Глава 41

Я колотила в дверь камеры, чувствуя, как немеют кулаки.

Огюст и Тамрий что-то кричали мне, но я не слушала. Они сейчас были не в той физической форме, чтобы помешать мне. А у меня был новый план, теперь я все сделаю правильно.

И вдруг за дверью камеры раздались быстрые шаги. Я ждала того же стражника в латах, но дверь открыл Шейн.

Он стоял на пороге, привалившись плечом к косяку, и ухмылялся так, что мне хотелось сбить эту ухмылку кулаком.

— Натали, — протянул он, разглядывая меня с ног до головы. — Я правильно услышал? Ты согласна на все? Прямо на все-все?

Я молчала, сжав кулаки.

— Отлично! Самое время проверить, — он шагнул ко мне, и в его глазах загорелся масляный, липкий огонь, — как ты будешь вести себя в постели.

За моей спиной низко зарычал Огюст-орк, и мне пришлось рычать громче, чтобы обмануть Шейна. От звуков, издаваемых орком, даже у меня кожа покрылась мурашками, а уж Шейн испуганно вжался в дверь, его лицо вытянулось от неожиданности.

— Ну ладно, — немного дрожащим голосом сказал он, — поговорим об этом позже.

Развивая успех, я шагнула ему навстречу, заставляя его почти выйти из камеры.

— Ты знаешь, — спросила я, глядя ему прямо в глаза, — насколько опасна шкатулка? Она может убить своего временного хозяина. Я не шучу! Вы все можете погибнуть.

Шейн отмахнулся, как от надоедливой мухи.

— Мой дед знает о шкатулке все. Он принесет ее на аудиенцию к императору, и мы получим все: и власть, и энергию, чтобы удержать корону.

Из угла донесся хриплый, надтреснутый смех Тамрия.

— Дурак, — сказал принц. — Ты думаешь, это так просто?

Шейн повернулся к нему, и лицо его исказилось злобой.

— А ты еще не умер?

— Я прекрасно себя чувствую, — бодро ответил Тамрий. — Пока не поздно, освободи меня. Я готов простить предательство вашему роду. Приближу вас к трону. Когда взойду на него.

Шейн громко, раскатисто расхохотался.

— Это ты дурак, Тамрий! Все еще надеешься посидеть на троне?! Да, дед держит тебя в живых только по одной причине, — сказал он, отсмеявшись. — Чтобы открыть сокровищницу императора, нужна живая кровь правящей династии. Едва он убьет императора, как ты тоже умрешь, жалкий выродок!

Тамрий взвыл от ненависти.

— Проклятый род предателей! — закричал он. — Вы уже четырежды переступали вассальные клятвы! Сначала встали под знамена Кранца, потом предали его, вернувшись под руку императора. А теперь предали меня! Дважды! Сначала — когда пошли со мной, потом — когда бросили!

Шейн пожал плечами.

— Мы никогда не предавали интересы своей семьи, — сказал он спокойно.

Тамрий закашлялся, сплюнул кровь.

— Не передумал? — спросил он хрипло.

— Нет.

— Тогда, — принц повернул голову в темноту камеры, — орк! Убей его! Убей их всех!

Огюст не двинулся с места. Тамрий помолчал секунду, а потом закричал снова, отчаянно, надрывно:

— Я, как представитель своего рода, освобождаю тебя от клятвы! И детей твоих, и внуков до конца времен! Отомсти за меня, прошу!

И опять ничего не произошло. Шейн, наблюдавший эту сцену, опять издевательски рассмеялся.

— Повеселил ты меня, Тамрий, — сказал он, вытирая слезы. — Вы двое, — он кивнул мне и орку, — за мной. И не вздумайте дурить. Причините мне вред — умрете.

Из тени шагнул тот самый огромный стражник. Он заковал орка в тяжелые кандалы, тускло мерцающими рунами. Я взяла Огюста за руку и пошла с ним к выходу. Мне так было спокойнее. Он ободряюще сжал мою руку, и сердце радостно подпрыгнуло.

А вот в коридоре под более ярким светом факелов я неожиданно разглядела на шее Огюста рабский ошейник. Темный, с пульсирующими алыми прожилками. Я знала о таких. О них рассказывали на лекциях по запрещенной магии. Ошейники не только лишали раба воли сопротивляться, но и убирали агрессию, превращают человека в послушную куклу.

Я шла и думала, как его снять. Главное, чтобы Огюст мог сопротивляться!

