Глава 17. Коршун

Следующие часы мне приходится создавать свою жизнь заново. Буквально складывать по кусочкам. Вспоминать всё, за что я могу зацепиться. Что может быть важным настолько, чтобы не отчаяться.

У меня есть имя.

Агата.

И мрак.

Несмотря на гудящую головную боль и вечную темноту, я чувствую себя хорошо. Даже кажется, что лучше, чем раньше. Хотя, как было раньше, не представляю.

Когда Агата выбегает из палаты, обзывая меня на чём свет стоит, я совершенно не представляю, что ей сделал.

Хочется понимать, что жизнь не прошла зря, что где-то за спиной есть что-то ценное и важное, а по логике получается, что я — пустое место. Человек, лежащий на кровати, у которого нет ничего, кроме имени и загадочной девушки, что просидела три дня около моей постели.

И мучает несколько часов, пока врачи колдуют над моей головой и повязкой на глазах, чем же я разозлил эту прекрасную женщину? И кто такой Коршун?

Следующие минуты, когда девушка с мягким голосом и приятным запахом тела, возвращается, кажутся мне приятной сказкой. Она стоит рядом. Не двигается, будто боится спугнуть мотылька, но и не уходит, хотя я чувствую от нее исходящие волны густых и разнообразных эмоций. Такое необычное ощущение, будто я влюблен, и мы связаны с ней крепкой нитью. Чудеса.

Врач с грубоватым голосом обещает, что зрение и память вернутся, только не сразу. Убеждает, что мне крупно повезло, миллиметром ниже ударься, отвезли бы меня уже в морг. Он назначает мне капли, лекарства, озвучивает еще какие-то показания, которые я не особо запоминаю.

Потому что слышу лишь голос девушки, беспокойный и хрипловатый. Она все переспрашивает и уточняет. Чувствую ее запах на расстоянии. Не могу укрыться от него. Легкий аромат знакомых духов насколько въедливый и приятный, что я втягиваю и втягиваю носом воздух и наслаждаюсь покалыванием по всему телу.

— Нам нужно ехать, — говорит с тревогой Агата и, присев на край кровати, легко пожимает мою руку. То ли разрешения спрашивает, то ли просит молчать и не вмешиваться. — Мы готовы оплатить выездного врача и медсестру. — Рукопожатие мягкое, нежное, будто она моя женщина уже давно. Но я ничего, кроче единственной ночи с ней, не помню, хотя и не против такого положения.

— Ваш жених еще слаб, — перечит врач. — Могу отпустить под вашу ответственность и согласие пациента. Руслан?

Повернув голову в сторону говорившего, я неосознанно тянусь к повязке на глазах, прислушиваюсь к себе. Кроме неудобства со зрением меня ничего не беспокоит. Готов на подвиги, разве что бегать не смогу — куда-нибудь обязательно врежусь.

— Как скажет Агата. Я ей полностью доверяю свою жизнь.

Кто-то фыркает в стороне, и я, дернувшись, тяну руку девушки к губам. Легко целую нежную кожу и шепчу:

— Ты лучше знаешь, как поступить. Я сейчас все равно ничего не решу. Куда мы спешим, напомнишь?

— Домой, — как-то сдавленно отвечает она и, отцепив мои пальцы, убирает руку и встает.

Отходит от кровати, четкий стук каблуков отбивает один, два, три.

— Тогда сделаем так, — говорит врач. — До завтрашнего утра наблюдаем за динамикой больного, а утром выпишу вас под расписку. Покормите жениха, ужин уже доставили. Руслан трое суток под капельницами лежал, стоит подкрепиться. И можно принять душ. Только в теплой воде, следите за этим, Агата. И страхуйте, конечно, чтобы не упал, — в последних словах слышится улыбка.

— А медсестры не помогут? — испуганно лепечет девушка. Каблучки вновь стучат, будто она переступает с ноги на ногу.

— Да что вы с женихом сами не справитесь? — мужчина шмыгает носом. — Доброй ночи. Все на выход. Охрана может посидеть снаружи палаты — там есть диван. Не нужно тут толпиться и нервировать пациента.

Через несколько мгновений в помещении становится тихо. Я откидываюсь на подушку и шумно выдыхаю скопившийся от волнения воздух. Прислушавшись к звукам, понимаю, что я не один, но девушка напряженно молчит.

— Агата…

— Не стоит, — отвечает глухо, будто лицо прикрыто ладонями.

— Иди ко мне, — тянусь, но впереди пустой воздух и темнота.

Еще несколько минут проходит в полной тишине. Я фокусируюсь на девушке, прислушиваюсь к ее дыханию. Что между нами произошло? Почему она против близости? Ведь я помню ее не просто так. Но она опечалена, раздавлена, я чувствую. Испугалась за мою жизнь, или это что-то другое?

