Эпилог

Ваня просит меня дать Алле шанс. И хотя она ни в чем передо мной не виновата, чтобы у нас стояла такая постановка вопроса, а все происходящее действительно выглядит так, будто я должна дать Алле шанс. Потому что я стараюсь избегать встреч с ней. Я не знаю ни что сказать ей, ни как себя вести в ее присутствии. Мы мать и дочь, но сложно представить более чужих людей друг другу, чем я и Алла.

В ближайшие выходные Ваня везет меня домой к своим родителям, то есть, к отцу и Алле. Я нервничаю перед встречей с родной матерью. Мы не виделись с того дня, как она приехала к Ване домой, чтобы рассказать мне о событиях двадцатипятилетней давности. А еще неизвестно, как отреагирует на мое появление Ванин отец. Помнится, он был недоволен тем, что Иван бросил дочку министра транспорта.

Но по дороге к родителям Ваня спокоен как слон, даже слегка улыбается. Я делаю вывод: мне тоже нечего бояться. Пока железные ворота дома автоматически открываются, возлюбленный поворачивается ко мне:

— Пожалуйста, — берет мою руку, — не будь строга к Алле.

Я уже поняла, насколько моя родная мать дорога Ване. Наверное, он любит ее больше, чем своего отца. И я должна дать Алле шанс.

Нет, нет так.

Нам с Аллой шанс. Хотя бы ради Ивана. Ему будет сложно разрываться между нами.

— Да, хорошо, я постараюсь.

Ворота открылись, и Ваня заезжает во двор большого красивого особняка. Не за долго до гибели мои приемные родители закончили строить большой дом у нас за городом. Они хотели переехать в него из квартиры, но не успели. Когда я приезжала из Москвы, и родители везли меня в тот дом, он казался мне сказочным дворцом.

Но особняк родителей Ивана…

Я сразу вспоминаю, что семья Макаровых входит в список «Форбс» как одна из самых богатых семей России.

— Я чувствую себя ничтожеством, — вырывается у меня.

— Что!?

— Ты олигарх, — показываю рукой на дом.

— Не говори ерунду.

— «Форбс» включил вашу семью в список самых богатых семей России.

— Я понятия не имею, на чем основывались идиоты из «Форбса», когда включили нашу семью в этот дурацкий список.

— Вот на этом и основывались, — снова показываю на дом. — А я родилась в тюрьме какого-то далекого Уральского города.

— Инга, успокойся, — отвечает с раздражением. — Я даже слышать это не хочу.

Теперь мне понятно, почему Алла заподозрила меня в том, что я начала встречаться с Ваней из корыстного интереса.

— И вообще-то ты родилась не в тюрьме! — добавляет.

Меня это мало успокаивает.

Ваня отстегивает ремень и открывает дверь, с дрожью в сердце я делаю то же самое. Мы поднимаемся по ступенькам крыльца, выложенного аккуратной красивой плиткой, и заходим в дом. Первой я вижу Аллу.

Она стоит посреди стильной и богато обставленной гостиной. Видно, что нервничает. Она ждала нас.

— А вот и мы, — объявляет Ваня. — Всем привет! Чем это у вас так вкусно пахнет?

Я даже не заметила, что в помещении действительно витают очень вкусные запахи.

— Мы немножко подготовились к приезду молодежи, — в гостиную входит Ванин отец.

Он с улыбкой кивает мне и жмет руку сыну. Кажется, Ваниному отцу уже все известно. Помню, когда Алла рассказывала нам правду о своей жизни, она обмолвилась, что никто, кроме ее мужа, не знал, что у Аллы был ребенок. Значит, моя родная мама не хранила от Ваниного отца секретов.

— Я очень рада вас видеть, — Алла с робкой улыбкой на лице подходит к нам.

— И мы тебя, — Ваня целует мачеху в щеку.

Я не знаю, куда себя деть. Не могу же я, как Ваня, поцеловать Аллу в щеку. Это будет странно. Поэтому я просто киваю ей с вежливой улыбкой и стараюсь побыстрее отвести глаза. А она продолжает смотреть на меня. От ее взгляда горло стягивает колючей проволокой.