Очень быстро мы пришли в тот самый зал, куда меня приводили и раньше. Только теперь за окнами серело — наступало утро. Гловин Хармс сидел за столом, довольно попивая что-то из рассохшегося деревянного кубка.

— Согласна? — спросил он, не поднимая головы.

— Да, — ответила я. — Поеду в поместье графа Поленийского за шкатулкой. Но возьму с собой орка. Я к нему привязалась. И с ним будет быстрее.

Гловин поднял глаза, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Я не против, — сказал он. — Только при условии, — он повернулся к орку, — если она попытается бежать, ты убьешь ее. Понял?

Орк кивнул. Глаза Огюста были пустые и равнодушные.

У меня внутри все оборвалось. Как же так? Неужели Огюст сможет хладнокровно меня убить?

Шейн, бравируя, подошел к орку.

— Встань на колени, — приказал он.

Орк отвернулся от окна и рванул кандалы, которые лопнули, как бумажные. Он со всей силы ударил стоящего рядом стражника. Тот рухнул на пол, не успев даже вскрикнуть.

Орк двигался быстро. Страшно. Одним движением он сломал руку одному, выбил меч у второго, швырнул в угол третьего. Не убивал, только нейтрализовал. Я смотрела на драку из-за его спины, куда он задвинул меня в первые секунды боя.

Когда в комнате не осталось никого, стоящего на ногах, Огюст схватился за ошейник и рванул. Металл хрустнул и рассыпался на мелкие детальки, которые как бусы застучали по полу.

И тут началось превращение в человека.

Орк выпрямился, и его тело будто сжалось, стало более человеческим. Зеленая кожа побледнела, руны на теле исчезли, когти втянулись. Лицо изменилось — грубые черты сгладились, стали тоньше, аристократичнее. И передо появился Огюст Поленийский. Совершенно голый. Если не считать повязки, которая стыдливо упала к его ногам.

Я смотрела. И не могла отвести взгляд. А когда поняла, куда смотрю, покраснела так, что, казалось, сейчас задымлюсь. Закрыла глаза руками.

— Натали, — услышала я насмешливый, низкий голос Огюста, — можешь открыть глаза. Я уже одет.

Я приоткрыла один глаз. Он стоял, запахнувшись в темный потрепанный плащ, который висел рядом на спинке стула. Я вздохнула с облегчением и сожалением одновременно.

Тут в зал ворвались полицейские, а за ними — гвардейцы императора. Следом, тяжело ступая, вошел разъяренный темноволосый мужчина в черном плаще, расшитом золотом.

— Граф Поленийский! — прошипел он. — Я же говорил вам не вмешиваться!

Огюст усмехнулся.

— Граф Кроун, я узнал о пленении принца Тамрия, — сказал он. — И отправился в такую даль, чтобы спасти его. Если вы считаете это излишним, то можете не выручать раненого принца из темницы.

Граф Кроун побледнел. Суетливо замахал руками, отдавая распоряжения заковать преступников и освободить принца. Через пару минут Тамрия вынесли в зал.

Он смотрел на Огюста и на меня с такой ненавистью, что мне стало не по себе. Но я улыбнулась.

— Как вы себя чувствуете, ваше высочество? — спросила я сочувственно.

Он что-то неразборчиво буркнул в ответ и повернулся к графу Кроуну.

— Везите меня в Лоерхау, — приказал он капризно.

Но неожиданно граф Кроун жестко ответил:

— Император приказал отправить вас под домашний арест. В столичный дворец.

Все засуетились, собираясь в дорогу. Граф Кроун подошел к нам.

— Граф Поленийский, мисс Кранц, — сказал он. — Присоединяйтесь ко мне. Место в карете найдется, — он помолчал и добавил: — Я настаиваю.

Огюст покачал головой.

— В другой раз, — сказал он.

Граф Кроун удивленно поднял бровь, а потом с подозрением посмотрел вслед увозимому принцу. Раздраженно хмынул.

— Как хотите, — сказал он и уехал.

Огюст смотрел ему вслед.

— Похоже, Тамрий перестал быть наследником, — сказал он задумчиво. — Превратился просто в сына императора. Причем нелюбимого.

— А сколько у императора детей? — спросила я, чтобы поддержать беседу.

Огюст усмехнулся.

— Много.

Я помолчала, собираясь с духом, а потом все же спросила:

— Как ты снял ошейник?

Он посмотрел на меня с улыбкой.

