Эпизод 1.20 "Под дулом пистолета"

— Давай сюда ключи!

Это у меня так дрожали руки, что даже с третьего раза я не попала в замочную скважину.

— Раздевайся! — скомандовал Березов в прихожей, а сам прямо в обуви прошел к моей комнате и открыл дверь.

Постель убрана. Это он, что ли, проверяет? Затем заглянул в большую комнату, где я его нагнала уже в тапках.

— Что ты ищешь? — бросила я в его серое лицо с вызовом.

— Куда пистолет бросить! — процедил он сквозь зубы и действительно швырнул его на стол. — Ты почему его не ударила?! Я тебя спрашиваю!

И Березов с такой силой тряхнул меня за плечи, что я испугалась за свою голову. Со своей тот явно сегодня не дружил!

— Он мой одноклассник! — заорала я, не в силах говорить с ним спокойно. — Ты на ребенка наставил пистолет!

— И что?! — его лицо было так близко, что мы стукались носами на каждом слоге. — Вы вели себя не как дети! И если ты действительно просила отпустить, а он не слышал, то ему надо было намылить шею.

— Так ударил бы!

— Прости, Яна, но я бы уложил его на месте одним ударом, — Березов убрал руки и отступил, а я пошатнулась, но удержалась на ногах. — Уж лучше мокрые штаны, чем мозги по стенке. Впрочем, — Березов сжал кулаки. — У него штаны и так были мокрые.

Я отвернулась от его взгляда и уставилась на дверь, в которой стояла моя несчастная собака с поводком и грязными лапами. Я ринулась к ней, отстегнула и пошла в ванную за тряпкой. Но на пороге обернулась на шум: Березов запихнул Полли ко мне в комнату и захлопнул дверь. Я шагнула обратно в коридор без тряпки.

— У нее лапы грязные.

— У меня тоже.

Он скинул ботинки, не расстегивая молнии. Я стояла рядом, не понимая, что происходит.

— Не хочу, чтобы она нам мешала. Хотя на твоего Диму тварь даже не тявкнула, — Березов схватил меня за плечи. — Давай, Янусь, докажи мне, что ты умеешь за себя постоять.

Я хлопала глазами — сегодня не мой день: чего ему-то от меня надо?

— Бей меня, чего стоишь?

Я вскинула голову и уставилась в его еще недавно серое, а теперь идущее красными пятнами лицо.

— Я не буду тебя бить.

— Будешь!

Он схватил меня за локоть и потащил в большую комнату.

— Что ты делаешь?

— Ковер ищу… Не на голый пол же тебя кидать. Ну, давай же!

Березов поставил мне подножку, как когда-то давно в поле на даче, но сейчас успел подложить под голову ладонь, чтобы я не отбила затылок о паркет. Он должен был чувствовать пульсацию моего мозга, который закипел, как и его взгляд, и его тело — от лица валил жар, и мне стало нечем дышать.

— Яна, сопротивляйся!

Его рука легла мне на бедро, и я дернулась, будто приложилась к раскаленной чугунной сковороде.

— Этого мало! Руки! Ноги! Зачем тебе все это дано?!

Зачем? Незачем… Все отнялось. Я ничего не чувствовала. Даже веса раздавившего меня тела.

— Ударь меня наконец!

— Не буду, — буркнула я. — Даже под дулом пистолета. Не буду!

— Яна, — он чуть приподнялся, и я облегченно или наоборот тяжело вздохнула. — А если бы я не пришел…

Он сжал губы, будто испугался того, что может еще сказать.

— Ничего бы не было, — Господи, ну чего он так завелся на ровном месте?! — Димка пришел показать мне записку и рассказать про Инну.

— А что я тогда видел?

— Что видел, то и видел, — я явно насупилась, потому что нос вдруг сделался жутко тяжелым. — Лучше скажи, что здесь делаешь ты? — я, кажется, даже рычала. — Тебя я не приглашала. И ты точно знал, что родителей нет дома… — И тут до меня дошло! — Не говори только, что папа послал тебя меня проверить! Или это твоя личная инициатива? Родители не могут мне не доверять!

