Эпизод 2.2 "Рабовладелица"

С завтраком мы повременили на час. Паясо все схватывает на лету, и я сейчас старалась просто не наступать ему на ноги. Вы помните брэйкданс? Он заставил меня вспомнить. К счастью, не на полу, а на мягкой кровати. Не такой мягкой, как хотелось бы, но королевские перины прерогатива туманного Альбиона, а здесь, в Испании, все рабоче-крестьянское. Королевой я чувствовала себя внутри. Нет, сеньорой — с ним внутри. И как же мне не хотелось выпускать его наружу, до противного стона, до влажных ресниц и мокрого носа. Про чистоту постели я уже молчала. Надеюсь, здесь прибирают. Во всяком случае я содрала с кровати все постельное белье и швырнула на пол. Перед выходом загляну в офис. Если надо, доплачу за внеплановую уборку номера.

Мы стояли голые и смущенные, хотя смотрели друг другу исключительно в глаза. О чем он не решается спросить. Неужели все о том же?

— Иди первым в душ, — разрешила я, так и не дождавшись от него вопроса.

И он пошел. Не предложив пойти вместе. Наверное, понимал, что местный душ для любовных игр не предназначен. А хотелось бы, да? Я смотрела на закрытую дверь и не спешила закрывать то, что открыла для незнакомого мальчишки. Я не могу сейчас одеться: на моей коже липкий слой любовного пота. И терпкий запах запретный любви не выветрится из моего носа, открой я хоть все стены тут, а не только дверь на балкон.

— Сеньора, вы идете?

Уже одет, причесан и выбрит. Впрочем, я не заметила, чтобы он сильно кололся с утра. А про вечер я вообще ничего не помню. А ночь не хочу вспоминать, чтобы не глотать потом слюни, которые уже заполнили рот и мешают сейчас ответить на элементарный вопрос. Иду ли я? Наверное, потому что хочу знать, идет ли он? Едет ли он со мной? Дарит ли мне еще один свой день? А, мальчик?

— Твои друзья приезжают только завтра. Я тоже рано поеду встречать подругу, а тебе возьму такси обратно в Таррагону, — добавила я, видя его растерянность.

Если он подсчитывает убытки, то я покрою их все… Если… Если только он еще хотя бы раз покроет меня… Боже, мне противно от таких мыслей. Точно ведь Эллочка-Людоедочка какая-то! Сожрала мальчишку и не подавилась даже!

Растерянность прошла быстро. Паясо собрался, как в поход — взял все. Зачем? Я не отпущу его на заработки и не пойду вместе с ним с шапкой по кругу. Там у нас деревня: песок, море и солнце. Больше ничего. Все же на осмотре достопримечательностей люди более лояльны к уличным артистам. А на пляже попросят не мешать отдыху. Так и надо. Солнце, много солнца, но я хочу плавиться не от него, а в жарких объятиях Паясо. Ведь они жаркие, если его зажечь…

— Просто не хочу ничего здесь оставлять.

Тоже ответ. Я его понимаю. В машине места хватит и на него, и на его рюкзак.

Мы поели наспех: кофе и булки. Впрочем, этой ночью я сожгла довольно калорий, чтобы не думать о диете. Можно даже купить мороженое. Можно ведь? Особенно, когда тебе втюхивают его бесплатно в супермаркете две хорошенькие девушки. Смотрят на тебя открыто, с улыбкой, без намека на зависть и прочие меркантильности. Мороженое местное. Да, еще вчера текли сливочки по вымечку… Черт! Аж плеваться хочется, чтобы очистить голову от подобных сравнений… Мозг отключился… за ненадобностью. Окончательно и бесповоротно.

Два стаканчика и две ложечки. Я выбрала лимонное, Паясо — шоколадное. Ну кто бы сомневался — ребенок, он и в Испании ребенок, пусть и с огромным эго заработать на себя самому. Нет, я заплачу за него сегодня, как и за тележку с продуктами. Что не съедим сегодня, то подъедим с Аллой. Зачем мороженое? Ну, чтобы девушки не зря работали. Купите пару упаковок, пакет-холодильник в подарок. До дома уже рукой подать, ничего не растает. Даже если сесть на поребрик в тени кустов, отгораживавших парковку магазина от трассы, и медленно наслаждаться лимонным вкусом. Нет, уже шоколадным. Паясо протянул мне кусочек своего — попробовать. Мне вкусно, очень вкусно, но не с ложки, а с его губ. Он не отпрянул, но и не ответил на поцелуй — пришлось умывать его, как кошке: пусть только попробует не проделать со мной того же.

Его язык мягкий, хотя сейчас отчего-то хотелось добавить ему малость звериной шершавости. Пересластили мороженое? Разве? Если только шоколадное и эти губы. А глаза — отчего же ты смотришь на меня взглядом несчастной коровки, нарисованной на крышке купленного мороженого? Руки бы оборвала такому горе-художнику, его буренка чуть ли не плачет, точно ее на бойню ведут. А тебя-то, Паясо, что так расстроило? Коровенку жалко? Или себя? Так я, кажется, не силком тебя в постель затащила, ни силой затолкала в машину, не кляпом сунула в тебя мороженое…

— В чем дело? — спросила я в лоб, даже не пытаясь придать голосу безразличие.