— Ну давайте к столу? Чего стоим? — разряжает обстановку Аркадий Львович.

Мы пересекаем гостиную, выходим в коридор, а из него поворачиваем в большую просторную кухню с длинным обеденным столом, накрытым красивыми блюдами. Чего здесь только нет. Интересно, кто готовил? Алла? Не думаю. Наверное, прислуга. Наверняка у них есть повара и горничные.

— Ооо, Алла, ты приготовила мой любимый салат с креветками и авокадо? — восторгается Ваня. — Спасибо, я по нему скучал.

— Я еще сделала твою любимую утку в духовке.

— Супер.

Что? Это все готовила Алла? Серьезно?

— Выглядит очень вкусно, — роняю едва слышно и чувствую, как начинаю краснеть.

Алла улыбается мне, и я впервые вижу ее доброй. Клянусь, вот сейчас она реально добрая, а не как все те разы, когда мне доводилось с ней видеться на работе и у Вани дома.

— Спасибо, Инга, мне очень приятно. Я не знала, что ты любишь, поэтому приготовила Ванины любимые блюда.

— Я все ем. У меня нет конкретных предпочтений в еде.

Она назвала меня Ингой. Это немного удивляет. Алла ведь при рождении дала мне другое имя. Мария. Мысленно я примерила его к себе уже тысячу раз. Мне даже стало казаться, что оно мне идет. Но положа руку на сердце, я не хочу, чтобы меня звали Машей. Тогда у меня будет совсем диссонанс.

— Значит, это вы, та самая юная леди, которая предложила нашей компании новое маркетинговое решение? — обращается ко мне Аркадий Львович. — Ваня презентовал мне его недавно. Похвально, похвально. Думаю, с сентября сможем запустить.

— Спасибо, надеюсь, оно позволит привлечь новых лояльных клиентов.

— Я же правильно понимаю, ни у кого из наших конкурентов нет такой программы лояльности? — уточняет Алла, накладывая всем еду в тарелки.

— Ни у кого, — подтверждает Ваня. — Инга придумала абсолютно новое решение.

— Если выстрелит, надо будет его запатентовать, — говорит Аркадий Львович. — А то сразу возьмутся повторять за нами.

Я слегка смеюсь и медленно расслабляюсь. Ваня с отцом говорит о делах компании. Я отрезаю маленький кусочек утки и отправляю его в рот. Вкусно. Правда, очень вкусно. Чувствуется, утка долго мариновалась, поэтому мясо получилось сочным. И салат с креветками интересный. Я раньше такой не пробовала.

Моя приемная мама говорила: плохой человек не может быть хорошим поваром. Если верить этому утверждению, то Алла просто замечательный человек. Ее еда тает на языке. Когда она видит, что моя тарелка пустеет, то предлагает попробовать другие блюда. Кладет мне какие-то рулетики из баклажанов, второй салат, посыпанный сверху зернышками граната. Это тоже оказывается очень вкусно.

За столом идет оживленная беседа о работе, но чувствуется едва уловимое напряжение. Понятно ведь, о чем думают все присутствующие. Отнюдь не о работе. Но главное вслух не звучит. На самом деле я рада. Я не знаю, как мне говорит с Аллой о том, что мы мама и дочка.

— Иван, пойдем-ка ко мне в кабинет, — говорит Аркадий Львович, сложив на тарелку нож с вилкой. — Надо показать тебе кое-что на компьютере.

Мое сердце улетает в пятки, а в крови происходит выброс адреналина. Я уверена: Ванин отец специально хочет его увести, чтобы оставить нас с Аллой вдвоем. Ваня же не согласится?

— Да, пап, конечно, — отставляет свои приборы и встает со стула.

Нет! Нет! Нет!

Ваня не может оставить меня с Аллой наедине!

Они уходят, и мы остаемся вдвоем. Несколько секунд царит гробовая тишина. Я с опаской поднимаю на Аллу лицо. Она смотрит на меня. У нее в глазах слезы?

— Ты очень похожа на мою бабушку.

Меня бросает в озноб.

