Глава 1

Мир за окном дилижанса исчез.

Еще час назад были дорога, лес, снег, падающий красивыми, неторопливыми хлопьями. А теперь нас окружала только сплошная, бешено кружащаяся пелена.

Снег бил в стенки дилижанса так, будто хотел разломать их и добраться до нас, замерзших, перепуганных людей, сбившихся вместе на жестких сиденьях. Ветер выл не утихая, на одной высокой, заунывной ноте. Она пробирала до костей, заставляла съеживаться, вжиматься в спинки сидений.

Я смотрела в заиндевевшее стекло, но видела только свое отражение — бледное, с испуганными глазами, растрепанными рыжими волосами, выбившимися из-под капюшона. Ну, почему я не осталась в академии?! Когда я опоздала на свой дилижанс, нужно было просто поехать завтра, а не нестись на последний сломя голову!

Некстати вспомнилось вчерашнее гадание по Клариному таинственному гримуару и обгорелая записка с предупреждением. Что-то типа: «Бла-бла-бла, будет встреча, метель и опасность». А Стася еще думала, что она про романтику. А оказалось… Ужас, что оказалось! Хоть бы это дурацкое предсказание не сбылось!

Внутри росло странное, липкое беспокойство. Вчера на гадании я увидела еще кое-что жуткое, и совершенно не хотела его вспоминать. Я сжала кулаки, пытаясь прогнать пугающее видение чудовища в темной воде. Но я как наяву видела отвратительную когтистую руку. Еще секунда и он утащил бы меня к себе!

Больше всего меня беспокоило, что снежная круговерть, которую я видела в медном тазу до чудовища, очень сильно напоминала эту страшную метель.

Очередной порыв ветра с силой врезался в темный, пропахший мокрой шерстью дилижанс, едва нас не опрокинув.

— Ой, матушки, как качнуло! — взвизгнула сидящая рядом со мной полная дама в ярко-лиловом платье, выглядывающим из-под шубы.

Ей вторил писк двух молодых женщин, которые сидели на лавке за ней.

Я перевела взгляд от окна к сидящим напротив троим мужчинам. Они были настолько разные. Наискосок от меня привалился к стенке и пытался дремать невысокий мрачный толстячок в пенсне, похожий на аптекаря или мелкого клерка.

Посередине примостился вертлявый студент, который в начале нашего пути все пытался успокоить метель.

А вот напротив меня сидел высоченный худощавый блондин. Его колени почти упирались в мои. Когда он признался, что он — маг жизни, мы ему не поверили. Да я и сейчас не надеялась, что такую редкую птицу могло занести к нам. Но он обещал вывести нас к жилью, поэтому все молчали, доверившись незнакомцу.

— Осталось совсем немного, — успокаивающе сказал маг жизни. Не открывая глаз, он махнул рукой влево, и сидящий рядом с ним студент послушно полез к лючку в крыше, чтобы сообщить кучеру куда поворачивать. — Еще пару верст и будем на месте. Я уже отчетливо ощущаю, что впереди большой каменный дом. Там есть люди.

Дама в лиловом всхлипнула.

— Помоги нам, добрые Боги, — прошептала она.

Дилижанс замедлил ход, его заносило, бедные лошади не справлялись. Кучер что-то угрожающее кричал им, и мы тихонько ползли, преодолевая сугробы, поднимаясь куда-то в гору.

Особняк появился внезапно.

Из темного камня, угрюмый, массивный, с узкими, как бойницы, окнами, в которых не горело ни одного огонька. Его окружала высокая кованная ограда, почти полностью засыпанная снегом.

— Не нравится мне это место, — пробормотал студент и прижал ладонь к стеклу.

— Нам бы где-то переждать непогоду, — отозвалась дама в лиловом. — Любое место сойдет, лишь бы тепло было и нас накормили.

Дилижанс остановился, дернувшись на последнем сугробе, и мы, замерзшие, испуганные, высыпали наружу. Снега было по колено, а кое-где и выше. Ветер рвал одежду, залеплял глаза, не давал дышать. Я подняла подол платья и подбитый мехом плащ и, проваливаясь в сугробы, побрела за остальными к воротам, рядом с которой стояла сторожка, где горел свет.

