Глава 20

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Словесная прелюдия. Погоня.

Охота.

Но больше всего… часть, где я сдаюсь.

Рози: Дай угадаю, ты спал со Сью.

Дин: Думаю, будет проще, если я напишу тебе список женщин, с которыми не спал на Манхэттене, чем наоборот.

Рози: Напомни мне, почему я все еще сплю с тобой?

Дин: Потому что ни один мужчина не знает, что для того, чтобы ты получила невероятный оргазм, нужно оттянуть твой сосок и в тот же момент ущипнуть тебя за клитор. Потому что я тебе нравлюсь и, возможно, ты даже меня любишь, хотя мне не составит труда подождать, пока ты признаешься в этом самой себе. Мне продолжить?

Рози: Боже, Дин.

Дин: Бог и Дин – слова синонимы. Лучше экономить зарядку и в следующий раз писать что-то одно. Что ты хочешь на ужин?

Рози: Мы договорились с Элли.

Дин: Не люблю это блюдо, но это не помешает нашим планам. Элли может присоединиться к нам. Я закажу столик в таверне «Красный холм» на восемь.

Этот разговор состоялся до того, как он прислал мне цветы.

Хотя, если говорить начистоту, назвать его поступок «прислал мне цветы» все равно что обозвать Тихий океан маленькой лужицей. Я получила тысячу – возможно, даже больше – роз всех цветов, которые прибывали по очереди. Фургоны дважды парковались перед кафе и, честно говоря, меня это начало немного бесить из-за того, сколько чаевых пришлось заплатить курьерам.

– Если твой парень восхитит меня еще чуть сильнее, я рожу чертов яичник прямо на этом месте, – пригрозила Элли, доставая карточки из десятков красных, белых и розовых букетов, которые наполняли кафе манящим ароматом свежести и природы.

И во всех значилось лишь одно слово: «Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя».

Целая толпа клиентов поинтересовалась, по какому поводу цветы, и когда Элли рассказала им, попросили меня показать фото моего парня. А когда я открыла фотографию в его профиле на Facebook, где он сидит, скрестив ноги, за своим рабочим местом в строгом черно-белом костюме и раскуривает сигару, они стали уверять меня, что я буду безнадежной идиоткой, если не выйду за него замуж в течение следующего года, потому что этот мужчина просто идеален.

И я считала так же.

Прошлым вечером мы проболтали с Милли по телефону целых три часа. Она проводила свой медовый месяц на Мальдивах, потягивая безалкогольные коктейли в одном купальнике, но все же нашла время повеселить меня. Мама с папой не пытались наладить со мной отношения, а я не собиралась разговаривать с ними – по крайней мере до тех пор, пока они не откажутся от глупой идеи заставить меня вернуться в Тодос-Сантос, – но зато с удовольствием послушала о безумных желаниях Милли и о том, что нижняя часть ее живота опухла и затвердела. Или о том, как Вишес едва не всплакнул, когда они отправились на УЗИ, хотя он утверждал, что ему просто что-то попало в глаз.

Большой неженка.

Я же рассказала ей, как сильно мне нравится Дин, и призналась, что это чувство появилось больше десяти лет назад. Милли даже расплакалась, услышав, как больно мне было смотреть на них вместе, но думаю, всему виной гормоны, потому что она всплакнула, когда я случайно раскрыла спойлер о происходящем в «Семействе Кардашьян».

Сестра заверила меня, что, по словам Вишеса, интерес Дина ко мне искренний и неподдельный. Я не стала говорить ей, что и сама это знала, потому что мы с ее бывшим парнем вели не только светские беседы, когда они встречались. Между нами еще происходило и то, что не включало слова. И прикосновения. То, что мучило и терзало нас до такой степени, что мы сводили друг друга с ума.

А затем она упомянула, что Дин спал со Сью, и мне захотелось сунуть свой нос в эту тему.

Когда Дин обновил наши статусы на Facebook, объявив, что мы встречаемся – мне еще предстояло выяснить, как, черт возьми, ему это удалось, – он точно знал, что делал. И пошел на эти хлопоты не для того, чтобы посмеяться у меня за спиной.

Покачав головой, я вернулась обратно на планету Земля, схватила горячую кружку из посудомоечной машины под барной стойкой и принялась вытирать ее насухо.

– Настырный Дин решил пригласить себя на наш сегодняшний ужин, – сказала я Элли.