— Получается, мне она прабабушка?

— Да.

— Разве это не слишком дальнее родство?

— Я тоже так думала, даже полезла читать в интернет. Пишут, так бывает. Это происходит, если комбинация генов ребенка похожа на комбинацию генов предка.

— Как интересно.

— Хочешь, покажу тебе ее фотографию?

Предложение Аллы немного удивляет меня.

— Да, давайте, мне было бы интересно.

Она встает из-за стола, я вместе с ней. Алла ведет меня из кухни на второй этаж. Пока поднимаюсь по лестнице, слышу, как в ушах тарахтит собственное сердце. На спине проступает испарина. Я очень нервничаю, хотя, казалось бы, все страшное позади.

Мы заходим в комнату, больше похожую на кабинет-будуар. В большом помещении есть и кровать, и кожаный диван, и рабочий стол. Я сажусь на диван. Алла достает из комода большой старый альбом и садится рядом со мной. От ее столь близкого присутствия волоски на теле встают дыбом. Алла открывает первую страницу, и я вижу черно-белую фотографию: мужчина в военной форме, а рядом с ним девушка, безумно похожая на меня. Я беру из рук Аллы альбом, чтобы присмотреться внимательнее. Господи. Да мы как две капли воды.

— Ее звали Надежда. Она умерла, когда я была маленькой.

— Поразительное сходство.

— Да, — я не смотрю на Аллу, но чувствую ее улыбку.

Я еще раз присматриваюсь к лицу своей прабабушки, поражаясь законам генетики. У нас почти одно лицо. А вот на ее мужа, своего прадедушку, я совсем не похожа. Да даже на Аллу я не похожа. Хотя Ваня вчера сказал мне, что у нас есть небольшое сходство. Может, и так, но я его пока не заметила.

— Это наш семейный альбом, — поясняет Алла, — здесь я и мои родители в разные годы жизни.

Я переворачиваю страницу, чувствуя, что прикасаюсь к чему-то сокровенному. Пальцы подрагивают. Далее идут тоже черно-белые фотографии. Алла рассказывает, что это ее родители в молодости. Я смотрю на своих бабушку и дедушку. Алла похожа на маму.

Потом начинаются детские фотографии Аллы, также черно-белые. Кажется, она росла в хорошей любящей семье. Затем появляются цветные фото. Выпускной Аллы в школе. У нее на груди висит золотая медаль, а на голове два пышных белых банта. Потом фотографии с красным дипломом в руках.

— Вы учились в МГУ?

— Да, на экономическом факультете.

— Как здорово. Я тоже мечтала учиться в МГУ, но не поступила. Пошла в другой институт.

На выпускном Аллы в университете альбом заканчивается. Я закрываю его с ощущением, что Алла впустила меня туда, куда не впускала никого прежде. Вряд ли эта закрытая женщина показывает свои семейные фотографии всем подряд.

Мы молчим. Нам обеим хочется сказать так много, а с чего начать — не знаем.

— Прости, что была строга к тебе, — Алла первой прерывает затянувшуюся тишину. — На работе и вообще.

— Все в порядке, я не сержусь.

Снова воцаряется тишина. Я чувствую давление в груди, мне вдохнуть сложно.

— А кто мой отец? — теперь я прерываю молчание.

— Его звали Алексей. К сожалению, он оказался непорядочным человеком. Он был директором фирмы, в которую я пришла работать бухгалтером после университета. Он вешал мне лапшу на уши, а я влюбилась и верила. Ради него пошла против закона. Когда возбудили уголовное дело, он дал взяток, кому надо, и все повесили на меня, а сам вышел сухим из воды. Со мной никаких дел иметь больше не захотел, сказав, что у него жена и двое детей, а я ему никто. Про тебя он тоже знал, но не захотел забирать. Несколько лет назад я про него вспомнила, из любопытства решила найти. Узнала, что он давно умер от рака.

— Понятно…

После рассказа о моем отце мне захотелось помыться. Потому что я как будто в грязи искупалась.

— У него остались сын и дочь, твои брат и сестра. Если хочешь, можно их найти.