Я говорила ровно, но сердце ходило ходуном от близости мужского тела и от желания узнать ответ, зачем Березов приехал, зачем?

— Не делай из меня полицию нравов. Но этому Диме стоило хорошенько врезать, чтобы на всю жизнь запомнил, если женщина говорит нет, значит, нет и никаких разговоров, — он чуть откинул голову. Зачем? Шея затекла? — Я приехал, чтобы взять тебя покататься. Пока родители не видят, — он остался в той же дурацкой позе: я не видела глаз, но он улыбнулся. — Водить в снегу и в ночи тоже нужен навык. Игорь запретил учить тебя, но я считаю, что он не прав. Чем раньше начнешь, тем меньше проблем будет в будущем.

— Я пообещала папе, что не сяду за руль до восемнадцати.

— А больше ты ему ничего не обещала? — Березов сел, и я тоже подтянула к животу ноги. — Хочешь, чтобы я рассказал ему про этого Диму?

Я сжала губы, а потом точно выплюнула ему в лицо слова:

— Ты меня шантажируешь этим? Чтобы я снова начала водить? Не получится! Я скажу папе правду и про записку, и про твой пистолет.

— И чего я должен испугаться?

Я отвернулась и опустила голову, чтобы буркнуть себе под нос:

— Ничего. Но я все равно не поеду. Не хочу. Так что можешь уходить.

— Никуда я не пойду! — Березов поднялся с пола. — А если твой Дима вернется? Дождусь возвращения твоих родителей и верну тебя им в целости и сохранности.

Я тоже поднялась на ноги.

— А они тебя об этом просили?

Он смотрел мне в лицо. С вызовом.

— Да, Яна. И не один раз. Хотя я не давал им повода. Может, повод давала ты?

Вот он, этот вопрос, которого я так боялась. Он прозвучал, но ответа на него как не было, так и нет.

— Это все мама… — так было проще.

А еще было жарко. В свитере, и я потянула его вверх. Вместе с майкой, но сумела ее одернуть и осталась почти что одетой. Смотрел на меня в этот момент Березов или нет, не знаю — я стояла к нему спиной.

— Яна, что ты делаешь?

Я ничего не делала. Я просто сняла свитер.

— Здесь жарко, — я обернулась.

Пальто Березова валялось на диване, куда он швырнул его, когда избавился от пистолета. Я подняла пальто и отнесла на вешалку. Он шагнул следом и повесил рядом пустую кобуру.

— Ты серьезно останешься на ночь?

— Остаюсь.

— Может, дать папину футболку?

— Ты ходишь в майке, — и он принялся расстегивать рубашку. — Значит, и мне можно.

Да, в квартире так натоплено, что можно все снять, но я не решалась переодеваться при нем, даже в запертой комнате. Ничего. Под брюками только капрон. Я собиралась всего лишь выгулять собаку. Не думала шляться с Димкой целый час!

— На ужин картошка, тушеная с мясом. Не я готовила, так что вкусно.

Он сел на то же самое место, как и тогда, когда вдалбливал мне в башку алгебру, но втемяшилось мне тогда нечто совершенно другое. И сейчас это наваждение возвращалось даже с большей силой. Захлестнуло грудь, которая и так уже вылезала из ворота майки. Я боялась смотреть гостю в глаза, но еще страшнее было смотреть на темные волоски в вырезе его белой майки. Он послал меня… послал далеко и надолго. Надо смириться. И вообще, я даже не знаю, как он целуется… Мой первый поцелуй принадлежит не ему.

— Яна, — Я уже не дышала. — Ты хорошо готовишь. Я, наверное, был очень злой тогда и не сказал ничего про рыбу. Говорю сейчас — все было очень и очень вкусно.

— Спасибо.