На ее лице тут же возникла широкая и заразительная улыбка. Ну или я убедила себя в этом, когда почувствовала, как заболели мои щеки от ответной улыбки.

– Думаешь, его сексуальная, тщеславная задница согласится есть с нами пиццу? – спросила она.

Элли отказалась от своей диеты с тех пор, как вновь открылась пекарня по соседству. Я покачала головой.

– Он закажет нам столик в таверне «Красный холм».

– Там же безумно дорого!

– Не думаю, что он заставит нас платить за ужин.

– А я думаю, он надеется, что ты оплатишь ему ужин сексуальными услугами.

Я не стала ничего отвечать, но в глубине души уже желала получить чек.

Хорошая новость: у Элли снесло голову от Неистового Хулигана.

Плохая новость: меня тоже зацепило в процессе.

Я молча наблюдала за ними, ковыряясь в пасте с креветками, пока Элли громко ахала каждый раз, когда Дин говорил что-то смешное, или задавал ей вопрос, или просто излучал свою харизму и привлекательность.

Я никогда раньше не бывала в таверне «Красный холм». По большей части потому, что не могла себе этого позволить. Но даже будь у меня столько денег, кто станет бронировать столик за три месяца вперед? Учитывая, что проблемы со здоровьем постоянно рушат мои планы. Я никогда не знала, в какой момент мне придется спрятаться от мира за закрытыми дверьми или часами просиживать на кровати в гигантском жилете, ожидая, когда легкие перестанут ссориться с остальными органами.

Таверна «Красный холм» превзошла все ожидания. И я безумно радовалась, что мы приехали сюда. Еда оказалась великолепной, а компания? Просто настоящее удовольствие.

Желтый свет расходился от каплевидных люстр, классические скатерти в красно-белую клетку прикрывали дубовые столы, и повсюду сияли настоящие свечи.

Я подумала о счастье, которое Дин держал в своих ладонях. Счастье, которым он так щедро делился со мной. Вот только я опасалась принимать его, потому что это означало посадить Дина за руль автомобиля, называемого моей жизнью.

А он казался безрассудным водителем. С другой стороны, с тех пор, как все завертелось, он показал себя как сильный и неунывающий человек. Стеной, на которую я могла опереться, когда дома рушились.

Кто бы мог подумать, что я так скажу о Дине «Рукусе» Коуле, Неисправимом Бабнике?

– Так ты работаешь с многими миллионерами? – замурлыкала Элли.

Ее губы блестели от дополнительного слоя помады и оливкового масла от вкусной еды, которую мы ели.

– Милая, – рассмеялся он, разрезая филе-миньон на кусочки, – я работаю только с миллиардерами.

– Как думаешь, ты мог бы познакомить меня с одним из них?

– Уверена, что хочешь этого? Обычно они выглядят не так, как их банковские счета.

– Но ведь у них есть сыновья, верно? – спросила Элли.

– Верно, – усмехнулся Дин. – Мне нравится ход твоих мыслей.

В этот момент у него зазвонил телефон.

– Извините, мне нужно ответить.

Посмотрев на свой телефон, он нахмурился, поднялся на ноги и оставил нас любоваться его широкой спиной и чудесной задницей в угольно-черном, сшитом на заказ костюме. Элли дважды хлопнула в ладоши, как только он отошел за пределы слышимости и направился к двери, ведущей наружу. А затем схватила меня за плечи.

– Что за мужчина, Рози! – воскликнула она. – Скажи, что он ужасен в постели, потому что не уверена, что смогу оставаться твоей подругой.

Даже слово «идеальный» не описывало то, насколько хорош Дин в постели, но я бы не отказалась еще раз напомнить себе, почему так рисковала своим сердцем, зная, что такой человек, как он, никогда не согласится на кого-то вроде меня для долгосрочных отношений.

«Обязательно расскажи все Даррену, прежде чем ваши отношения зайдут далеко, – сказала мама, когда я сообщила ей, что мы решили съехаться с Дарреном. – Ты же не хочешь, чтобы он чувствовал себя обманутым женщиной, которая не может иметь детей».

– Подруга, – Я покачала головой, стараясь заглушить ее слова. – Даже не мечтай. Таких мужчин больше нет.

