Эпизод 3.11 "Мама должна быть сильной"

— У вас ошибка в документах, Яна Игоревна.

Вы шутите? Мне только этого не хватало! Два месяца, два чертовых месяца они оформляли эти долбанные бумаги. И вот, когда я на два дня прилетела в их Мухосранск, они не желают отпускать меня с Богом и с Леной.

— Документы проверяли два юриста, — отчеканила я.

— Здесь ошибка в дате рождения, — проговорила женщина похоронным голосом, глядя на меня поверх очков с какой-то ненавистью. — Либо у вас, либо у вашей дочери.

Моей дочери… Меня аж передернуло. А потом меня тряхнуло еще раз, но уже от нервного смеха.

— Мы обе родились семнадцатого января. Вас это смущает?

Я вытащила из сумки два паспорта. Свой и Лены, и почти швырнула их на стол клерка, не в силах сдерживаться. Вашу ж мать, у вас документы лежали не один день…

К счастью, это оказалось последнее и единственное препятствие к нашему возвращению в Питер. Нет, нужно было еще вызвать такси. Березов не полетел со мной. Выписал доверенность. Сказал, что так нам всем будет спокойнее. Пары дней до встречи с ним мне должно хватить, чтобы расположить к себе Лену. Хоть чуть-чуть. Мы с ним не спешили обманываться. Нам не хватит для этого и двух лет. Но все-таки Лена начала поднимать на меня глаза и не спотыкалась на моем отчестве. Николай почему-то посоветовал оставить его в общении с ребенком.

А Лена оказалась действительно ребенком. И не держи я в руках ее паспорт, то повела бы себя как клерк в суде: здесь какая-то ошибка. Я в ее возрасте была значительно крупнее и легко валила на землю здоровенного мужика даже с учетом того, что этот мужик мне с упоением поддавался. Лена же была невысоким худым заморышем. В комплект не входили только очки — уже счастье. Джинсы, кеды, дурацкая кофта. Кого-то она мне все-таки напоминала…

Я попросила ее взять из личных вещей по минимуму. Этим минимумом оказались книги, которые я ей прислала, но их я уговорила ее оставить. Пусть другие ребята читают.

— Все, что нам потребуется, мы купим дома.

Дома… Мы смотрели друг другу в глаза, до конца еще не понимая нового значения слова «дом».

Мы — нам. Для меня эти местоимения в собственных устах тоже казались странными. И еще долго останутся таковыми. Я крепко держала Лену за руку при взлете и посадке и в зале прибытия, когда мы шли навстречу к Вячеславу Юрьевичу. Я предупредила Лену, что муж намного старше меня, но она все равно не смогла скрыть удивления. Надеюсь, Березов ничего не заподозрил в ее замешательстве. Впрочем, протягивать ребёнку руку и ждать, что она ее пожмет, было тоже не лучшим вариантом знакомства. Она пожала ее вяло и вопросительно взглянула на меня, но я не поняла ее немого вопроса, сколько ни старалась.

Новая квартира показалась мне совершенно чужой. Я будто входила в нее первый раз, как и Лена. Тёплые цвета стен показались жутко холодными. Рыжеватые шторы вместо солнечных зайчиков наложили на стены и все предметы в комнате жуткую тень. Лена присела на край кресла, казалось, на секунду, чтобы не стоять столбом, и осталась сидеть, поджав ноги и, конечно же, потеряв тапочки, хотя те были мягкие и с задниками и обязаны были плотно сидеть на ее ногах.

— Хочешь есть?

Она мотнула головой, но я все равно попросила Славу поставить чайник и достать из холодильника пирожные буше, хотя и знала, что в вазочке лежит мое любимое суворовское печенье — песочное тесто в шоколадной глазури. Слава не мог не купить его. И точно, вазочка была наполнена им даже с горкой. Лена осторожно взяла одно печенье и отказалась от пирожного. Я успела зыркнуть на Березова так, что тот ничего не сказал, хотя явно собирался настаивать на поедании угощения. Я тоже взяла суворовское печенье и попросила Славу убрать буше до вечера в холодильник.