Нет, черт возьми, меня это конкретно взбесило!

— Сеньора, почему вы не разрешили мне заплатить на кассе?

Нет, я его сейчас прибью! На голову надену этот крохотный бумажный стаканчик. Уж мозг его точно в такой объем уложится.

— Только попробуй еще раз заикнуться про деньги! Только попробуй!

И я действительно чуть не стукнула его по голове. Кулаком, который сжала. Пальцы, непонятно почему липкие (ели-то мороженое ложечками), никак не хотели разжиматься. Наверное, из меня вытекал ночной сахар. Ночью я добрая. Это днем Паясо доводит меня своей детской тупостью до белого каления!

Как, впрочем, и муж вечерами своими сюрпризами.

— Я продал акции и купил в Питере квартиру. На Ваське, — сообщил он.

Я лежала на диване, крутя в руке пустой бокал, который осушила под звуки флейты. Сейчас музыкант, все еще влажный после душа, аккуратно протирал инструмент, сидя в кресле в дальнем углу гостиной. Хотя здесь не было ни одного дальнего угла. Квартира крохотная! Но дышал он тихо, как мышка. Я, наверное, громче крутила бокал.

— Зачем? — спросила я тихо, хотя хотела закричать. Ух как хотела!

— У нас нет ни одной приличной для Мишки.

Я почти шарахнула бокалом о журнальный столик. Вскочила на ноги и вышла на балкон. Будто Паясо мог меня подслушать! Нет, чтобы мальчик не видел моего перекошенного злобой лица. Только бы со злости не шарахнуть ногой по кактусам, которые в ярких керамических горшках стояли у перил. Там росла еще одна герань. Они не требуют ежедневного ухода. И нашим гостям нравится такой домашний уют.

— Ты что, не понимаешь, что твой сын не вернется? — проговорила я вполголоса, сев на стул. — Тебе надо было в Ирландии дом покупать, если, конечно, хочешь видеть внуков хотя бы раз в год!

— А там уже дело до внуков дошло? — голос непонятно какой! Весёлый, что ли?

— Оглянуться не успеешь! — я нервно отбивала дробь костяшками пальцев по круглому стеклянному столику.

— Да разве ж я против? — и вправду смеётся! — Мне ж, сама понимаешь, чем быстрее, тем лучше! Ну… — Мысль закончил. Или это такая театральная пауза? — Давай сами тогда переедем, а старую сдадим. Может, хоть половину своего барахла выбросишь…

— У меня нет барахла! — я снова вскочила, уверяя себя, что лишь для того, чтобы оборвать с герани сухие листочки.

— Ну, конечно, Коробочка! Все вещи первой необходимости.

— Ты поругаться позвонил?

Я уже прошла на кухню к помойному ведру.

— Вообще-то порадоваться вместе с женой выгодной покупке. Но раз у тебя плохое настроение…

Тогда, типа, до свидания? И я стряхнула с руки сухие цветы.

— До твоего звонка оно было прекрасным! — Я забыла что такое говорить вполголоса. И даже просто в голос! Реально кричала в телефон: — Я не знала, что мой муж способен провернуть такое за моей спиной!

— Что такое? — его голос наоборот сел до хрипа. — Что я провернул? Еще и за твоей спиной? Я купил квартиру и все. Поменял ценные бумаги на недвижимость. Я должен отчитываться перед тобой за каждую копейку, переложенную из одного кармана в другой?

Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Разгладила мокрой ладонью подол.

— Сейчас — да. И ты знаешь это. А нас каждый рубль на счету. Мы почти не зарабатываем. Мы только тратим. В этой ситуации покупать непонятно что… Это же не кофта за сотку евро.

— Это не непонятно что. Это хорошая квартира. Я доверяю этому агенту. В конце концов, это не машина для меня. Это квартира для тебя. Так что хватит на меня орать!

Я сглотнула. Тишина. Он ждет ответа. Какого? Хорошо, дорогой, больше не буду! Хоть пол Монако в кредит скупи!

— Была для Мишки, а стала для меня, — я уставилась в крутящийся барабан стиральной машины. Оставалось стирки на пять минут. — Отлично! — выдала я вслух радость непонятно по какому поводу. — Если квартира для меня, то я должна была посмотреть ее до сделки.

— Прекрати! По той бросовой цене, что я купил ее, ты можешь даже стены перенести! Но уверен, тебе понравится и планировка, и сам ремонт. Квартира хорошая. Я думал с тобой переговорить, но решил, да ну его… Не мог тянуть с ответом до нашего возвращения в Питер. А так бы ты зря только нервничала, покупать, не покупать. А сейчас все, квартира твоя. Так что успокойся. Говорю, она тебе понравится. Я знаю твои вкусы.

Во время такого длинного монолога я успела вытащить из кладовки сушилку. Паясо, слава Богу, догадался подойти ко мне на цыпочках и отнести ее на балкон.