– Продолжай в том же духе, и готова поспорить на любые деньги, что ты скоро станешь жертвой преступления на почве страсти. – Элли воткнула вилку в равиоли и поднесла ее к открытому рту. – Кто-нибудь точно убьет тебя. Какая-нибудь ревнивая сучка. Например, его помощница. Ты же должна понимать, что ни одна женщина не должна обладать таким мужчиной, как Дин.

– Он не чья-то собственность. – Я закатила глаза и откусила хлебную палочку.

– Нет. Он – сексуальный пирожок. – Элли поджала губы, но уже через мгновение мы обе согнулись пополам от смеха.

Мы как раз обсуждали Трента – подруга расстроилась, что не увидела его перед свадьбой, – когда к столу вернулся Дин. Он больше не выглядел веселым, радостным и непринужденным. А больше походил на человека, увидевшего привидение.

– Я оплатил чек. Вы готовы уйти? – спросил он, засунув телефон в задний карман.

Даже с такого расстояния я поняла, что он выпил. Его выдавал запах чистого алкоголя в дыхании. Он ударил мне в нос свежестью, присущей старым одеколонам. Мне хотелось откусить ему за это голову, но я не стала бы делать этого при Элли. А, может, и вообще. Дин выглядел настолько встревоженным, что мне стало физически не по себе.

Мы с Элли обменялись растерянными взглядами над недоеденными блюдами, которые все еще ожидали, когда мы ими насладимся. Подруга открыла рот, скорее всего, чтобы спросить, можем ли мы задержаться на десерт. Но ответом стало бы решительное «нет». Дину явно хотелось убраться отсюда, и мне хотелось избавить его от объяснений.

– Да. Я сильно устала, к тому же становится прохладно. – Было не холодно, но Элли и все остальные всегда беспокоились, что я могу простудиться. – Только позвольте я сначала загляну ненадолго в туалет. Мой мочевой пузырь не особо дружит с домашним вином.

И уже пятнадцать минут спустя мы ехали на такси домой. Сначала Дин поймал машину для Элли – и заплатил водителю, – а подруга на прощание бросила на меня серьезный взгляд, требуя, чтобы я приковала его цепью к батарее, пока не уговорю жениться на мне.

Когда мы с Дином сели в такси, я повернулась к нему, чтобы спросить, что случилось. Но хватило одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что это плохая идея.

– Мне остаться? – вместо этого спросила я. – Еще рано.

– Зависит от того, будешь ли ты читать мне нотации за выпивку. Потому что я собираюсь пить. И очень много.

Я на секунду задумалась об этом. Он не пил всю неделю, что мы провели вместе, включая поездку в Вегас и свадьбу, два события, которые практически требовали этого. И если бы я сказала, что не хочу оставаться, он бы понял это неправильно. Словно я хотела общаться с ним лишь на своих условиях. Что совершенно не соответствовало истине. Правда заключалась в том, что я бы согласилась на все, что он мне предложил. И мне казалось важным быть рядом с ним, чтобы услышать его точку зрения.

– Нет, – сказала я. – Ты можешь пить.

– Тогда оставайся. Ты нужна мне сегодня вечером.

А я нуждалась в нем всю предыдущую неделю. И он поддерживал меня.

Так что сейчас я поддержу его.

Одно становилось ясно наверняка – если один из нас падал, второй следовал за ним, не задавая лишних вопросов.

Дин налил полный бокал бренди, но не стал смаковать этот дорогущий напиток, а запрокинул голову и одним махом осушил до дна. Прислонившись бедром к барной стойке, он потянул себя за волосы, пока смотрел в окно от пола до потолка, выходящее на Манхэттен. Город поражал своим могуществом. Как и Дин. Но проблема заключалась в том, что впервые с тех пор, как мы встретились – фактически с тех пор, как мы были подростками, – я не видела в Дине сильного и успешного человека. Сейчас он походил на потерянного мальчика. И я сомневалась, что кто-то мог подобраться к нему.

– Хочешь поговорить?

Пальцы скользили по мебели, пока я шла к нему, запоминая каждый изгиб темного дерева и шероховатость плюшевой ткани обивки. Кто эта придирчивая девушка, которая все время спрашивает, что случилось? Это явно не я. Но забота о Дине моя обязанность. Меня не покидало чувство, что внезапная перемена в его настроении связана с женщиной по имени Нина. Именно от нее были таинственные телефонные звонки, от которых оставались открытые раны. Но мне совершенно не хотелось давить на него и смотреть, как он истекает кровью.

