Эпизод 3.6 "Не приставать, не чалиться!"

Ирландский ужин удался на славу, и настал черёд благодарить нам. Бедная ирландка сравнялась цветом щек с волосами. Впрочем, нервничали за столом еще двое: Слава и Миша, а я делала вид, что ничего не вижу и, главное, ничего не знаю. Остальные наслаждались романтикой, потому что я спустила из нашей спальни две декоративные вазы со светящимися веточками, которые работали на батарейках.

За окном гудел генератор, и Эйлин предложила заглушить шум музыкой. Пусть играет. Ее фидл куда приятнее на слух, чем тяжелые вздохи Березова-старшего и Березова-младшего.

— Пап, можно мне ключи от катера?

Березов нервно кивнул — явно все было оговорено заранее. Иначе бы Мишка услышал из отцовских уст то, что сказала бабушка: и что сдурел, и что темно, и что управлять катером он не умеет.

— Зато романтично! — пресекла я тираду матери.

Слава точно ждал от меня команды: тут же вскочил и пошел на кухню за волшебным ключом.

— Вы совсем рехнулись тут, что ли?! — не успокаивалась бабушка.

Я решила посвятить бедную Эйлин, стрелявшую по сторонам недоуменными глазами, в весь наш сыр-бор. Мою мать все равно не заткнуть. Пока пар не выйдет, котелок будет продолжать потряхивать.

— Слав, помоги им отчалить.

Он бы сделал это и без моей просьбы, но мне вдруг захотелось выйти вместе с ним на улицу. Я осталась на дорожке, чтобы не мешать отвязывать тросы. Но потом, когда вода у пристани успокоилась, а Березов так и не повернул ко мне даже головы, вступила на деревянный настил.

— Ты все это затеяла, признайся? — он так и не обернулся.

Я подошла и взяла его под руку. Довольно резко, боясь, что он попытается вырвать руку, но Слава продолжал спокойно стоять на пристани и следить за исчезающими в ночи огнями катера.

— Вообще-то это затеял твой сын.

На последних моих словах Слава накрыл ладонью мне пальцы, но продолжил буравить взглядом безмолвную тьму.

— Ты ведь прекрасно поняла, о чем я…

— Я не специально отключила нам свет…

— Яна…

— Слава, что ты хочешь? Я не собираюсь выбирать кольца. Это мужская работа. И откуда мне знать вкус Эйлин…

— Яна…

Он резко крутанул меня, точно в танце, хотя вообще не умел танцевать, и мы оказались лицом к лицу.

— Зачем ты юлишь? — его руки сжали мне плечи, лоб приблизился ко лбу… — Не надо искусственно поддерживать отношения, которых нет…

Сердце подпрыгнуло к горлу и перекрыло кислород. Даже будь у меня слова для диалога, произнести их не было никакой возможности. О чем он? О нас? Все, конец… Он так решил? За нас обоих?

— Это были самые ужасные три часа в моей жизни. Вымученные слова, ответы, взгляды… Я проиграл эту партию, Яна. Я проиграл сына. Я сам поставил себе мат, считая, что мой долг заработать для семьи как можно больше. И где теперь моя семья, где?

— Здесь, — произнесла я севшим голосом. Горло саднило как при ангине. Ужасно! — И ужасно то, что ты нас не замечаешь. Что для тебя искусственно, то для других людей нормально. Натурально только звери размножаются. А люди строят отношения. Это и называется искусством жить. Строят каждую минуту, каждую секунду. Словами, взглядами, делами… И эти отношения на искусственные, они сделаны руками человека не на уровне инстинктов, а…

Я не смогла подобрать нужного слова и замолчала. А к чему слова? Лис просил Маленького Принца молчать, потому что слова только мешают. Зорко одно лишь сердце. Так почему же сердце моего мужа настолько слепо… Он окружил себя пустыней и забыл, что пустыня тоже прекрасна, потому что в ней спрятан родник, дарующий жизнь. И я слышу этот родник. Это два сердца. Только они, кажется, перестали биться в такт…. Почему?

— Ты веришь, что они любят друг друга?

Я молчала. Почему он не верит собственному сыну? Почему надо подвергать все сомнению…

— Ты не думаешь, что он ищет паспорт, а она деньги? — продолжал Березов.

Неужели я такая в его глазах дура, что мне нужно разъяснять филькину грамоту!

— Нет, я так не думаю! — почти закричала я.