— Откедова такая уверенность, а? — надо было как-то продолжать неприятный разговор.

— Я почти тридцать лет тебя знаю!

Да нифига ты меня не знаешь! Фыркнула я уже в пустоту, отключив телефон. Паясо смотрел на меня с опаской. По интонациям и перекошенному лицу понял, что мы с мужем поругались. Скажешь из-за чего, покрутит пальцем у виска. И будет прав! Но он не спросит. Он слишком деликатен для этого. Еле уговорила его бросить грязную одежду в стиральную машину вместе с моей. Теперь может сам все развесить. Мне не стыдно за нижнее белье.

Мне вообще ни за что не стыдно. Если только за разговор с мужем. Купил квартиру, ну и хрен с ним. А вот то, что Березов не понимает, что мы остались с ним в России одни, плохо. Очень плохо. Я спрашивала Мишку, не могут ли они приехать к нам хотя бы зимой? К нам, в Финляндию. Бабушка с дедушкой его, получится, два года уже не видели. Сын сказал — мы подумаем. Мы! Но по тону я поняла: мама, отстань!

У него своя жизнь. У нас своя. И надо как-то ее выстраивать в новом направлении. Не с помощью собаки. Может, нового бизнеса? Совместного? А то так получается, я по своим делам скачу по городу или пялюсь в экран компьютера, а он все время дома сидит. С собакой! Ну да, классику перечитывает… Или в первый раз читает. А потом меня на разговор выводит — что ты думаешь об этой ситуации, об этом герое… Что думаю? Да я имен таких даже не помню. Четверть века прошло со школы! Ну да… Карету мне, карету!

— Я все сделал.

Паясо стоял чуть ли не по стойке смирно. Вот же как мама его вышколила!

— Спасибо, — сказала я и отставила в сторону осушенный пока лишь наполовину стакан с водой.

Потом подошла к нему и коснулась щеки. Нет, не проверить степень колючести. Просто вдруг поняла, что хочу его поцеловать. Только поцеловать, чтобы успокоиться… Или успокоить… совесть. Я просто хотела проверить, что с моим организмом все в порядке. Проверила. Спасибо, Паясо.

Пока он колдовал на балконе, я следила за его ловкими движениями: он развешивал белье, будто жонглировал прищепками. Подумалось еще — взяла себе прислуга на пару дней. Вот правда… Это отношения не на равных. И не в деньгах тут дело. Он верным пажом (не хочу говорить — собачкой) ходит следом, всегда готовый услужить. Словом, делом, языком… Вот и сейчас ответил на поцелуй, но я его остановила.

Внутри все кипит после разговора с мужем — казалось бы, такой невинный он всколыхнул все наши текущие проблемы, решение которых мы наивно отодвигаем, будто они исчезнут сами собой. Нет, как раньше, ничего не будет. Надо думать, как жить теперь по-новому, как поменять семейный уклад, чтобы нам обоим было в нем комфортно. Пока что все устраивает только Вячеслава Юрьевича, потому что он притворяется близоруким и не хочет видеть реального положения дел. Мы больше не родители. И пока не бабушка с дедушкой. Мы снова муж и жена. Но с приличным стажем и порядком подуставшие от ежедневного общения. Ведь так?

Ведь так надо целовать тебя? Нежно, осторожно, как бы пробуя вскипевшее молоко или снимая пенку с горячего варенья. Не вымещая на тебе злость, не кусая твоих губ, не играя роль женщины-вамп, которой нужна безумная страсть с сексом на люстре. Уже почти девять, а секса у нас все еще не было.

Сходили на пляж. Покупались. Обсохли. Полюбовались друг другом. Я уж точно любовалась им. Он иногда улыбался, и эта улыбка, такая извиняюще-невинная, всякий раз наводила меня на мысль, что я совершаю над мальчиком насилие. Что он не хотел со мной ехать, а я настояла, взяла его в сексуальное рабство и покупаю ему еду. Можно предложить ему уйти. Вот прямо с пляжа. Или для начала лучше накормить?

И мы пошли перекусить морепродуктами. Да, в Испании надо есть только «марискос», они свежие и вкусные. Как и губы мальчиков. Во всяком случае этого. И пусть меня назовут рабовладелицей, но отпущу я его только утром. Только утром…

— Сеньора!

Он почти оттолкнул меня. Не хочет целоваться так долго? Или не хочет меня вообще? Перекусил. Теперь спокойно дождется субботы, когда прилетит его девушка. Ведь для кого-то он купил резинки? Их мы сохранили. Все, кроме первой. Со мной предохраняться не надо. Со мной вообще можно все… В эту ночь. Последнюю. Хочешь, помни про нее. Хочешь, забудь. Я точно забуду. Вернусь домой и займусь перестройкой семейного быта. Хотя курсы кройки и шитья я и не заканчивала, но на школьном уроке труда мы узнали море полезных вещей.

— Вы купались когда-нибудь в ночном море?

Я мотнула головой.

— Может, сходим поплавать?

Конечно, сходим! Сегодня ночь исполнения любых желаний. Пусть даже самых безумных!