Я лишь на мгновение вскинула глаза и снова уставилась вниз… Теперь на его стиснутые в замок пальцы, которыми он выстукивал по столу марш. Победный? Надо мной… Мне становилось нечем дышать. Здесь жуткая духота. Батареи шпарят до одури. Я с трудом донесла кастрюлю от холодильника до плиты. Но, прежде чем зажечь конфорку, шагнула к окну, чтобы открыть этот дурацкий стеклопакет.

— Яна!

Я ведь действительно пошатнулась, но удержалась в вертикальном положении, схватившись за подоконник.

— Просто душно, — я хотела убрать его руку со своего живота только в первую секунду, а потом мечтала, чтобы она к нему прилипла… навечно.

— Хочешь сесть? Или лучше лечь?

Мне лучше стоять, вот так… Но Березов расценил мое молчание за предобморочное состояние, подхватил на руки и, чуть не снеся моими ногами в коридоре угол, донес до дивана. Потом вернулся на кухню за водой. Я пила. Пила ее очень жадно. Мне хотелось еще и еще. Жажда не проходила.

— Лучше?

Одна его рука держала стакан, вторая гладила мне лоб — прохладная, мягкая, будто и вовсе не мужская рука… А может она и должна быть именно такой? Нет, немного все же шершавая. Это я почувствовала, коснувшись ее губами, когда Березов решил вытереть капли воды с моего подбородка. Что я сделала?! Нет, он не спросил. Он и не заметил, кажется, моего поцелуя — думал, видимо, что это я пытаюсь собрать капли воды с собственных губ. Лучше с его, они блестят, как мокрый стакан.

— Яна, тебе лучше?

Он наклонился ко мне, точно испугался, что я не расслышу повторный вопрос. Склонился… И я схватилась за его шею. Откуда только взялись силы поднять ватные руки. И он снова ничего не понял, просто помог мне сесть. Он тупой? Или такой выдержанный? Или ему действительно на меня плевать… Но он же смотрел мне на грудь — и тогда в ресторане, и сейчас на кухне. Особенно сейчас, когда та не спрятана ни под какой гипюр.

— Ты сможешь сидеть, если я тебя отпущу?

В голосе тревога. В моем — дрожь.

— Нет! — я замотала головой. — Не отпускай!

Мои руки по-прежнему у него на шее, его — на моей талии. Ну что его останавливает поцеловать меня сейчас, что?

— Это все из-за тебя, — прошептала или больше прохрипела я, почти касаясь его носа своим.

— Что из-за меня?

Он притворяется. Точно ведь притворяется! Или провоцирует? Типа, не он это начал… И я задрала голову, чтобы ткнуться губами ему в губы. Именно ткнуться — он не раскрыл их мне навстречу. Это не был наш первый поцелуй. И в тот момент, когда Березов, точно укушенный, рванулся от меня, я думала, эта попытка станет последней.

Я не удержалась без его рук, без его шеи и рухнула головой на валик дивана. Мягкий, но мне и без всякого удара сделалось жутко больно, и из глаз брызнули слезы. Фонтаном! Да какое там фонтаном! Как из прорванного пожарного крана! Да, внутри все горело. От обиды!

— Яна!

Он подтянул меня к себе, точно гуттаперчевую куклу. Такую же безвольную и податливую. Шея не держала головы, и я ткнулась ему в грудь не потому что хотела этого. Я уже ничего не хотела.

— Яна, не реви! Поговори со мной, — он не успевал вытирать под моими глазами слезы. Прибывали все новые и новые. Это было целое наводнение. — Яна, хватит!

Я дернулась и замолчала. Если я, конечно, рыдала вслух. Я этого не помню ни сейчас, ни тогда. Тогда я вообще потеряла связь с реальностью и временем, не совсем даже понимая, где я и почему он здесь. Все еще здесь. У меня, наверное, действительно кружилась голова.

— Яна, почему ты плачешь?!

— Из-за тебя…

Я не могла сказать ничего другого, потому что все в моей жизни действительно было из-за него. И эта дурацкая записка от Инны, и этот дурацкий Димка. Все из-за него!