Почти… Голос ко мне не вернулся. В горле стояли слезы. Слезы бессилия перед этой китайской стеной непонимания. Мишке достаётся за меня или Слава стал настолько циничен? Господи, ведь у его сына горят глаза, когда он смотрит на эту девушку! Разве можно быть настолько слепым!

— Что ты делаешь?

Слава вдруг опустился у моих ног на влажные доски.

— У тебя шнурки развязались…

Я видела только его макушку, которой он упирался мне в коленки.

— Слава, я в шлепках…

— Я это уже понял…

Голос сел. Простыл? Нервничает? Что?

— Что это?

Он поднял глаза, следом за рукой, оставаясь одним коленом на мостках.

— Здесь достаточно света…

Да, достаточно — от его глаз. На протянутой ладони лежала раскрытая коробочка, на чёрном бархате которой сверкало кольцо, как упавшая с неба звезда. Та самая, на которой Роза безнадежно ждала возвращения своего Принца.

— Яна, ты выйдешь за меня замуж?

Тишина. Я даже перестала слышать собственное сердце. Оно вообще еще билось? Или уже нет?

— Прости, что с опозданием на четверть века. Как-то замотался, все откладывал на завтра. Но, кажется, мне пора сделать тебе предложение…

— От которого нельзя отказаться?

Голос точно отказался меня слушаться. Что сегодня произошло? Что произошло вчера и месяц назад? Год? Два? Что вообще это было… всю жизнь. Надо ведь еще что-то сказать… Или хватило бы краткого «да», но язык окаменел, точно его заколдовали невидимые силы природы, обступившей нас со всех сторон.

— Я не знаю, что делать и как быть… — продолжал муж полушепотом, все еще стоя передо мной на коленях. — Но я не могу тебя потерять… То есть могу, — он опустил голову, чтобы отыскать взглядом несуществующие шнурки, но руку с коробочкой продолжал держать перед моим опущенным к нему носом. — … могу тебя потерять и, кажется, уже потерял, но если у меня есть хоть один шанс из тысячи вернуть тебя, я хочу попытаться…

Он снова смотрел на меня.

— Ян, о чем ты думаешь?

— Миша знает про это кольцо?

Губы Славы дрогнули в улыбке.

— Нет. Это не инстинкт толпы. Я купил его не сегодня.

— А когда?

— Яна, если ты меня еще минуту продержишь на коленях, то придется звонить финнам, чтобы вместе с бульдозером прислали еще и подъемный кран. Тебе кольцо не нравится или я?

— Ты, — ответила я быстро. — И все, что ты творил последние недели.

— Ты тоже не очень хорошо себя вела. Но я хочу это забыть.

Голос его сел окончательно. Шепот перестал быть шепотом. Нет, я не могу оставить это вот так…

— Слава, давай уж начистоту. Ты мне не веришь, да?

Он молчал. Я тоже молча подняла руку и захлопнула коробочку. Точно комара прихлопнула свою семейную жизнь. Комара, вдоволь насосавшегося моей кровушки.

— Замечательно!

Он не глядя швырнул коробочку в озеро. Благо мы стояли далеко, почти у берега, да и я была слишком близко, чтобы хорошо размахнуться, не съездив мне по физиономии. Да и с колен не особо поиграешь в блинчики. Но кольцо все равно исчезло под водой.

— Что ты сделал?! — вскричала я, и мой крик точно хлыстом подстегнул Березова. Он вскочил на ноги, будто ошпаренный.

— Тебе оно не нужно, а мне и подавно! — он не закричал.

Он контролировал эмоции. В отличие от меня. Меня кинуло в жар от злости и чувства безысходности — идиотка, я уже почти запрыгнула на седьмое небо, а он все такой же… пингвин!

— Яна, что ты делаешь?

Не знаю, просто… Просто встала на колени и зачем-то опустила в воду руку. Тут чуть выше колена, но пальцы до дна не дотянутся, да еще камыши, темно и… черт его знает, куда упала драгоценная коробочка. Как можно быть таким идиотом!

— Яна, брось… — Слава стоял сзади, почти вплотную ко мне, хотя я и не чувствовала его дыхание, просто услышала шлепающие шаги. — Я не стал бы возвращать его в магазин. Хватит, Яна!

Теперь он стоял со мной рядом на коленях и тащил из воды мою руку. Ту, на которой горело другое кольцо. Которое он надел мне на палец без году четверть века назад.