Правда может причинять боль. Вот почему люди не любят ею делиться. Чаще всего это не то, что следует знать людям. Именно поэтому Дин до сих пор не знал, почему я не стала медсестрой. И понятия не имел, что у меня не может быть детей.

– Иди сюда, – покачав головой, приказал мой парень без тени эмоций в голосе.

Я неторопливо подошла к нему и обвила руками шею, глядя прямо в глаза. В моем взгляде горело непослушание. Дина следовало отвлечь от того, что беспокоило и сводило его с ума, заставляя курить и пить до посинения.

У Дина была проблема. Он знал об этом. Как и я.

И именно эта проблема толкнула его в объятия его пороков. Он физически нуждался в алкоголе и дури, чтобы забыть все, что его беспокоило. Мне хотелось расспросить его – отчаянно хотелось проникнуть глубже в темные закоулки его души и очистить их от лишнего мусора, чтобы добраться до хранимых там тайн, – но я не могла. Это убивало меня, но я понимала, что не стоит переходить установленные им границы.

– Ты великолепна, – хмыкнул он, проводя по моему подбородку свободной рукой.

– Ты пьян, – невозмутимо ответила я и нервно захихикала.

– Верно. – Его хищный взгляд играл с моим телом так, как не играл ни один мужчина руками. – Но я считал тебя великолепной, пока был трезв, и ты все еще будешь великолепна, когда я буду страдать от гребаного похмелья завтра утром.

Его руки скользнули к моей талии, после чего он обхватил ее руками и посадил на кухонную стойку. Нижняя часть спины прижалась к бесконечному ряду роскошных бутылок, а столешница пронизывала холодом до костей даже сквозь длинные, рваные, черные джинсы.

Рука Дина скользнула к пуговицам на моей ширинке. Он с такой силой потянул их, что они повылетали на пол. Через секунду на серый диван отправилась моя желтая футболка с изображением группы Sex Pistols, а шлепанцы исчезли в мгновение ока. Положив ладонь на мою грудь, Дин прижал меня к стойке. Но его планам помешали бутылки, и тогда он смахнул их одним движением руки, посылая на пол калейдоскоп из цвета, звуков и света.

– Господи! – ахнула я, когда комнату заполнил резкий звон разбитого стекла.

Дин подхватил стоявшую рядом бутылку бренди и сделал еще один глоток, а затем налил немного янтарной жидкости мне в пупок и пососал его. От прикосновения теплых губ к моей коже внизу живота все взорвалось от напряжения и желания.

– Я не плохой человек, – пробормотал он, словно разговаривал сам с собой.

Меня искренне беспокоило то, насколько сильно он напился, и хотя причина этого оставалась для меня загадкой, в одном я не сомневалась.

Дин не хотел, чтобы с ним возились или нянчились. Он хотел отдаться безумству.

Его демоны вышли поиграть, и сегодня вечером они выбрали меня своей жертвой. И вот я лежала у его алтаря, ожидая наказания за то, чего не совершала. Ожидая возможности разделить его боль.

И я с радостью забрала бы ее, хотя бы на одну ночь.

– Нет. Ты прекрасный человек, – пробормотала я, когда он опустился на колени и сорвал трусики с моих бедер.

Красные, жгучие царапины, напоминающие рубцы, украсили мои бедра. Дин отбросил скомканную ткань через плечо и нырнул вниз, пробуя на вкус мою киску, словно в ней хранился его источник жизни. Задевая зубами чувствительный клитор и сводя меня с ума. Он напоминал голодного зомби, пирующего моей плотью, и у меня не имелось ни единого шанса противостоять его тьме.

Дин Коул оказался совершенно не таким, каким его считали люди. Он был худшим из дьяволов. Тем, кто прячется за вежливой улыбкой, опрятной одеждой и хорошими манерами.

– Черт, Дин, – выдохнула я, теряя контроль над реальностью, своими чувствами и самой собой. – Ты убьешь меня.

– Нет, Рози. Я собираюсь спасти тебя, – прорычал он, после чего положил большие пальцы на мои половые губы и развел их в стороны до уколов восхитительной боли.

А следом погрузил в меня свой язык и начал безжалостно трахать им меня, пока я хваталась руками за край столешницы и кричала. Но я и сама не знала, о пощаде или от удовольствия.