— Яна, что я сделал?

— Ничего! — вот сейчас я заорала в голос, толкнула его в грудь, рухнула обратно на диван и закрыла лицо руками. — Ты ничего не сделал… Ничего…

И я ничего не могла объяснить самому тупому мужчине на свете! И не хотела… Пусть уходит! Пусть уходит! Да, я, кажется, уже колошматила его кулаками. Просил ударить — получай!

— Уходи! Уходи! Уходи!

— Яна!

Я висела у него в руках, я на них болталась, пока он не опустил меня на пол, уже чуть всхлипывающую. Мокрыми руками я держалась за его локти. И эти локти дрожали. Или дрожала все-таки я…

— Ты сейчас сядешь на диван, поняла?

Я кивнула. Меня посадили. От меня убрали руки. Я провела ладонью по мокрому лбу. Слезы, испарина или все вместе? Брюки щипали ноги через капрон, я задрала штанину и начала раздирать его короткими ногтями до зацепок, до стрел.

— Яна, сними уже эти дурацкие колготки.

Он это сказал, да? И я даже не задумывалась о том, что он имел в виду. Просто расстегнула на брюках пуговицу и стащила вместе с колготками. Теперь это все валялось на полу. Я не успокоилась, подтянула к носу голые коленки и продолжила раздирать кожу, пока Березов не перехватил мою руку.

— Яна, успокойся, — он стиснул мои пальцы. — Что случилось?

— Ты не поцеловал меня, — сказала я, пытаясь вырвать руку. Не тут-то было! — Пусти!

— Яна, ты это что, серьезно? Значит, Катя не зря бесилась? Ты ей что-то сказала?

— Да! — закричала я в его красное лицо. — Я ей все сказала…

Еще бы понимать, что я тогда несла…

— Что ты ей сказала?

Я и сама не знала. Это же ты, Березов, заставляешь меня изворачиваться, поря чушь! Зачем тебе слова? Тебе, такому взрослому, ты слепой?

— Что у нас все было! — слова вылетали сами. Я не знала и не знаю, откуда они брались тогда такие.

— Яна, у нас с тобой ничего не было!

Березов, ты тупой, как пробка? Я знаю, что у нас ничего не было. Ты даже меня не поцеловал, дурак!

— Яна, что с тобой?

Точно дурак, раз не видит… Я снова потянулась к нему. Теперь только одной рукой, но он перехватил и ее. Держал меня теперь за обе руки.

— Яна, прекрати! Так себя не ведут!

— А как ведут?!

Я так дышала, что лифчик грозился вот-вот лопнуть. Да, разлететься на тысячу кусочков, а следом сердце — на целый миллион осколков.

Молчит. Ему сказать нечего! Потому что он дурак!

— Яна, прекрати немедленно!

А что я делала? Я просто придвинулась к нему свободными пока еще ногами и наши коленки встретились.

— Почему? — Я не могла уже не только соображать, но и дышать. Слова вылетали со свистом. — Я же ребенок. Ты же ко мне ничего не чувствуешь.

— Ты не ребенок! — рычал в ответ Березов. — Ты уже почти женщина. И очень красивая.

— И чего тебе тогда еще надо?

— Я тебя на двадцать лет старше. Неужели ты не понимаешь, что я могу любить тебя только, как дочь.

— Так ты меня любишь?

— Я, кажется, никогда этого не скрывал…

Я вырвала руки, выкрутила, как он учил. Схватила его за шею. И ударила — губами. От неожиданности или от чего другого, он не успел поставить защиту. Я подтянулась к нему сильнее. Сжала ногами его бедра. Его руки легли мне на талию, но уже не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы не отпустить. Как и губы — я больше не целовала его, я отвечала на поцелуй. Воздух закончился, вся кровь собралась в голове и, разбушевавшись, гудела. Его руки сжимали уже не талию, а мою шею. И на секунду я испугалась, что он меня придушит. Да… Он отстранил меня, продолжая держать за шею.