— Наши отношения стоят много дороже. Я так думал…

Я вырвала руку и обтерла о штаны. Но она осталась ледяной и влажной. Как и вся я. Ледяная…

— Я тоже думала, что они чего-то стоят, — голос дрожал и не слушался. — А выходит, они ничего не стоят. Раз дурь какого-то мальчишки может перечеркнуть всю жизнь… Всю мою жизнь… Всю жизнь…

Я теперь стояла на четвереньках, упершись ладонями в доски. Коленки, пусть и скрытые плотными штанами, ныли.

— Господи, — я опустилась лбом на мокрый настил и расплющила до боли нос, оттого голос сделался гнусавым, как у переводчика в старых фильмах. — У меня же в жизни, кроме тебя, ничего не было… Никогда ничего не было… За что же ты меня так сейчас бьешь… За что…

— Ян, прекрати! Прекрати немедленно!

Может, он говорил что-то другое или повторял несколько раз одно и тоже… Я все равно не могла выполнить его приказ. Мои силы, мое терпение, мои нервы… все закончилось в ту минуту. Не осталось сил даже сжать кулак и ударить по мокрому дереву, точно по гвоздю, вгоняемому в крышку гроба нашей семьи…

— Яна!

Он все-таки поднял меня, оттащил от края пристани и стиснул с такой силой, точно решил за раз выжать из меня все слезы, точно воду из полотенца. И я замерла, чтобы услышать:

— Яна, я реально до последнего не верил. Думаешь, иначе я бы явился к тебе с цветами?

Я сумела вырваться — точнее, оторвать мокрое лицо от его груди. Он продолжал удерживать мои плечи. Но я и их вырвала.

— Вот сучка! — выдала я в полный голос. И мой вопль эхом прокатился по озеру, или это все-таки бушевала в моих ушах вскипевшая в гневе кровь. — Я ей сказала, что она дура после того, как она заявила, что ничего не скажет тебе про Артема. Нет, — я подняла палец, чтобы Березов не вздумал меня перебивать. — Тогда бы ты не успел к вечеру. Она позвонила тебе не утром, а накануне, когда Артем ответил ей по телефону, что он у меня… Так ведь? Она вечером тебе позвонила, правда?

Слава вскинул голову, точно хотел расправить плечи.

— Если она — это Настя, то она мне не звонила, — отчеканил Березов. — Я говорил с Костей. И он мне тоже не звонил. Это к слову пришлось…

— Что к слову? Что могло прийти к слову…

Хорошо, что он снова схватил меня — видимо, почувствовал, что я падаю — вернее, выпадаю… в осадок.

— Ну, твой очередной любовник…

Я качнулась вперед и тут же назад — точно неваляшка. Даже не стала переспрашивать. Кровь от головы отхлынула. Я все прекрасно слышала и понимала с первого раза.

— А, ну да… — я начала повторять просто так, а потом сказала уже с вызовом: — Правильно, он же сказал тогда по телефону, чтобы я выбрала того, с кем бы мне хотелось переспать. Только выбрал-то ты… И не того… Как интересно Артем попал ко мне в любовники? А… Верно, Артем, беги за Яной, помоги принести ей книжки из магазина, а то она набрала двадцать кило для любимой Славиной Леночки… А, как ты собралась одна краску домой переть? Артем, ты обязан помочь Яне… Заботливая Настя… Скажи мне, что это было? Это Санта-Барбара какая-то получается… Им что, надо было подставить меня? Это такая детская месть за то, что я отказалась от их Леночки? Что это, я тебя спрашиваю! Что?!

— Яна, хватит!

Я снова скинула руки мужа со своих плеч, орудуя своими руками, точно Дон Кихот, сражающийся с мельницами.

— Хватит? И ты смеешь затыкать меня? Ты, который, точно слепой котенок, позволил оговорить свою жену, теперь меня затыкаешь? Ты выслушал постороннего мужика — у меня язык не повернется больше назвать его другом — а со мной ты даже не поговорил. Мое слово против его слова ничего, оказывается, не стоит. Знаешь, что? — я тоже до боли вытянула шею. — Подавись ты не только кольцом, подавись ты своей фамилией и всем, что связывало нас все эти годы. Наш сын вырос. Делить нам его не надо. Остальное все поделим честно, пятьдесят на пятьдесят, ни копейкой больше, ни копейкой меньше, без всяких сантиментов, их у меня для тебя не осталось. Ты просто… — мне хотелось сказать «ничтожество», но я не смогла назвать так отца своего единственного ребенка. — Дурак, Березов… — и замолчала, но лишь на секунду, чтобы перевести дыхание. — И после этого ты встаешь передо мной на колени… Тебе не противно? Тебе хочется стать очередным? Господи, какой ужас…

Я закрыла глаза, зажмурилась, чтобы сдержать подступающие слезы, и шагнула в сторону, да не в ту… не к берегу, а в озеро. Нога сорвалась со скользких досок. Березов бросился ко мне, но поймать не успел. Я с головой ушла под воду, но быстро вынырнула и попыталась подняться, но нога потеряла шлепку и завязла в иле, а другая скользила по нему, и я не поднялась, пока Березов не схватил меня под мышки и не втащил на пристань — всю мокрую, грязную, с прилипшим к лицу камышом.