– Боже. Мой. – Я поерзала на месте, пытаясь избавиться от охватившего меня трепета.

– Скажи мне, что я поступаю правильно, – прорычал он, сжимая мои чувствительные половые губы и медленно втягивая клитор между зубами, пока я вновь не закричала.

Восхитительная боль закружилась между ног. Мне хотелось, чтобы он повторил это, и Дин так и сделал. А затем сказал:

– Я не хочу его знать, Рози. Не хочу иметь с ним дело прямо сейчас.

О чем Дин говорил? С кем «с ним»? Маленькие работающие клеточки моего затуманенного похотью мозга жаждали знать ответы. Кто оказался настолько безумен, чтобы причинить боль этому великолепному, доброму мужчине? И что более важно, у кого имелась подобная власть?

– Ты и не должен, – мой голос дрожал так же сильно, как и ноги, пока я пыталась взобраться на столешницу и ускользнуть от дикого оргазма, который в любую секунду мог разорвать мое тело. – Ты поступаешь правильно, Дин. Что бы ни решил.

– Я ненавижу ее, – сказал он, и его язык вновь глубоко погрузился в меня.

Его губы, пальцы, зубы поглощали меня. Он говорил о другой женщине, доставляя удовольствие мне. От такого тревожные колокольчики в голове должны были зазвучать набатом, а красные сирены завыть на запредельной громкости. Но этого не произошло.

Не произошло, потому что это творил со мной Дин.

– Тогда я тоже ненавижу ее, – воскликнула я, чувствуя, как трясутся колени и немеет тело, когда горячая волна удовольствия поглотила меня.

Я взвыла, как истерзанное животное, дергая его за волосы и сжимая голову бедрами так, что ему пришлось раздвигать их своими сильными руками. Несколько секунд мне не удавалось даже пошевелиться. Поэтому я просто смотрела, как Дин расстегнул ремень и стянул штаны. А затем схватил меня за бедра и приподнял.

– Я зол. – В его зеленых глазах плясали языки пламени.

– Знаю.

– Если ты хочешь уйти – то сейчас самое время. И, если честно, думаю тебе лучше это сделать.

– Я остаюсь.

– Тебе не понравится то, что ты увидишь.

– И что же это?

– Та сторона меня, которой я не слишком горжусь.

Я сглотнула, а мои губы слегка приоткрылись.

– Я не уйду. И неважно, какую часть себя ты мне решишь показать.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – усмехнулся он. – Я причиню тебе боль.

– Ну и ладно. – Я прижала руку к его груди. – Именно это мне в тебе и нравится. Ты относишься ко мне как к обычному человеку, а не увядающей розе.

И эти слова все изменили. Тьма поглотила последние лучи заката, который наблюдал за нами. Битое стекло захрустело под ботинками Дина, обещая боль, а его глаза на мгновение закрылись. И вот я осталась наедине с незнакомцем. С дикарем.

В полутьме, нарушаемой лишь огнями города, Дин потянул меня на себя. Я не сопротивлялась, решив, что он поймает меня, но… он позволил мне упасть. Позволил приземлиться на трон из бесцветного стекла. Кости протестующе застонали, когда он схватил меня за руку и потащил в спальню, волоча по блестящему черно-белому полу. Исцарапанная осколками кожа с радостью приветствовала черный пушистый ковер, когда мы оказались во владениях Дина с огромной кроватью королевских размеров, которые можно увидеть только в кино. Я никогда раньше не бывала в его спальне, и у меня перехватило дыхание, когда в голове вспыхнули мысли обо всех побывавших там женщинах. О всех Кеннеди. Всех Наташах.

Всех неудобных и болезненных истинах.

Дин отпустил мою руку и слегка подтолкнул в сторону оттоманки[11], стоявшей у стеклянной стены.

– На локти, – потребовал холодный, как металл, голос, будто принадлежавший другому человеку.

Я опустилась на колени и уперлась локтями в оттоманку, уставившись на мерцающие искусственные огни Нью-Йорка. Дин стоял позади меня, но я не видела, что он делал. Мою задницу ничего не прикрывало, но на груди все еще оставался лифчик. Мне показалось, что Дин находится где-то поблизости, но я не могла сказать наверняка. И не собиралась поворачивать голову, чтобы посмотреть. Он хотел напугать меня. Хотел, чтобы я ощутила страх. И это сработало.

