший человек в мире, ведь всю неделю вела себя как избалованный ребенок только потому, что на несколько жалких секунд почувствовала себя на твоем месте. Не центром вселенной.

– Боже, Рози, не преувеличивай. Ты, конечно, не блистала в Вегасе, но…

– Нет, Милли, дело не только в этом, – пробормотала я.

Осмелюсь ли я сказать правду? Ведь так будет лучше. Она поделилась со мной своим секретом, и будет справедливо, если я открою ей свой.

– И?.. – Милли высвободилась из наших объятий и с любопытством посмотрела на меня.

Я уселась и прислонилась спиной к изголовью кровати. А затем принялась так пристально рассматривать свои руки, что даже перед глазами все поплыло. Я согрешила. И пришло время платить за это.

– Я переспала с Дином.

Я побоялась поднять глаза. Осознание, что я могла причинить сестре боль, внезапно ударило болезненным уколом. Почти двадцать лет на меня практически не возлагали ответственности. На самом деле мне многое прощали снова и снова, пока я принимала лекарства, ходила на сеансы физиотерапии и чистила дыхательные пути дважды в день. И теперь мне следовало попросить прощения. Показать свое раскаяние. А затем пережить последствия.

И начать стоило с человека, которому я никогда не желала причинить боль – со старшей сестры.

Я была готова все исправить. И даже отказаться от Дина, прекрасно осознавая, что он единственный, кого я могла полюбить, единственный, кого я когда-либо полюблю, потому что считала сестру важнее. Важнее, чем он, и важнее, чем мои чувства.

И вот, затаив дыхание и прикрыв глаза, я ожидала вердикта Милли. Хотя легкие уже сжимались в спазме, горели, умоляли сделать вдох. Мне хотелось, чтобы она залепила мне пощечину, пнула в живот, назвала худшим человеком в мире и вышвырнула из собственного дома. Главное, чтобы у меня еще был шанс все исправить.

– И как он? – Ее голос прозвучал словно издалека.

Что?

– Э… ох… прости?

– Он оказался хоть немного хорош? – Теперь уже Милли приподнялась на кровати и села рядом со мной. А затем закинула одну ногу на другую и постучала по губам пальцами. – Мы переспали с ним всего один раз. Честно говоря, он едва прикоснулся ко мне. Большую часть времени мы целовались, пока я делала за него домашнюю работу. – Она хихикнула, и, черт возьми, от услышанного я почувствовала себя лучше.

– Он… – Я прищурилась и внимательно посмотрела на сестру.

Она напилась? Или под кайфом? Хотя я сомневалась в этом, ведь в ее духовке сидела булочка. Но, похоже, ее нисколько не волновал Дин. Я знала, что она позабыла его. Знала, что они никогда не любили друг друга. После того, как Милли сбежала в Нью-Йорк, я присматривала за каждым ее шагом, чтобы убедиться, что ее сердце не разбито. Она испытывала сожаление и грустила из-за расставания с Дином, но не тосковала по нему. Так что она явно не залечивала разбитое сердце. Но это… тоже казалось странным.

– Он?.. – опустив подбородок, подбодрила сестра.

Похотливый и сексуальный. Потрясный и грубый. Умопомрачительно безжалостный. И лучший из всех, кто у меня когда-либо был.

– Ну, – я кашлянул в кулак, – давай просто скажу, что хотя и критикую его как личность, я никогда не стану жаловаться на него в постели. Так ты действительно не злишься?

Она пожала плечами.

– Он один из Грешников, Рози. Они настолько плохи, что даже не знают слово «хороший». Но, думаю, ты и сама это знаешь. И пока ты защищаешь свое сердце, – она положила ладонь на левую сторону моей футболки с изображением группы Anti-Flag. – Я буду поддерживать тебя, что бы вас ни связывало. Главное, чтобы тебе было хорошо. Он же делает тебя счастливой?

Делал ли Дин меня счастливой? Я не могла ответить на этот вопрос. Честно. Когда мы оказывались вместе, я либо была пьяна, либо злилась. А иногда и то и другое. И всегда вызывала у него чувство вины, из-за чего каждый наш секс оказывался приправлен сомнениями. Даже прижимая его к себе в ту ночь, когда Вэл ушла от Трента, я не позволяла своему сердцу поддаваться Дину. Потому что сначала хотела получить разрешение Милли.

– Думаю, это вполне ему по силам, – ответила я, чувствуя волнение и благоговейный трепет, которые закружились в животе.

– Тогда не вижу проблем. Даю тебе свое благословение. – Она хлопнула в ладоши и улыбнулась.

Я не собиралась легкомысленно относиться к ее благословению – в конце концов, для меня оно стало билетом к счастью, – и дала себе обещание, что в воскресенье стану лучшей подружкой невесты в истории. Полной противоположностью Энни. И от возможности искупить свои грехи, сердце забилось быстрее.

– Спасибо, Милли. – Я выдохнула воздух, который задержала, как только мы начали этот разговор, и легкие затрепетали от облегчения.

– Не благодари меня. Благодари любовь. Она побеждает все.

– Даже Дина «Бабника» Коула? – пошутила я.

Рассмеявшись, сестра хлопнула меня по бедру.

– Ох, у меня такое чувство, что особенно его.