Эпизод 1.2 "Бутылка пива"

— Зовите меня просто — Паясо.

Это клоун по-испански. Парень вернул на голову парик, и мы стали прекрасной парой. За секунду до этого я, впрочем, превратилась в Ану — терпеть не могу, как иностранцы произносят звук «я». Парень не был испанцем — даже мое ухо улавливало акцент, хотя говорил он достаточно бегло. Для начала клоун поинтересовался, почему я не взяла у него бутылку пива. Две сангрии, гаспачо и пиво — я не доеду ни до какого домика, если этот домик у меня, конечно, будет. Нет, я не выложила парню всю подноготную. Просто сказала — я за рулем.

— Вы кого-то ждете? — спросил он, глядя на мою правую руку.

— Нет, я здесь одна, — рука под его внимательным взглядом задрожала, и я судорожно стала перебирать ногтями по все еще прохладной пивной бутылке. — Муж не смог поехать со мной в отпуск.

Больше ему знать ничего не надо. Но он спросил:

— Ваше кольцо…

Ах, да, оно же на правой руке, точно у безутешной вдовы. Пришлось сказать, что я русская и с моей семейной жизнью все в полном порядке. И у меня действительно все хорошо. Проблемы у меня с головой. Последнее время — постоянные. Но не настолько, чтобы быть бестактной со случайным знакомым, и я ничего не спросила про клоунский нос. Хотя, черт возьми, ничего другое в этом парне меня не интересовало.

— Возьмите пиво, сеньора. В нем мало градусов.

В градусах ли дело, когда в моем желудке будет коктейль Молотова?

— А если она все же придет? — задала я полубестактный вопрос, отставляя бутылку на середину стола.

— Кто придет? — по губам клоуна скользнула горькая усмешка. Или у клоунов просто не бывает другой? — Я никого не жду.

— А второй бокал? — не унималась я. Еще и щелкнула по стеклу ярким ногтем.

— Это надо спросить у официанта. Я заказал два пива. Мне принесли два бокала. Я никого не жду, — повторил он зачем-то.

И я не хотела гадать — зачем.

— … сегодня, — продолжил он предложение, которое до этого показалось мне законченным. — Мои друзья прилетают в субботу.

— Какое совпадение! — воскликнула я, надеясь, что не перебиваю его голосом так же, как недавно мыслью. Но парень продолжал флегматично:

— Мне просто попались дешевые билеты, вот и пришлось прилететь раньше времени.

— Так ты не местный? — решила я удостовериться в своей догадке относительно едва уловимого акцента.

— Я из Калифорнии. Можете говорить по-английски. Думаю, вам так будет легче.

Спасибо, разрешил… Выходит, американец. Наверное, уже не тинейджер, раз пьет пиво. Во всяком случае, ему должно быть хотя бы восемнадцать, чтобы родители отпустили его через океан одного. Пиво-то тут можно получить и раньше. Особенно, если подбородок замазан белилами.

— А здесь что делаешь?

— Жду друзей.

Отлично поговорили! Меня только что, кажется, поставили на место за излишнее любопытство. Умело. Не то что мой сыночек — криком: мама, не лезь в мою личную жизнь!

В личную я не лезу, а только в финансовую, глядя на его траты на кредитке — водит от широкой русской души всех друзей в ирландский паб за счет папочки! Золотая молодежь! А я-то думала, что на зеленый остров питерские флюиды не долетают.

— Мы вместе будем зарабатывать на пропитание уличными выступлениями.

Боже, он по жизни такой тормозной? Или это последствие ста миллилитров выпитого им пива? Или это в моей голове мысли проносятся со скоростью света или звука — короче, молниеносно!

— И это? — я покрутила в воздухе кистью окольцованной руки. — Твой костюм?

— Ага! — К счастью, кивнул он быстро. — Хотите, я сыграю вам на флейте? — Я замерла. — Вы видели когда-нибудь клоуна, играющего на флейте?

Да, да, я как раз об этом и подумала — никогда.

— И тогда вы заплатите за мое пиво?

Опаньки… Ну хорошо что предупредил заранее. Он повернул ко мне меню и ткнул пальцем в ценник — за игру я должна буду ему шесть евро.

— Сеньора, мне действительно нечем заплатить, — сказал он, заметив мое колебание.

— Совсем?

Он кивнул.

— Понимаете, дело в том, что мы покупаем только билет на самолет, а потом живем на то, что заработаем. Сегодня я заработал только на ночь в хостеле. Одному развлекать публику довольно сложно. Или просто не мой день. Я очень сонный. Простите. Дома у меня сейчас раннее утро.