Я подняла подол платья и подбитый мехом плащ и, проваливаясь в сугробы, побрела за остальными к воротам, рядом с которыми темнела засыпанная снегом сторожка.

Ее единственное окошко светилось тусклым, болезненно-желтым светом, который дрожал и отбрасывал уродливые тени на заледеневшие бревна. Стоило нам подойти ближе к полуоткрытой калитке, как дверь сторожки с противным скрипом отворилась, и на пороге возник старый, морщинистый сторож в замусоленном плаще с истершимися от времени нашивками. Похоже, что он они со стариком были ровесниками.

Лицо сторожа напоминало печеное яблоко: все в глубоких бороздах морщин, с обвисшими щеками и маленькими, заплывшими глазками, которые злобно блестели из-под нависших седых бровей. В руках он держал зажженную свечу в жестяном подсвечнике, которая не гасла не смотря на порывы ветра. Воск капал на рукавицу, но он, казалось, не замечал этого.

— Кто такие? — сипло проскрипел старик, окидывая нас мутным, недобрым взглядом. — Чего пожаловали?

Кучер шагнул вперед.

— Да вот заблудились мы, мил человек, — заискивающе начал он. — Приюта ищем от метели, может твои хозяева смогут нас пустить ночь переждать?

Сторож выслушал его, потом вдруг мерзко, по-стариковски захихикал и оскалил редкие, желтые зубы.

— В этом особняке не любят гостей, — прошамкал он, и его глазки забегали по нашим лицам с неприкрытым злорадством. — Если только… на обед.

Он засмеялся снова хрипло и страшно. Я едва сдерживала порыв рвануть обратно к карете. Ну этот особняк, лучше замерзнуть в лесу!

Но тут белый как полотно студент не выдержал. Он слегка оттолкнул старика в сторону, и тот сделав пару неуверенных шагов, привалился к стене сторожки. А сам студент с диким криком рванул к виднеющемуся совсем рядом высокому крыльцу особняка, украшенному колоннами. За ним, повинуясь животному страху, ломанулись остальные пассажиры, забыв про достоинство.

Я нерешительно замерла, пересиливая себя. Хотелось помочь старику, но он так пугал меня. А когда тот стал грязно ругаться, угрожая убить нас, я побежала за остальными, цепляясь за мокрый подол.

Подъездная дорожка не была расчищена. Глубокий, рыхлый снег хватал за ноги, норовя повалить лицом вниз, забирался в сапоги ледяными пальцами. Легкие горели от холодного воздуха, сердце колотилось где-то в горле, но я не останавливалась. Смотрела на спины пассажиров, боясь оглянуться. Мне казалось, я слышу хриплое дыхание старика где-то совсем рядом.

Я чувствовала себя загнанным зверьком, а залепленные снегом колонны казались спасением. Я молилась, чтобы суметь до них добраться.

Когда я приползла, дыша как паровоз, на крыльце уже собрались все пассажиры, я рассматривала красные потные лица и удивлялась, как быстро мы прибежали.

Пока я пыталась стряхнуть снег с одежды, маг жизни, подошел к массивной дубовой двери, украшенной коваными полосами. Над дверью, на тяжелой, проржавевшей цепи, висел молоток-колотушка. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Он был отлит в форме волчьей головы с оскаленной пастью. Глазницы зверя пустовали, металлическая шерсть на загривке застыла дыбом, а в разинутой пасти виднелся тяжелый язык-боек, покрытый рыжими подтеками ржавчины, похожими на засохшую кровь. Цепь глухо звякнула, когда маг жизни взялся за покрытое инеем кольцо, продетое сквозь пасть волка. Он несколько раз гулко ударил тяжелым молотком в дверь, сбивая с нее снег. Глухой звук утонул где-то внутри дома.

Мы ждали, ежась от пронизывающего до костей ветра и нарастающего страха. Дама в лиловом тихонько всхлипывала, уткнувшись лицом в воротник. И вот, когда терпение было на исходе, загремели железные засовы. От противного скрежета по спине побежали мурашки. Дверь со скрипом, будто нехотя, отворилась, и в узком проеме, освещенном желтым светом, появился мужчина лет тридцати.