— Не смей больше никогда меня целовать, поняла?

Я кивнула. Вернее, он сам кивнул моей головой. Разжал пальцы, и я схватилась за шею, проверяя, цела ли та. Не переломилась? Пока цела… Он оттолкнул мою ногу, слез с дивана. Привалился к стенке с хрусталем и прижался лбом к стеклянной дверце.

— Зачем ты выросла? — простонал он и обернулся. Но только лицом, пряча от меня остальное тело. — Я думал… Я надеялся, что мне это просто показалось. Я ведь не могу тебе нравиться. Не могу…

— Я тебя… люблю… — произнесла я одними губами, но он понял.

Повернулся ко мне теперь всем корпусом и холодно сказал:

— Это пройдет. Это просто влюбленность. Я что-то сделал не так. Прости меня.

Я встала. Перед ним. В полный рост. С задранной им же майке, не одергивая ее.

— Это не пройдет, — я снова говорила одними губами.

— Пройдет. Куда денется? Я еще буду пить на твоей свадьбе.

Я смотрела ему в глаза и молчала. Он в мои. И тоже молчал, а потом тихо произнес:

— Спасибо за поцелуй. Пока не забыл сказать тебе это. Но рыба была вкуснее.

Он улыбался. Мне хотелось врезать ему. Да, со всей силы. По тому месту, по которому бьют только наглецов в клубе. И подлецов в собственной квартире. Я сделала шаг. Нет, налетела на него, но он перехватил мою ногу и прижал мою коленку к своему пульсирующему паху. Нежно. Я стояла, как балерина, как стойкий оловянный солдатик почти полминуты, а потом схватилась за его плечи, чтобы удержать равновесие.

— Не обижайся, Яна. У нас нет будущего. Я слишком стар для тебя.

Он опустил мою ногу, но я не отпустила его плечи.

— Мне не нужно с тобой будущее. Я хочу настоящее…

Он оттолкнул меня, и я пошатнулась.

— Прикуси язык, дура! — прорычал он и, кажется, поднял к моему лицу палец. Да, палец. Это не был пистолет. У меня просто перед глазами все двоилось. — Или я скажу твоему отцу то, что сказал про твою подружку. Но это же не про тебя! — он снова сжал мне плечи. — Яна, ты не такая. Не смей предлагать мне себя, будто ты вещь… И никому не смей себя предлагать!

Руки его переместились мне на спину и прижали безвольное тело к каменной бесчувственной глыбе, которой он являлся. Наверное, всегда.

— Янка, почему ты родилась так поздно, почему…

Я прижалась к нему, запустила руки за спину, вытянула из-под пояса майку и запустила под нее руки — его спина была мокрой, как и моя. Я отстранилась, откинула голову… Он смотрел на меня, но не целовал. Неужели больше не поцелует?

— Твою мать, Березов!

Возможно, отец сказал тогда что-то другое. Мой мозг не зафиксировал. Как и слух — мы оба не услышали, как открылась входная дверь. Мы оба находились в потустороннем мире. Что они тут делают? Они же у дяди Саши до завтра…

Березов не отпустил меня. Просто чуть-чуть подвинул в сторону.

— Игорь, прости, что я не сказал тебе правды, — голос Березова был ровный. Абсолютно спокойный, словно за минуту до появления родителей, хрип вовсе и не вылетал из его горла. — Я боялся, что именно так ты и среагируешь.

— А как я должен реагировать? — голос отца срывался. Не на крик, на шепот.

— Игорь, это не то…

Я боялась поднять глаза. Видела лишь его сапоги. Где мама?

— Мама на кухне.

Значит, я задала вопрос вслух.

— У нее мигрень. И поэтому мы вернулись.

Глаз я так и не подняла. Березов молчал. И в этой тишине мы услышали мамин голос:

— Игорь, пожалуйста, попроси его уйти.

— Игорь, я не хочу уходить, не поговорив. У нас с Яной все серьезно. Я надеюсь, вы не станете нам мешать.