— Нет, не хочу, — категорично качаю головой. — А у вас больше нет детей? — задаю личный вопрос.

От Ивана я знаю, что у Аллы нет детей. Но хочу послушать ее ответ.

— Нет, только ты. Мы с Аркадием хотели общего ребенка, когда поженились, но выяснилось, что я больше не могу иметь детей. В тюрьме я сильно подорвала здоровье, одной особенно лютой зимой я застудилась, да и роды у меня приняли безалаберно… В общем, не получилось забеременеть. Я лечилась, но не помогло.

От всего, что говорит Алла, у меня обливается кровью сердце. Горло кошки дерут, в носу щиплет от подступающих слез.

— Как ты узнала про меня? — спрашивает Алла.

— Мои приемные родители погибли, и после их смерти я нашла свидетельство о своем удочерении. Я пошла к тете Гале, маминой сестре. Она всю жизнь проработала директором в нашем доме малютки, я была уверена, что это как-то связано с ней. Но тетя Галя молчала, как рыба. Отрицала, что меня удочерили, даже когда я махала документом перед ее лицом. Тогда я отправилась в дом малютки, там уже давно другая директор. За деньги она нашла вашу отказную от меня. Там был адрес вашей регистрации в Москве. Я поехала по адресу, это оказалась сталинская пятиэтажка. Там ваша соседка сказала, что вы давно продали квартиру, и дала номер тех, кому продали. Я позвонила по телефону, и женщина сказала, что купила квартиру у Макаровой Аллы. Я набирала в интернете, и поиск сразу выдал вас. Я смотрела сайт авиакомпании, тыкнула на раздел вакансий и увидела, что вы ищете маркетолога. Так я пришла на собеседование. На самом деле я не столько искала работу, сколько хотела просто посмотреть на вас.

Ее холодные голубые глаза снова наливаются слезами.

— Я очень рада, что ты решила это сделать. И я корю себя за то, что безоговорочно поверила в твою якобы смерть. Если бы я еще тогда выкопала твою могилу, то все бы было по-другому. — При словосочетании «твою могилу» меня передергивает. Господи, это же уму не постижимо. Мне и могилу на кладбище сделали. — Просто мне в голову не пришло, что кто-то может украсть у меня дочку.

— Мы с Ваней ездили в мой город, я разговаривала с тетей Галей. Она мне все рассказала. Это был ужасный поступок с их стороны. Мне до сих пор сложно поверить, что они это сделали. Просто в голове не укладывается. Если вы захотите возбудить уголовное дело, то это будет ваше право. Я не буду препятствовать.

Последнее я говорю с горечью. Потому что на самом деле я этого не хочу. Но и препятствовать Алле не могу.

Она качает головой.

— Нет, я не буду.

— Не будете возбуждать уголовное дело? Почему?

— Я не хочу, чтобы тебя таскали по судам, и не хочу заставлять тебя давать показания против людей, которых ты считала родными и любила. А это будет неизбежно. Уголовный процесс — это очень тяжело. Постоянные допросы, дача показаний, давление со стороны следствия, в том числе на свидетелей… Я не хочу подвергать тебя этому.

Я отвожу взгляд в сторону. Я правильно поняла, что Алла не будет возбуждать уголовное дело из-за меня? Чтобы мне не пришлось ходить по судам и давать показания против тети? То есть, Алла… заботится обо мне?

Сглатываю ком в горле.

Алла кладет ладонь мне на голову и проводит по моим волосам. Дернувшись, поворачиваю лицо к ней. Она гладит меня, и впервые за вечер с ее ресниц срывается слезинка.

— Я так мечтала хоть раз обнять тебя.

Последняя ниточка, сдерживающая меня от рыданий, рвется, и слезы крупными градинами вытекают из глаз. Не особо отдавая себе отчета в действиях, подаюсь вперед и обнимаю Аллу. Она тут же сжимает меня в ответ и падает лбом мне на плечо. Моя кофта моментально становится мокрой от ее слез. Я тоже всхлипываю. И сквозь плач пробую сказать одно слово, будто заново учусь его произносить:

— Мама.