– Самое смешное, – начал он, расхаживая по комнате у меня за спиной, и я вздрогнула от его прекрасного голоса. А следом раздалось несколько глотков, когда он отпил бренди. – В старших классах все звали меня Рукус и Джокер… Шут. Веселый парень. Клоун.

Но он не был ни одним из них. Теперь я понимала это, хотя в старших классах и сама купилась на эти образы. Да и как я могла не купиться? Он очень старался соответствовать этим образам.

– Но ты знаешь, кто я, Рози? – Он остановился позади меня.

Я закрыла глаза, вдыхая мужской аромат его комнаты в свои напряженные до предела легкие, чувствуя, как мое сердце разрывается в груди.

– Ты Пьеро, – прошептала я. – Грустный и одинокий клоун.

– Как всегда умная и проницательная.

Намек на привычные нотки послышался в его голосе. Дин сделал три или четыре шага ко мне – я слышала и считала их, – и, хотя все еще находилась перед ним практически голой и не видела его даже в отражении стекла, чувствовала себя в безопасности.

– А ты знаешь, почему грустит Пьеро? – спросил он.

– Из-за разбитого сердца. – Я сглотнула, борясь со слезами. – Он тоскует о любимой, которая никогда не сможет принадлежать ему.

Мне хотелось обернуться. Чтобы обнять его. Исправить последние несколько часов, из-за которых он стал таким. Но я не сделала этого. Я почувствовала, как его рука ласкает одну из моих ягодиц, а дыхание овевает ложбинку между шеей и плечом.

– Беги, Рози, – прошептал Дин. – Беги, пока я все не испортил и не загубил наши отношения.

– А ты испытай меня, – возразила я. – Сломай меня. Используй. Сразись со мной. Ты преследовал свою добычу месяцами. Годами. Целое десятилетие, черт возьми. И сейчас просто отпустишь меня?

От шлепка, обрушившегося на мою ягодицу, я упала вперед и ужаснулась. Меня никогда раньше не шлепали. Не потому, что я возражала против этого. Нет, скорее, это была одна из тех вещей, до которых я просто не додумалась. Как прыжок с тарзанки или просмотр «Списка Шиндлера». Или, возможно, все мужчины, с которыми я встречалась, относились ко мне, как к хрупкому цветочку, который вот-вот увянет у них на руках. Или, возможно, всему виной то, что у меня не получалось избавиться от застенчивости и стыда, когда оказывалась в постели с кем-то другим.

Но Дина не назовешь «кем-то другим». Он был единственным.

Я застонала. Желание огнем опаляло тело, подталкивая мою задницу назад, навстречу руке Дина, и умоляя о большем. Это казалось грязным, но я не возражала вести себя грязно с ним. Дин никогда не осуждал меня. Возможно, он был единственным из моих знакомых, кто принимал меня такой, какая я есть. Даже Милли пыталась убедить меня вернуться в Тодос-Сантос.

Звук шлепка достиг ушей прежде, чем я почувствовала жжение кожи. В этот раз удар пришелся где-то между ягодицами и киской. Рот тут же наполнился слюной, голова опустилась на оттоманку, а глаза закатились за веками. Почему я чувствовала себя так великолепно от того, что человек, который заверял, что хочет меня спасти, причинял мне боль? Может, потому, что мое спасение заключалось в том, чтобы показать, что маленькая больная Рози способна испытывать боль и при этом не сломаться?

– Двигайся.

Я продвинулась вперед на оттоманке, пока верхняя часть моего тела не оказалась на ней, а задница не зависла в воздухе. Дин присел на корточки позади меня – я чувствовала его обнаженное тело – и резко засунул в меня сразу четыре пальца. Жгучая боль вырвала дыхание из легких и мне потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к ней. Он немного распалил мое возбуждение, прежде чем вынул пальцы и протянул их к моему лицу.

– Попробуй свою киску. – Его голос звучал отстраненно. – Попробуй, что я, черт побери, с тобой делаю, – добавил он.

И хотя это тоже относилось к списку вещей, которые никогда не приходили мне в голову, я приблизила губы к его блестящим пальцам и облизала их.

– Высоси их дочиста, Рози, – засовывая их мне в рот, потребовал он.

На вкус я оказалась сладкой и теплой. И вполовину не такой ужасной, как мне казалось.