Понятно. Бедняга…

— А ты что-то ел?

Во мне, видимо, сработал материнский инстинкт. Пусть я не была еврейской мамой, но Буратино прав: сначала питание, а потом только воспитание.

— Скажи, и я куплю тебе еду. А ты мне за это лишнюю песню сыграешь. Так что не переживай, — поспешила я успокоить грустного клоуна.

Если грустит он из-за голода, то я готова развеять эту грусть двадцати-евровой купюрой.

— Сдачи не надо, — опередила я его протест, если клоун вообще собирался противиться повышенному гонорару.

Он слишком быстро нагнулся к походному рюкзаку и достал длинный прямоугольный чемоданчик — футляр для флейты. Собрал вместе две половинки инструмента и приставил к размалеванным губам. Я поморщилась и обрадовалась, что он, как истинный музыкант, в этот момент прикрыл глаза. Мне было жалко серебристый инструмент, но не свои уши. Парень играл великолепно. Не знаю, что именно, но что-то очень и очень красивое. Я бы даже приплатила ему пару евро на чай, если бы у меня оказались в кошельке мелкие деньги. Но там лежала еще одна двадцатка и все. Остаться без единого евроцента я не могла. Мне еще жилье надо найти! Не то что банкомат!

— Сеньора, вам действительно понравилось или вы из жалости дали мне денег? Тогда возьмите их назад, — добавил он тут же.

Не знаю, что бедняга прочитал на моем лице, чтобы сделать такой вывод, но я прижала его руку к столу вместе с двадцаткой, которую тот пытался мне отдать. Рука теплая, мягкая — такая у мальчиков редкость. Если, конечно, эти мальчики не музыканты.

— Мне очень понравилось. Я просто нервничаю. Я еще не знаю, где буду сегодня ночевать, — и в подтверждение сказанному даже покрутила перед его носом айфоном с посланными «реквестами» и отсутствием от хозяев каких-либо ответов.

Тогда парень достал из кармана шортов свой шестой айфон и принялся судорожно набирать что-то на экране. Потом протянул телефон мне: на фотографии — гостиничный номер с цыплячьего цвета стенами, грязно-розового цвета занавесками и с кроватью — полуторной или двуспальной, не разберешь. Не в этом суть: в дополнение рядом примостилась еще и двухъярусная, как в детских комнатах. В итоге я удивленно подняла на парня глаза и убрала от телефона руку.

— Это хостел, — пояснил Паясо. — В двух шагах отсюда. Друзей пока нет. Так что могу поделиться номером с вами. А завтра найдете что-то более приемлемое. Хотя это довольно сложно в сезон.

— В пятницу я поеду к себе домой. У меня здесь недалеко квартира. Я хотела просто посмотреть римские развалины, — говорила я скороговоркой, удивляясь своему неумению просто поблагодарить и сказать «нет». Кого я обижу отказом? Ребенка? — Но раз так, могу поехать к себе прямо сейчас…

Можно ведь и соврать.

— Зачем? — пожал плечами парень. — Живите у меня. На сдачу с этой двадцатки. Я столько не заработал. А если отказываетесь, я пойду разменяю банкноту. Подержите, пожалуйста, мою флейту, сеньора.

Мне нравилось, что он не использует английское «мэм» — иначе бы я сразу представила себя в образе жирной афроамериканки. А «сеньора» — это нечто воздушное, как раз для моих пятидесяти шести килограмм, из которых половина веса приходится на волосы. Они совсем скоро дорастут до пояса. Я начала их отращивать после заявления моего сына-подростка, что у девочек обязаны быть длинные волосы. Сын уехал, а я так и не дошла до парикмахера. Так что отлично, если длинные волосы, сейчас закрученные под шапку, будут у сеньоры. Лучше, чем слышать в свой адрес чужое имя — Ана. Хотя, кажется, парень просто забыл имя. А свое вообще не сказал. Паясо! Точно клоун.

— Не надо сдачу. Я согласна.

Он быстро положил флейту на колени, стер салфеткой следы белил, раскрутил, взял из футляра длинную спицу и с ее помощью начал пропихивать в трубу нежно-голубую тряпочку. И в эту минуту мое лицо сравнялось с ней по цвету: на что я только что согласилась? Остаться в запертой комнате с первым встречным, немного тронутым на голову, мальчишкой? Нет, я просто хочу, чтобы он взял деньги. После ресторана мы с ним расстанемся.