Мы прошли в комнату Лены. Будущую… Я нарочно не стала покупать ничего, кроме кровати. Мне хотелось, чтобы девочка все выбрала сама. Ну, хотя бы цвет мебели и аксессуаров. Конечно, была мысль положить ее на первое время на диван и купить кровать тоже вместе, а потом я подумала, что кровать — это уже хоть какой, но все же дом, а диван — вокзал, а Лене надо поверить, что она вышла в пункте назначения, а не на пересадку. И мне надо в это поверить.

Я показала Лене одежду, которая висела в шкафу. Я купила лишь халат и пару платьев. И была рада, что не сделала лишних покупок. Все бы ей оказалось велико, хотя я сверялась в размерах с Николаем и с фотографиями, но видимо девочка фотографировалась только с малышами.

— Завтра у нас день магазинов, — сказала я, но Лена ничего не ответила.

Начнём ли мы вообще когда-нибудь разговаривать? Хотя бы во время шопинга. Шкаф здесь встроенный, а в угол у окна прекрасно впишется стол, который здесь будет. Обязательно. Может, вот прямо завтра.

— Яна Игоревна? — я обернулась уже от двери, потому что решила оставить девочку переодеться самостоятельно, чтобы пойти в ванную. — А когда я иду в школу?

Когда? Ох, как же я ругалась по этому поводу с твердолобым Березовым! Ее нельзя отправлять сейчас в школу, даже с учётом того, что вторая четверть короткая. Я сходила к завучу, чтобы получить их программу на год, отправила сканы Николаю и тот сказал, что, увы, Лена с таким не справится.

Не справится? Ага, я же как-то закончила школу!

— Слава, ей и так будет плохо, а тут еще одноклассники подумают, что она тупая. И сама в итоге в это поверит. Я вот прекрасно помню это чувство!

Он усмехнулся.

— Я тоже помню…

Но мы все равно поругались. Однако из спора я вышла победителем. Решили, что Лена пойдёт в школу с января, а до этого нагонит программу дома с репетиторами. Славки все равно утром нет, а мне учителя мешать не будут. К тому же, так мы успешнее сумеем разыграть наш спектакль: я сказала, что костьми лягу, но никто в ее классе и даже учителя не узнают, что она приёмная. Мы ведь переехали сюда недавно, ведь так… А с директором я договорюсь… И никакой частной школы, никаких выпендрежных одноклассников ей не надо.

— Понятно?

Березов сделал вид, что понял. Для меня главное, чтобы не лез. С дурацкими инициативами.

Так я Лене и сказала, что в школу она пойдет с января. И мне показалось, что она обрадовалась такой новости. Не знаю, как ее нервы, а я за последний три дня вымоталась настолько, что вытащила из холодильника бутылку черничной финской водки и наполнила две стопки. На часах час ночи. За окном темень. А мы не идем спать, потому что знаем, что в одной комнате навострив уши сидит Стелла, а в другой — Лена. И ни одна не думает спать.

— И все-таки ты зря не купила ничего, кроме матраса, — прошептал Березов, буравя меня взглядом.

— Ты ведь давно не ездил по магазинам. Вот завтра и поездишь, — я нервно постукивала стопкой по столу. — Это ее маленький мирок. В нем должно быть все родное — ну или хотя бы то, что не вызывает явного отторжения. Потому что в этой комнате она будет прятаться от нас.

Он кивнул и поднял стопку. Я — свою.

— За нас!

Я не стала уточнять, кого именно он имеет в виду. Просто чокнулась и опрокинула в себя водку, не чувствуя обжигающей силы прозрачного зелья. В коридоре послышалось шарканье, и я обернулась:

— Чего не спишь? — бросила я Стелле, и та обиженно уселась на пороге. — Шла бы ты к Лене. Тебя там даже на кровать пустят…

А это была хорошая идея. Как же сразу я не сообразила запустить в комнату собаку.

— Пошли, — я потянула «рабочую псину» за ошейник и постучалась к Лене. — Ты не спишь?