— Игорь, пусть он уйдет! — мама уже стояла в дверях и, видимо, смотрела на мои дрожащие голые коленки.

— Слава, прошу тебя, уходи… Мы поговорим. Только не сегодня. Кате действительно плохо. А Яне… — отец собирался обернуться ко мне, но не сделал этого. — Ей завтра в школу. Ты слышишь, Слава, в школу! — повторил он жёстче, и я попятилась к балконной двери.

— Завтра воскресенье! — проговорил зло Березов. — И вы меня не выставите вон, как мальчика…

— Мы тебя выставим, как последнего мудака! — закричала мать, держа руку у груди. — Ты мудак и есть! Она же ребенок!

— Катя!

Отец попытался вывести мать из большой комнаты, но та скинула его руки.

— Я тебя ментам сдам! — скрежетала она зубами. — Все связи подниму. Не отмажешься.

— Катя! — отец обернулся к Березову. — Уйди сейчас! Приходи завтра!

Березов обернулся ко мне, и отец почти закричал:

— Она останется дома!

Березов молча вышел. Отец следом, как конвоир. Сейчас он вернется за мной. Они меня прибьют за то, чего не было. Как ляпнув то, что ляпнул, Березов может уйти? Он может… Я ринулась было к двери, но не дошла. Пусть уходит. Так даже лучше. Я ему не нужна.

Отвернулась со слезами и увидела на столе пистолет. Надо позвать Березова. Но я не знала, как теперь к нему обратиться… Дядя Слава? Смешно!

Губы мои дрожали. Нет, я просто вынесу ему пистолет. Березов еще не оделся. Я взяла пистолет. И чуть не выронила. Такой он вдруг стал тяжелый! Пришлось перехватить второй рукой.

— Яна! Положи пистолет! — раздался у меня за спиной крик, перешедший на хриплый шепот.

Березов вспомнил про оружие, видимо, обнаружив на вешалке пустую кобуру.

Я обернулась, продолжая сжимать пистолет двумя руками.

— Яна, опусти пистолет, — прохрипел он еще тише.

— Он же не заряжен, — проговорила я тоже шепотом.

— Яна, опусти пистолет!

В квартире стояла тишина. Гудящая.

— Игорь, стой на месте, — Березов не повернул головы в сторону коридора. — Яна, прошу тебя, опусти пистолет. Он заряжен. И ты это знаешь.

— Я это знаю, — повторила я эхом.

— Яна, что ты хочешь?

— Чтобы ты взял меня с собой. Сейчас. Я не хочу оставаться с ними.

— Яна, я не хочу этого делать под дулом пистолета. Опусти его.

Я не опускала.

— Яна, послушай меня. Твой отец прав. Я лучше приеду завтра и мы обо всем поговорим. Яна, будь умницей. Ну же… Опусти пистолет.

Я не опустила. Но рухнула вместе с ним на пол и ударилась лбом о паркет. Так и застыла.

— Игорь, не подходи!

Березов был прав. В любую секунду я могла поднять пистолет и выстрелить. Могла? Могла! Мне не сделали предложение руки и сердца наедине. Мне сделали его под дулом пистолета. Ага, перед глазами отца в страхе за чертов бизнес! Я хотела убить Березова. Из его же пистолета. И я напрягла руки и… перед глазами промелькнул ботинок. Березов вышиб пистолет.

— Ай!

Я закричала не просто так. Он попал мне кондовой подошвой по пальцам. Я сунула их в рот, и только такой кляп спас меня от следующего крика. Мне действительно хотелось орать от ужаса, бессилия и злобы! На всех! Я ненавидела их всех, кроме собаки, до сих пор запертой в моей комнате. Сейчас я слышала, что она скулит и скребется. Слышала не только я. Но и все остальные. Но никто ничего не делал. Теперь все трое стояли и смотрели на меня. Пистолет уже был надёжно спрятан в кобуру.

— Выпустите собаку!