— Ты музыкант? — спросила я, чтобы хотя бы немного понять, кто же такой сидит передо мной.

Что творится в голове у русских детей, не поймешь, а что у американских — и подавно!

Парень нервно дернул все еще белым ртом — это он, наверное, так улыбнулся.

— Да что вы, сеньора!

Нет, нет, в голосе звучало именно — «ты». Что ты, что ты, что ты… Обращение «сеньора» не особо помогло: похоже, я расписалась в своем музыкальном профанстве.

— В школьном ансамбле играл. Никогда не думал, что пригодится. Но играющий на флейте клоун — шикарный образ, не находите?

Я кивнула.

— Вот у сестры взял на лето инструмент. Что-то кое-как вспомнил.

Что-то! Ничего себе — что-то!

— А чем ты вообще занимаешься? — начала я наступление.

Мне действительно стало интересно с ним общаться. Будет, о чем потрындеть с Алкой, а потом и со Славкой.

— Учусь в Беркли в бизнес-школе на маркетинге.

— А вот это вот все?

Я снова крутила кистью в воздухе.

— Это? Фан. Прошлым летом я «вуфером» был.

— Кем? — переспросила я.

— Это такой волонтер, который живет на ферме и помогает хозяевам с животными. За это хозяева его кормят и дают место, где спать. Ну и знаниями делятся. Больше ничего — никаких денег. Только опыт и хорошая компания. Мне хозяева вообще улетные попались. Они чуть старше вас, им лет сорок, ну максимум сорок пять…

Боже, а это уже комплимент — мне сорок один будет зимой.

— Кэрри и Майкл. Оба инженеры из Бостона. Оба бывшие городские жители, которые долго мечтали о собственной ферме. И вот наконец они купили в Калифорнии кусок земли и завели коз и свиней, — парень, видимо, проснулся, потому что заговорил быстрее. — Теперь хотят сыр на продажу делать. Пока у них только для себя хватает, ну и гостям. И, конечно, ветчину к Рождеству. В общем, классные ребята. Мы с другими вуферами построили дом на дереве. Качающийся. Набросали туда подушек и вечерами, после работы, собирались там с гитарой и в «уно» заодно поиграть, а порой там же и спали. Когда лень было палатку ставить.

— На ферме даже дома для вас не было?

Картинка жизни вуферов все никак не желала прорисовываться в моей голове.

— Не, не было. По правилам они и не обязаны нас в свой дом пускать. Они просто предоставляют землю под лагерь. Это так работает. Вам странно, сеньора, да? Так у нас же тепло летом. Даже жарко.

Я кивнула — что уж там, действительно странно!

— Так вот, этот Майкл на полгода в Антарктиду уезжает, сети им настраивает и еще какие-то инженерные работы делает. А потом Керри его заменяет на следующие полгода. Они реально классные ребята. Им бы детей, а они свиней завели…

Так и хотелось ответить: а когда им детей делать, если они на разных континентах живут? Но парень опередил меня с вопросом:

— У вас есть дети, синьора?

Я кивнула.

— Это очень хорошо.

— Почему?

— Потому что вы очень красивая. И ваша дочь, должно быть, такая же.

— У меня сын.

Он замер, но лишь на минуту.

— Вам нужна дочь. Обязательно.

Я кивнула. Просто так. Славка никогда не хотел второго ребенка. Говорил, одного не поднимем. Куда он его поднимать собирался, я никогда не понимала — если только на Олимп? А сейчас… Пару лет назад мы по обоюдному желанию подняли разговор о втором ребенке и пришли к общему мнению, что нам это не нужно. Не потянем уже физически — не хватит сил ни родить, ни вырастить. Как-то поздно спохватились!

— Так ты хочешь есть? — решила я прекратить дурацкий разговор.

Парень мотнул головой и придвинул ко мне полную бутылку пива.

— Вам теперь никуда ехать не надо. Можете спокойно пить. Вы все равно заплатили за это пиво.

Я смерила его долгим взглядом — клоун не улыбался. Просто поднял свой бокал и чокнулся с моей бутылкой. Странный он, но, кажется, нормальный — и я не иду с ним в палатку в поле. Мы в городе, где толпы людей. Это у меня просто синдром лихих девяностых, всех во всем подозревать.

Я не стала выливать пиво в бокал. Хлебнула прямо из горлышка. Уже теплое. Какая гадость… Но под пристальным взглядом клоуна я пила, пила и выпила все до последней капли. Что это — жадность? Ну да, я ж заплатила за пиво.