— А!!!

Это я попыталась оттолкнуть его и подняться самостоятельно. Куда там… Я упала обратно на мокрые деревяшки.

— Нога?

Мы схватились за нее одновременно, и я снова закричала. Теперь в голос. На все озеро и на сто километров окрест.

— Спокойно! — рявкнул Березов. — Не дергай ногу. Так больно?

Мне было больно и так и сяк и всяк.

— Попытайся встать на ногу!

Он потянул меня наверх, а я его вниз — боль оказалась адской.

— Сиди!

Он снова ощупывал ногу. Здесь болит? Там болит? Везде болит…

— Яна, я отнесу тебя в дом. Здесь ничерта не видно.

— Думаешь, я ее сломала?

— Я ничего не думаю, потому что ничерта не вижу…

— Я не хочу в дом. Я не хочу будить родителей…

— Яна, черт тебя дери! Ты вся мокрая! У тебя черти что с ногой… Яна! Что за детский сад! Может, надо ехать к врачу… Яна…

— Отнеси меня в машину. Там есть аптечка. Дома нет ничего…

Я ухватилась за подставленную шею, и Слава поднял меня в воздух. Почти побежал по камням. Даже пришлось его останавливать. Не хватало еще нам загреметь где-нибудь вместе. Да и каждый его рывок болью отдавался и в ноге, и в голове. Стелла, соскочившая с веранды, вздумала тявкать, но получила нагоняй и поплелась следом за угол дома уже молча.

Слава уложил меня на заднее сиденье машины, вытащил из багажника аптечку и залил ногу обезболивающим.

— Кажется, просто ушиб. Но можем поехать к врачу. На всякий пожарный.

Он снова стоял передо мной на коленях. Вернее, перед своей машиной, держа мою ногу на уровне груди. Она пульсировала болью, а мне хотелось верить, что я слышу биение его сердца.

— Отпустило хоть чуть-чуть?

— Не знаю… Больно…

— Я отнесу тебя в дом и затяну ногу бинтом.

— Не надо. Мать психовать начнет.

— И что? Ты мокрая вся…

— Зайди в дом. В сушильной машине есть какие-то мои вещи, принеси их. Нам все равно ждать Мишку полночи…

— Где здесь полночи кататься?

— Слав, у него твои гены… Он давно заглушил мотор, и я очень надеюсь, что вернутся они не скоро…

Он отпустил мою ногу и направился к дому. Собака сначала метнулась следом, а потом вернулась к моей ноге, чтобы всю ее облизать. Заморозка подействовала, я уже ничего не чувствовала. Даже выше коленок, когда Слава принялся осторожно стягивать с меня мокрую одежду. Минуты страха закончились. Я снова злилась. И я хотела, чтобы ему было плохо при виде моего обнаженного тела, которое я больше ему не предложу. Сколько бы он ни просил.

— Можешь сесть?

Да, и одеться тоже. Он вернулся с курткой. Своей, которую накинул на мою сухую футболку, надетую на голое тело, без лифчика. Затем замотал ногу, с трудом натянул поверх бинта носок и сунул ее в тапок — свой. Мой бы не налез.

— Я все-таки пойду на пристань, — бросил Березов и отвернулся. — Хочешь со мной? Или полежишь здесь?

Это ты с надеждой добавил? Не дождешься.

— Неси меня на пристань. Я не хочу пропустить их возвращение.

Я нарочно прижималась к его груди… Или не специально, просто искала противовес ставшей стопудовой ноге. Березов умудрился сесть на доски, оставив меня у себя на коленях. Я попыталась отстраниться и не смогла. Он прижался немного шершавой щекой к моей холодной и прошептал слова песенки Никитиных, малось переставив местами строчки:

— На пирсе намалевано, не приставать, не чалиться, и к нам, как к этой пристани, пускай не пристают…

Я привалилась головой к его плечу, чувствуя неимоверную тягу закрыть глаза и уснуть.