Но никто не двигался с места. Все смотрели на меня. Полными ненависти глазами.

— Собаку!

Я поднялась и лишь чудом не упала. Шатаясь, прошла в коридор и толкнула дверь в свою комнату. Колли попыталась напрыгнуть на меня, но я чуть ли не пнула ее вон и шарахнула дверью со всей силы. Обвела комнату глазами. Впервые здесь было чисто. Нет, не впервые, а со смерти бабушки. Я наводила идеальный порядок. Как она всегда просила и чего я никогда не делала, пока она была жива.

— Яна, нам надо поговорить.

Я не обернулась к Березову. Он закрыл дверь и сделал ко мне шаг. Второй, третий. Его руки сомкнулись у меня на животе и притянули к его груди с такой силой, что аж заломило шею.

— Лучше б ты меня пристрелила. Теперь будешь мучиться со мною всю жизнь.

Я схватилась за его руки и попыталась развести их в стороны. Не тут-то было! Они сжали меня стальным кольцом.

— Не отпущу. Никогда.

— Уходи, — едва различимо прошептала я пересохшим горлом.

— Не уйду, — шептал он мне в ухо.

— Тогда уйду я!

Я уже кричала в голос, но и это меня не спасло. Я даже лягнуть его успела. Увернулся. Отпустил, лишь когда вошла мама. Но тут я сама к нему прижалась, и его пальцы сомкнулись уже на моей вздымающейся груди.

— Катя, прости, что я врал тебе столько времени, — продолжил свою глупую ложь Березов. — Боялся, что ты не поймешь.

— Все тайное становится явным, — проговорила мать тихим, не своим голосом. — Будет лучше, если Яна сейчас ляжет спать. У нее много уроков, которые она, уверена, сегодня не сделала.

— Вторая неделя после каникул. Какие уроки! — это на пороге моей комнаты возник отец.

Рубашка навыпуск, наперекосяк. Мокрая под мышками. А Березов под дулом пистолета даже не вспотел. Неужто был уверен, что я не выстрелю? А надо было. В него! В козла!

— Мы сделаем с ней завтра все уроки, — проговорил Березов. — Обещаю.

Он бы много чего наобещал родителям, если бы его не вытолкали взашей. До завтра. Я не вышла провожать. Забралась под одеяло и так вот, без ужина, решила спать до утра.

— Вы не поели? — зашла ко мне мать.

Видимо, обнаружила на плите кастрюлю. Хорошо, я не зажгла под ней газ. Спалила бы квартиру нафиг!

— Нет. Но я ничего не хочу.

Она сделала шаг к кровати. Потом еще один. Села. Но рук не взяла. Обе надежно были спрятаны под одеялом.

— Яна, ты точно не беременна?

Я мотнула головой.

— Может, не надо тогда по-серьезному?

Я не оторвала от подушки голову.

— Хочешь с ним жить, живи. Но только не замуж. Без детей.

— Почему? — спросила я мертвым голосом.

— Потому что он старый для тебя. Это сейчас у него кровь кипит, а потом… Все, Яна. Поймешь, что и твое время ушло.

— Что все, мама? Ему сорок лет!

Мать вскочила и прошипела:

— А когда тебе всего сорок будет, ему будет шестьдесят два.

— И что? — я теперь поднялась на локте.

— А то, что ты еще баба, а он уже не мужик. Вот что!

— В сорок лет? — почти рассмеялась я матери в лицо.

Она не успела ответить. Папа открыл дверь и напомнил, что та собиралась лечь. Мать зло сжала губы и вышла. И, кажется, больше так и не улыбнулась. Никогда. Сколько лет прошло? Почти четверть века, а она все не может смириться, что дочь счастлива в обреченном, по ее мнению, браке.

PS Снова прошу о поддержке. Если роман вам нравится, поделитесь с друзьями, пожалуйста. Даже короткое "спасибо" мало того что приятно автору, так дает шанс роману попасть в виджет "обсуждаемое" и принести новых читателей. Спасибо за отклик!