— Я предпочел бы разговаривать обо всем этом дома, у камина, — сказал он. Но увидев мое разочарованное лицо, добавил: — Рабские ошейники предназначены для людей. А я — орк.

— Тогда почему ты притворялся? — протянула я удивленно и обиженно надула губы.

Я тут придумывала, как его спасти, а он…

— Я ждал подкрепление, — ответил Огюст. — Капитан Верно обязательно должен был доложить начальству, поэтому за мной внимательно следили. А теперь, — он взял меня за руку, — поехали домой.

Замок, где нас держали, оказался необитаем. Заговорщики оборудовали в нем всего пару комнат, тюремную камеру и конюшню. Там мы нашли старую, но крепкую карету. Огюст, порывшись в сундуках на чердаке, достал нам одежду.

— Переодевайся, — сказал он, отворачиваясь.

Я натянула мужские штаны и рубаху. Они были огромными, болтались, как на вешалке, но это было лучше, чем то, во что превратилось мое платье. Сверху я надела такой же большой теплый тулуп и неожиданно удобные сапоги, которые казались как будто сшитые специально для меня.

И мы поехали в особняк Огюста.

Я сидела в карете и печально размышляла, о том, что приключение закончилось. Сейчас он отвезет меня в свое поместье, потом я поеду домой, потом — в академию. И больше никогда не увижу его. Жизнь снова станет серой, скучной. Отвратительно обычной.

Я всхлипнула, от боли в сердце было тяжело дышать.

И тут меня осенило.

— Останови! — закричала я, колотя в стенку кареты. — Останови немедленно!

Карета дернулась и встала. Дверца открылась, обеспокоенный Огюст заглянул внутрь.

— Что случилось?

— Я вспомнила, что Гловин послал Бореля похитить моих родителей! — выпалила я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Я не видела его среди задержанных! Он уже в пути! Нам нужно срочно в столицу!

Огюст странно молчал, потом кивнул.

— Успеем, — сказал он и начал закрывать дверцу.

— Нет! — я выскочила наружу. — На лошадях быстрее!

В итоге, мы распрягли карету, забрались на лошадей и поскакали к столице. Ветер свистел в ушах, волосы выбились из-под мужской шапки и хлестали по лицу. Но я не чувствовала ни холода, ни усталости — только страх за близких. Я не знала, что там было на уме у этого придурка!

Уже день был в полном разгаре, когда мы въехали в предместья. Люди смотрели на меня в мужской одежде, растрепанную, бледную с удивлением и осуждением. Но мне было все равно. Я поправила выбившиеся рыжие пряди и пришпорила лошадь.

Дом отца стоял на тихой улочке, утопая в снегу. Кованые ворота, дорожки, расчищенные слугами, знакомый с детства уютный запах дыма и выпечки.

Я спешилась, бросила поводья подбежавшему слуге и, не оглядываясь, побежала к дому. За спиной я слышала тяжелые шаги Огюста, его дыхание.

Мы вбежали в прихожую. И замерли.

Перед нами стояла бабушка. В своем неизменном белоснежном капоре, с сурово поджатыми губами. Она смотрела на меня с вселенским осуждением.

— Натали, — голос ее был строгим, но в глазах плясали веселые огоньки, — почему ты выглядишь так неподобающе? И почему опоздала на семейный ужин?

Я открыла рот, не зная, что сказать. Все, что угодно, кроме правды! Но Огюст опередил меня.

— Это я виноват, мадам, — сказал он, и в его голосе звучало такое раскаяние, что бабушка удивленно подняла бровь. — Я так хотел жениться на вашей внучке, что просто запер ее в своем доме и не выпускал.

У меня отвисла челюсть. Я повернулась к нему, не веря своим ушам. Он стоял, спокойный, с легкой улыбкой на губах, и смотрел на бабушку.

Та довольно ухмыльнулась и потерла руки.

— Мой зеленый пеньюар как-то этому помог? — спросила она, прищурившись.

Огюст кивнул.

— Только из-за него мы и сошлись, мадам. Ваша внучка была неотразима и в нем, и без него.

Бабушка раскатисто, по-молодому рассмеялась.

— Ну, проходите, молодые люди, — сказала она, отступая от двери. — Скоро будем ужинать. И переоденься, наконец, дорогая, не шокируй родителей. А я пока познакомлюсь ближе со своим будущим внуком.

Я стояла, хлопая глазами, чувствуя, как жар заливает щеки. Огюст взял меня за руку. Его пальцы были теплыми, уверенными.

— Не бойся. Я рядом.