Глава 20. Коршун

Не знаю, что на меня находит, но я словно безумец налетаю на нее и прижимаю к себе. Агата сопротивляется, но очень слабо, будто не может совладать с собой. И я пользуюсь ее слабостью. Тяну за волосы, сжимаю затылок, заставляю влипнуть в себя.

В темноте дрожит только ее образ, точнее, янтарь глаз, что светится изнутри солнечным светом.

Я помню наши поцелуи, и сейчас, напирая и впиваясь в податливые губы, выпиваю знакомые стоны. Языком ласкаю ее рот и балдею от сладости вкуса, от напряжения, что дрожит на кончике юркого языка. Она отчаянная. Раскрытая в своих желаниях, безумная в страсти, которую хочется жрать, брать, поглощать.

Агата на миг отрывается, чтобы шумно вдохнуть и прошептать дрожащим голосом:

— Кто-то войдет.

— Плевать, — кончики пальцев горят от желания трогать ее, мять, ласкать. Наглея, забираюсь под ворот футболки и касаюсь упругой бусины соска. Девушка изгибается, заставляя ладонью накрыть грудь полностью, сипло шепчет «пожалуйста», и звучит это так, словно она умоляет продолжать.

Нихрена не вижу, лишь чувствую, оттого и острее. Спортивки рвутся от каменного вожделения, в жилах бурлит горячая кровь, а в голове вспыхивают картинки и образы.

Вчера, когда ее привезли на каталке без чувств, я лежал рядом и вдыхал запах исходящий от бархатной кожи. Приятный, взрывающий в моем теле настоящую бомбу жажды. Мы с ней связаны, однозначно. И легкие прикосновения, пока она спала и не брыкалась, по-настоящему будоражили. Мне хотелось еще и еще. Я не мог остановиться. Гладил ее, переплетал длинные локоны волос между собой, трогал их зубами, глотал залпом уникальный запах, изучал, во что девушка одета. Футболочка по телу и обтягивающие трикотажные штанишки. Скромно, без выкрутасов. Я не наглел, в интимное не лез, но мне хотелось знать ее на ощупь. Всю.

И когда завелся слишком, по стене добрался до душевой и встал под холодную воду.

Голова стала ясной, и глубокая темнота перед глазами слегка подрагивала. Меня предупредили, при малейшем головокружении звать медсестру. Но я надеялся, что не понадобиться. Вел себя крайне осторожно и после душа смог даже успокоиться, поесть ужин и лечь спать.

Кто такая эта Агата? Не невеста, но и приклеена ко мне, как родная. Душой, сердцем и телом она со мной. Не нужно спрашивать, это и так понятно. Слышно в ее голосе. И меня эта девушка волнует. Как тоника, куда стремится разрешиться доминанта.

— Руслан… Руслан, — кто-то взывает, а я горю, буквально лопаюсь. Руки сами куда-то перемещаются, мнут горячую кожу, изучают изгибы. — Остановись, прошу тебя. Ты ведь еще слаб…

— Похрен, я уже неделю валяюсь, у меня ничего не болит, — срывается с губ. — Я хочу тебя. Так сильно, что звенят яйца, а штаны малы.

— Руслан, ты невыносимый.

— И горячий, ты хотела сказать?

— Слишком даже. Ты на мне шрамы оставляешь.

— Это чтобы ты всегда обо мне вспоминала.

— Я и так тебя буду помнить вечно. Достаточно для наказания.

— Помнить? А быть нет? Не собираешься?

Агата молчит. Все разговоры о личном она сводит к молчанию. Такому тяжелому и противоестественному.

И я снова ее целую. Каждый день высекаю из ее рта стоны. Мне нравится, как она реагирует, как стыдится, едва я прикасаюсь к ее телу. Но я не спешу, позволяю ей к себе привыкнуть. Новому, старому, посрать. Я хочу ее всю. Здесь и сейчас. И завтрашняя выписка меня воодушевляет, слишком мы здесь задержались. Аверин больше десяти дней уже меня пичкает таблетками и мучает проверками на МТР, тестами глаз и прочей хрени, которую я пропускаю мимо себя, потому что хочу снова уединиться в Агатой в палате.

— Руслан, спокойней, тебе нельзя напрягаться.

— Я и так напряжен до предела. Это тоже вредно, могу лопнуть. Ты же этого не хочешь?