Мне открыли меньше, чем за секунду — бедняжка нас безумно боится. Почему?

— Стелла хочет к тебе. Можно ее впустить?

Лена судорожно кивнула.

— Можешь взять ее в кровать, если хочешь.

Она снова кивнула. Я пожелала обеим доброй ночи и закрыла дверь. Березов продолжал сидеть на кухне. Сгорбился и, кажется, даже постарел.

— Ты чего? — я тронула его за плечо, но он вырвал его и махнул рукой: типа садись. — Что-то не так?

Он покачал головой.

— Все так. Я просто не думал, что все будет так тяжело…

Я откинула голову и помассировала пальцами затекшую шею.

— Тяжело еще даже не началось.

Я села за пустой стол — Слава навёл в кухне идеальный порядок — и сложила перед собой руки.

— И все же хорошо, что у нас есть собака. Она станет для девочки эмоциональной поддержкой.

Березов снова кивнул.

— Слав, пошли спать. Хватит сидеть здесь с постной рожей и всякую фигню думать. Ты снова папа, и это работа круглосуточная без выходных, так что советую тебе поберечь здоровье.

Он снова кивнул. Как болванчик какой-то. У меня два ребенка. Два. И Мишка не в счет, он вырос и пока из всех самый разумный.

С мамой я не разговаривала. Она сказала, что я дура, и удалилась в туман. Ничего. Лена не маленькая, нянчить ее не надо. Я справлюсь одна. Я большая. А Березов свалит к своим студентам, ему там будет хорошо.

Выходные удались. То есть все необходимое было куплено или заказано, как мебель. Даже новая куртка заняла законное место на вешалке, хотя Лена никак не желала расставаться со старой, но мне вдруг захотелось выбросить все, что она привезла с собой. Я чувствовала запах нафталина и детской боли. Я чувствовала… И Стелле те вещи не нравились, а вот Лена — да, ей нравилась. Особенно спать в ее кровати. Хорошо, что я купила полуторный матрас. А вот мне лично хотелось увлечься на собачью подстилку, потому что та была в пустой комнате. Закрыть дверь на замок и не видеть и не слышать Березова до утра. Хотя бы до утра.

— Слава, — я говорила шепотом. — Я прошу тебя не лезть. Хотя бы пару недель. Ей тяжело. Очень. И она тебя стесняется. Тебе непонятно, что ли?

— Знаешь, я уже не в том возрасте, чтобы меня стесняться!

Да? Я тебе напомню про возраст при случае, напомню. Ох как напомню!

— Я сказала — тише.

Да, это я и сказала. К счастью, завтра был понедельник. Завтра он свалит на работу. Есть в жизни такие моменты, когда мужики действительно, на все сто процентов, лишние.

— Кто будет с собакой гулять? — поинтересовался Березов, так и не дождавшись выхода Стеллы из комнаты Лены.

— Лена будет гулять. А ты пойдешь следом. На расстоянии.

Так они и сделали. Ничего… Что там Лис говорил Маленькому принцу — и каждый день садись немного поближе, да? Я тоже сидела пока от Лены далеко. Через стул, через ручку коробки передач, через целый музейный зал. Я отвела ее в Русский Музей, чтобы не стоять гигантскую очередь в Эрмитаж. Жаль, уже не ходили речные трамвайчики и красотами города его новая жительница могла любоваться только через стекло машины.

На улице было противно, а в музее тихо. Я не собиралась ни заказывать, ни сама проводить экскурсию. Я позволила ребёнку смотреть все самой. Еще успеем помучить ее ненужными знаниями. Сейчас важно, что мы рядом, но не близко. Нам тепло, хорошо и спокойно. Пусть и на время.

Потом мы зашли поесть блины в забегаловку на Невском проспекте. Лена долго смотрела в меню, и мне пришлось самой сделать заказ: взяла порцию фаршированных овощами и порцию обычных блинов со сметаной и вареньем. А вдруг у них с Березовым похожие вкусы? Я успела отметить, что глаза у них одного цвета, как и волосы. Лена действительно могла сойти за его дочь. Если не приглядываться. Мы разделили каждую порцию пополам и остались довольны обменом.