Высокий, темноволосый, в черном камзоле, застегнутом на все пуговицы. Лицо его было бледным, аскетичным, с острыми скулами и тонкими, плотно сжатыми губами. Но главное — глаза. Серые, холодные, бездонные. Они безо всякого интереса смотрели на нас, сбившихся в кучку и дрожащих от холода.

Хозяин, а я не сомневалась ни на секунду, что это он, вышел встречать нас лично.

Я не особо впечатлительная особа, но при взгляде на него сердце сжималось от страха. Нам были настолько не рады, что это ощущалось физически.

— Что вам надо? — спросил хозяин недовольно. Голос был низким, ровным, с минимум эмоций.

— Господин… милорд… ваша милость… — затараторил кучер, судорожно сминая шапку в беспокойных руках. — Мы ехали на дилижансе, как вдруг эта самая… метель. Заблудились мы тут в лесу… совсем с пути сбились. Не пустите ли переночевать? Мы заплатим, сколько скажете!

Серые, бездонные глаза оценивающе скользнули по нашей жалкой компании. Мне показалось, что взгляд хозяина задержался на мне чуть дольше, отчего по спине пробежали колкие мурашки.

— Здесь вам не постоялый двор, — отрезал он. — Уезжайте.

— Да куда нам ехать в такую погибель! — взмолилась дама в лиловом, ломая руки. — Мы замерзнем, как бездомные собаки! Умоляю, сжальтесь, помогите!

И тут я была с моей соседкой совершенно согласна, если нас не пустят, то почти наверняка, мы в ближайшее время замерзнем. Я так точно! Пока мы бежали по сугробам, мои ноги успели насквозь промокнуть и заледенеть. Подол плаща потяжелел от воды и снега и неприятно холодил ноги. Я понимала, что уже просто не смогу вернуться в карету. А если еще с полчаса постою на пронизывающем ветру — вообще слягу с простудой.

Хозяин хмыкнул.

— Позвольте представиться. Меня зовут Огюст Поленийский. И если вам о чем-то говорит мое имя, вы понимаете, что я нелюдимый некромант, — произнес он с ледяной усмешкой на тонких губах. — Я не привык пускать в свой дом случайных путников. Да и вы, думаю, узнав кто я, поспешите уехать.

Граф Поленийский. Некромант.

В империи слишком хорошо знали его. А еще кучу страшилок, которые ходили вокруг его имени. Про живых мертвецов, которые работают у него в саду ночью, а днем закапываются в землю. Про сердце неверной жены, которое он самолично вырвал и теперь хранит в хрустальной шкатулке. Про зомби-людоедов у него в подвале.

На бледных лицах пассажиров проступил немой ужас, а на моем, к собственному удивлению, расцвела дикая, почти нелепая улыбка от радости узнавания.

Это был он!

Сам граф Огюст Поленийский, о котором мы с девчонками только вчера сочиняли жуткие страшилки, соревнуясь, кто придумает самую пугающую. Про его подвиги часто писали в газетах, когда он пачками упокаивал целые взбунтовавшиеся кладбища, поднятые магами-ренегатами. Он, кажется, служил в каком-то очень мрачном отделе в министерстве внутренних дел или в полиции, я точно не помнила. Читала я только про его невероятную сильную магию смерти и интересные дела.

Живая легенда!

Пока я застыла, уставившись на графа Поленийского будто на диковинный экспонат, в разговор с ним спокойно и уверенно вступил маг жизни. Он сделал шаг вперед, и его капюшон чуть сдвинулся, открыв жесткую линию скулы, упрямый угол подбородка и губы, сжатые в тонкую нить.

— Граф Поленийский, — сказал он, и его бархатный голос звучал теперь с отчетливым, стальным оттенком. — Мы понимаем, что нарушаем ваш покой. Но мы не уйдем. Или вы дадите нам кров в вашем доме, или утром ваши слуги будут выносить из этого сугроба семь окоченевших тел. Выбор только за вами.

Они с графом замерли, долго и пристально мерились взглядами. Маг жизни и некромант. Две противоположные, вечно враждующие силы. Казалось, даже сам воздух между ними трещал от магического напряжения, искрил незримыми разрядами. Наконец, граф резко кивнул, тень скользнула по его бледному лицу. Он открыл дверь шире и отошел в сторону.

— Черт с вами. Входите. Надеюсь, я об этом не пожалею.