Убрав руку, он вытер остатки соков о мою задницу, а затем шлепнул вновь. На этот раз я дернулась вперед, но не захныкала. И, судя по стону Дина, ему понравилось, что я не жаловалась.

Когда конец его член стал дразнить мою киску, я затрясла головой, ожидая, когда он войдет в меня. Но Дин не торопился. И спустя бесконечную минуту я, наконец, взмолилась:

– Дин…

– Ммм?

– Не мучай меня, пожалуйста. Сделай это.

– Сделать что?

– Войди в меня.

– Неправильная терминология. Попробуй еще раз.

Черт возьми.

– Трахни меня, прошу, – сглотнув, выдавила я.

– Мне надеть презерватив? – спросил он.

Его голос звучал резко. Словно он чего-то ждал.

– Я принимаю таблетки.

Ложь горечью растеклась по горлу от того, что я уже нарушила правила, которые мы обсудили только вчера. Быть честными друг с другом. Ведь мне не нужно принимать таблетки. Но Дину не обязательно об этом знать. Во всяком случае до тех пор, пока я не буду готова, чтобы рассказать ему об этом. Очевидно, нам обоим требовалось собраться с силами, чтобы поделиться своими секретами. Как-то хреново начинались наши отношения.

– Серьезно? Потому что в Вегасе ты утверждала другое.

Да что он привязался?

– Да, – захныкала я, ожидая большего.

К чему бы это ни привело.

– Ну раз ты так говоришь, – усмехнулся он и, прижав ладонь к моему горлу, одним движением вошел в меня сзади.

Я вскрикнула, когда кровь прилила к голове, к киске, а затем разнесла удовольствие по всему телу. Дин не шутил, сказав, что причинит мне боль. В этот раз он совершенно не сдерживался. Он трахал меня так сильно, что, казалось, внутренняя сторона бедер будет гореть, а внутренности пульсировать еще несколько недель.

– Перевернись, – приказал он, продолжая удерживать меня за бедра и трахать.

Неужели он настолько напился, что не понимал, о чем просил меня? Я даже слегка нахмурилась между стонами.

– Я не могу. Ты давишь на меня.

– Серьезно? Перевернись. Я. Сказал.

– Ты тяжелый.

– А ты сильная. Сопротивляйся мне.

Не обращая внимания на подступающий оргазм, я уперлась руками в пол и попыталась приподняться, но Дин специально наклонился вперед и придавил своим весом мою спину, чтобы помешать мне. То, что он так старался вынудить меня сдаться, разозлило, и я толкнулась сильнее. Дин обладал телом профессионального игрока в регби. Сто девяносто сантиметров и девяносто килограммов четко очерченных мышц. У меня не было против него ни единого шанса. Но… Я собиралась дать отпор.

Потому что именно этому меня научила болезнь.

Этому меня научила жизнь рядом с Вишесом и его закадычными дружками. Такой меня сделала жизнь.

Я обмякла, позволяя Дину поверить, что сдаюсь. И когда он стал вколачиваться в меня сильнее, наказывая за поражения, я одним резким движением уперлась в пол и перевернулась на спину. Все еще твердый член Дина выскользнул из меня, а его пресс прижался к моей груди.

– Сожми свои сиськи, – прошипел он.

И, да, согласна… чувак вел себя странно. Обычно сквозь щели во тьме проглядывал свет, поэтому он казался вполне нормальным.

Я схватилась за лифчик и послушно выполнила приказ. Дин обхватил свой гладкий член рукой и направил в ложбинку между грудями. Густая, белая сперма наполнила мое декольте, пока он с полуопущенными веками наблюдал за этим. Моя задница горела от шлепков, но в этот момент я не чувствовала этого, утонув в нем.

– Вылижи, – прошептал он, погружая указательный палец в теплую жидкость и поднося ее к моим губам. – Каждую гребаную каплю.

И как только я закончила слизывать сперму со своих пальцев, он наградил меня еще двумя оргазмами.

В ту ночь я заснула в его объятиях, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо. В большей безопасности, чем ощущала рядом с Милли или родителями. И определенно в большей безопасности, чем когда-либо ощущала рядом с Дарреном.

Я заснула в объятиях демонов Дина, зная, что проснусь в руках нежного мужчины.

У Дина «Рукуса» Коула оказалось множество лиц. И все они восхищали. По крайней мере, меня.