Невеста… Так странно звучит. Приятно и тепло ложится на сердце. С меня будто какие-то оковы упали вместе со зрением и памятью. И, самое интересное, я ничуть не чувствую себя ущемленным, даже с ограниченными возможностями.

Когда в углу очень тихо, почти не слышно, кто-то всхлипывает, я встаю с кровати и на ощупь иду на звук.

— Не волнуйся за меня так, Агата, — говорю, мацая воздух, чтобы никуда не врезаться и случайно не ударить девушку. — Лучше расскажи, что случилось. Как я здесь оказался?

Она горько смеется, а потом сильнее начинает плакать.

Еще шаг. Оказываюсь с ней рядом, но не могу поймать. Приседаю немного, слепо тянусь пальцами и, наконец, нахожу в темноте прядь мягких волос. Запускаю пальцы между шелковистыми нитями, массирую голову девушки легкими круговыми движениями и слышу реакцию на мои прикосновения — тихий стон.

— Милая, перестать, — приближаюсь, хочу обнять, но невеста вдруг отталкивается. — Врач же сказал, что все восстановится.

— Пожалуйста, Руслан, не трогай меня, — ладони упираются в мою грудь, а она повторяет: — Пожалуйста. Умоляю, отодвинься.

— Я тебя обидел?

— О, Боже! Как же это глупо и невозможно! — она снова всхлипывает и немного отстраняется. Не вижу, но чувствую поток воздуха в сторону и ее аромат, что сдвинулся, а потом снова вернулся. Вдох втягивает меня в новую волну дрожи и мурашек.

— Скажи, что не так? Агата, мне сложно разобраться, не видя и не помня ничего.

— Все не так! — вскрикивает. Найдя ее по голосу, снова подвигаюсь ближе, теперь уже не отпущу. Хватаю ее в объятия и крепко прижимаю к себе — сил достаточно для этого.

— Я все исправлю.

— Это не ты, — рычит невеста и захлебывается слезами у меня на груди. — Ты не ты теперь!

— Не нравлюсь? Стал хуже?

— Нет, — она немного успокаивается в моих руках и замолкает, когда я немного отстраняюсь, но оставляю ладони на ее щеках. Смотрю вперед, но нихрена не вижу, лишь чувствую. Тепло и дрожь под ладонями, сладость на губах от легкого счастья, что наполняет меня, будто я пьян.

— Дай на тебя посмотреть, потрогать кончиками пальцев. Пожалуйста, Агата.

— Зачем? Зачем ты это делаешь? — шепчет она. — Это не ты, Руслан. Я не могу так.

— Мы правда обручены, или это вранье? — спрашиваю то, что больше всего волнует.

Она судорожно сглатывает, отчего голова немного наклоняется, будто она кивает.

— Тогда почему ты так печалишься? Что я сделал? Я не помню. Помоги мне восстановить события.

— Не стоит, — еще тише отвечает и накрывает теплыми ладонями мои руки. — Совсем ничего не помнишь?

— Тебя помню. Вечеринку помню кусками. Что там делал, ума не приложу. Нашу ночь помню, все до мельчайших подробностей. Даже, как ты считала звезды у порога, даже, как ты сдерживала слезы, потому что было больно. Даже, как ты была ошарашена от первого оргазма, а потом удивлена от второго и счастлива от третьего. Я все это помню, Агата, а дальше темнота.

— Помнишь, кто ты? — мои поглаживания по ее взмокшим щекам пресекают маленькие руки. Сильно сжимают, сдерживают.

— Я Руслан. Это все. Даже фамилия стерлась. Кто мои родители, где я живу? Хрен его знает. Да мне как-то плевать, будто я не жил, а в пустоте болтался, главное, что ты рядом.

— Нет. Я не рядом, Руслан. И я не твоя невеста, — она снимает осторожно мои руки со своего лица. — Мне пришлось так сказать в больнице, чтобы нас не раскрыли.

— Что ты несешь? — я тянусь в темноте, но неожиданно от горячей волны в голову теряю равновесие и, с трудом увернувшись, падаю на копчик. — Как это не невеста? А кто?

— Никто.

Сухо, жестко, будто она меня ненавидит.

— Агата? — через несколько минут молчания, зову ее. — Агата? Не молчи.

— Скотина ты, Рус. Даже убиться не смог нормально. Ненавижу тебя. Всем своим существом презираю. А теперь, что делать? — она переходит на сип. — Что мне с тобой делать? Ведь Коршунов меня живьем съест, а ты… а ты! — она вдруг оказывается рядом и шипит в лицо: — Да не верю я в твою потерю памяти. Ты прекрасный лгун, Рус. Мне ли не знать.