Заботой о собаке Березов тоже с удовольствием поделился с Леной. Только как-то совсем не пополам у них вышло. Она кормила ее и мыла лапы, и гуляла два раза в день в его обществе. Так, а Березов вообще что-то делал? Я, правда, тоже с трудом успевала что-то по дому. Лена, как чокнутая, занялась уборкой. Я могла спокойно отказаться от услуг уборщицы. Но нет, мыть туалет я ей не разрешу!

— Может, это у нее от нервов? — выдала я через неделю, спрятав рот под одеяло.

Березов, как всегда, пожал плечами. Он сидел в подушках и читал. Черт бы его побрал!

— Или это входило в детдоме в ее обязанности, — неожиданно выдал он предположение, не поднимая головы от книги.

Я отвернулась от света лампы и закрыла глаза. Как я из всего этого выгребу? Как?

Еще Лена захотела научиться готовить. Этого она не умела вообще. Это были обязанности поваров, наверное.

— Пусть начнёт с рыбы. Пригодится в будущем, — усмехнулся Березов после ужина, когда Лена ушла вместе с собакой к себе в комнату.

И мне захотелось отходить его полотенцем. Причем, мокрым. И больно!21b4bc

Но приготовили мы ему на завтра как раз рыбу.

— Не забудь похвалить, — с не меньшим сарказмом шепнула ему я, открывая окно на проветривание.

Уже топили. Нещадно. Скоро зима. Новый год. А мы с мамой до сих пор не разговариваем.

Стол привезли через неделю после заказа, но репетиторы пришли уже в среду. У нас не было времени на раскачку. Заниматься можно в большой комнате. Я это знаю на собственной шкуре. И…

— Слава, только ты не лезь. Она сама справится с домашками, а если нет, мы платим репетиторам за то, чтобы она начала справляться. Пусть работают…

— А я здесь тогда на что? — в его голосе звучала детская обида.

— А ты здесь для того, чтобы не орать. А ты орал на меня. Я это помню. И чем больше ты орал, тем сильнее я тупела. Так что не лезь. Вон лучше в цирк с ней сходи.

— И с тобой.

И со мной. Хотя меня интересовал больше мой домашний цирк в лице Катерины Львовны.

— Мама, — я наконец не выдержала и позвонила первой. — Нас теперь четверо Березовых, не считая собаки. По документам и по факту. Может, ты все-таки познакомишься с моей… — я сделала паузу не нарочно, просто сердце екнуло, — дочерью?

Я это сказала. Да, сказала! Хотя меня и продолжали звать Яна Игоревна, но с документами не поспоришь. Паспорт у нее теперь на другую фамилию. На мою!

— Нет, Яна, не хочу. У меня один внук. Миша. Но если хочешь, можем выпить с тобой кофе. Вдвоем.

— Вдвоем, мама, я ничего не могу больше делать. У меня дома дочь. И одну я ее не оставляю.

Да, все шло слишком гладко, и я боялась подвоха со стороны несчастного ребенка, который, возможно, только притворяется счастливым. Правду, наверное, знает одна лишь Стелла, но я пока еще не выучила собачьего языка. Я учила Лену английскому и не только по школьной программе, а потому что в феврале нас ждала Ирландия, и в шкафчике уже лежал заграничный паспорт с Шенгенской визой, которой мы воспользуемся уже в конце декабря на русско-финской границе.

— Мам, ну ты вообще даешь… — выдал мне сын на сообщение, что у него теперь имеется сестра.

— Да, а папа твой тут получается совсем не при чем как бы?

Я выдала это со злостью. Сын ответил мне со смешком:

— В этом случае как бы нет.

— Знаешь, а она на вас похожа внешне, — выдала я как факт, а не для того, чтобы позлить сына.

— А лучше б на тебя…

Его хрен разозлишь! И меня теперь тоже. Я рычу только взаперти в самой маленькой комнате в квартире. Никто не должен видеть, как мне плохо и тяжело. Мама обязана быть сильной. Если не мама, то кто? Папа, что ли?