Терзаю ее губы, шалю языком, оттягиваю нижнюю непокорную губу и пересчитываю зубы. Мятный аромат зубной пасты, привкус ягодного желе и запах присущий только ей — черные оливки и жареные миндальные орехи. Кстати, парфюм, который я слышал от кожи в первые дни в больнице, стал едва слышным. Он мне и не давал вкусить ее настоящую, а сейчас буквально хотелось глотать, вбирать в себя. Намертво.

Она злится. Из-за того, что не предупредил, из-за того, что напал, когда она дремала. Шипит кошкой, извивается под моими руками ужом, но отвечает. Целует так, что за два-три рывка я начинаю задыхаться.

— Да-а-а… Ты сама этого хочешь, только вечно противишься, но я никогда не сдамся.

Каждый раз так делает, противостоит мне, будто все еще не верит, оставляет на коже ранки, но мне по кайфу. И она, не в силах противостоять моему напору, вгрызается в мои губы. Ловко перекатывает нас по постели, после чего исчезает. Ловлю ее, но бесполезно, Агата успевает отпрыгнуть достаточно далеко, а в полной тьме мне реагировать очень тяжело.

— Обманщик! — злится Агата. — Ты водишь меня за нос.

— Нет же, — сползаю с кровати и иду на голос. Наверное похож на зомби.

— Ты меня не обманешь, сукин сын! — звук теперь в стороне. Девушка передвинулась по палате, словно намеревается сбежать. А вот это зря.

— В чем обман, Агата? В том, что ты меня привлекаешь? В том, что мне нравится твой запах, я тащусь от твоих губ, а грудь так идеально ложится под ладонь? В том, что та ночь — единственное, что осталось в моей памяти? В чем обман?! Ты сама что-то надумала, правду о случившемся не говоришь, закрылась в панцирь и рычишь от любой моей попытки приблизиться. Зачем тогда ты здесь? Почему сидела возле меня несколько суток и не спала? Всю неделю ухаживала, кормила из ложечки. В какие игры ты играешь? Какого хрена происходит?! — еще шаг в сторону, чтобы найти ее в темноте.

От рывка в бедро больно впивается угол, подозреваю, что тумба или стол, пытаюсь обогнуть, но в голове от всплеска эмоций просыпается настоящий ураган. На миг теряю равновесие. Этого хватает, чтобы сбить меня с ног очередным толчком — влетаю еще в какую-то преграду.

— Рус! — она оказывается рядом, подседает под плечо, щекой ложится на грудь. — Не падай только.

— Агата, нам нужно откровенно поговорить. Так нельзя. Думаешь, что я сейчас наслаждаюсь темнотой и пустотой в голове? Ты — свет в конце тоннеля, ты единственная надежда что-то восстановить, даже Давид так говорит. Разве ты не понимаешь, как важна для меня сейчас?

— Я… — говорит тихо, куда-то между ребер, сжимая пальцами мою футболку. Уверен, она слышит, как сильно лупит под ладонями мое сердце. — Мне тяжело, но я постараюсь. Просто… — ее голос раскрывается, словно она подняла голову. Чувствую легкое движение поверх повязки. Щекотное и приятное. За ним будто тянутся искры, хочется открыть глаза и увидеть маленькие кончики пальцев, поцеловать их, облизать. Вбирать в рот, пока девушка не застонет от ласки.

— Что «просто»? — подталкиваю ее, прижимая к себе. Ладони скользят по маленькой спине, цепляют крылья лопаток, забираются пальцами в густые волосы. За неделю это уже привычно.

— Я хотела бы, чтобы ты был таким всегда.

— Но?

— Но это не ты. И когда память вернется, ты меня уничтожишь.

— Но за что, Агата? — смеюсь. — Ты же не коварная преступница. — И тише: — Я надеюсь.

— Нет, я хуже. Я та, которая отобрала у тебя все.

— Да глупости. — Что-то в мыслях маячит темным пятном, но вспомнить не дает, лишь напрягает, и я встряхиваю головой. — Мне ничего не нужно. О, от душа не откажусь, потому что самому не очень удобно мыться.

— Руслан, — теплое прикосновение с повязки плавно перемещается по лицу. Проводит линию по спинке носа, обводит контур губ с одной стороны, теряется в уголке. — Не проси невозможное. Мы ведь уже это обсуждали.

— А кого мне просить? Медсестру? И вообще, врач тебе сказал. Ты ведь сама назвалась невестой — выполняй обязанности. — Мягко поглаживаю ее затылок, немного тяну на себя, но не целую, а лишь слышу, как ее порывистое дыхание вырывается из губ. — Обещаю вести себя прилично.

— Ты так не умеешь.

— А ты испытай. Дай хоть шанс.