Глава 23. Коршун

Не могу. Еще одно движение внутри нее, и разорвусь на части. В висках слабо пульсирует, перед глазами дрожит подлая темнота. Стягиваю повязку, все равно нужно сменить ее, а вчера Аверин говорил, что можно уже не носить. Веки тяжелые, не чувствую разницы, открыты глаза или закрыты, разве что меняется оттенок мрака.

Агата слишком притягательно-ароматная, мягкая, мокрая и горячая. Она сводит меня с ума. За неделю с ней в одной комнате я пророс в девушку по самое не могу. Невыносимо признавать, что я не понимаю, чем она меня цепляет. Это как константа — есть, и все.

— Вернемся в комнату? — шепчу, обнимая ее мокрые плечи, перебираю мокрые волосы, целую в висок и немного отстраняюсь.

Она кивает. Я вижу это в проявившемся отблеске света, и почти не дышу, чтобы не спугнуть возможное восстановление зрения. Желаю девушку не только трогать, но и видеть, изучать, считать родинки на лице, щекотать морщинки от улыбки.

Сквозь молоко тьмы проступает только силуэт, он не двигается, будто ждет, что я буду делать дальше. Агата продолжает подрагивать под руками, от холода или возбуждения, и я снова касаюсь ее губ. Не могу теперь без них. Просыпаюсь утром — нуждаюсь, днем — хочу, вечером — жажду. Каждую секунду мне нужно прикасаться к этим лепесткам до ноющей боли в паху. Я знаю, что щетина покалывает нежную кожу, потому разрешаю Агате каждое утро побрить меня, как ей хочется. И она словно наслаждается этими минутами. Растягивает их в бесконечность. Пена для бритья, ласковые пальчики на моем лице, а потом прохладное прикосновение лезвия и плавные правильные движения. Она умница. Ни разу не порезала меня, и я готов был доверить свою жизнь этой девушке навсегда. Вот просто верил, что она способна стать той самой — единственной. Хоть она и избегала этих разговоров, но больше не противилась, не кусалась и отзывчиво отвечала на каждый поцелуй.

Мы молча выбираемся из кабинки. Вытираемся одним полотенцем, роняем его на кафель, и Агата сама тянет меня в палату, усаживает на кровать, немного придавив ладонями плечи.

Исчезает на секунду, чтобы закрыть дверь на ключ. Слышу щелчок в замке и мягко улыбаюсь победе. Она готова принять меня, освободить от тяжести, облегчить мою безумную к ней тягу. Все хорошо, все будет хорошо. Завтра мы вернемся домой, и продолжим знакомиться. Поглубже, поострее и жарче. Чаще. И так, чтобы она понимала, что я ее не отпущу.

Смотрю в темноту перед собой и в стороне, где должно быть окно, вижу небольшое светлое пятно. Пока не буду говорить Агате, что что-то проясняется, чтобы не обнадеживать. Ни себя, ни ее. В палате тихо, только ощущается легкое искристое напряжение между нашими обнаженными телами.

Я знаю, что она рядом. Стоит передо мной и сомневается. Наверняка, кусает губы и заламывает кисти. Не вижу, но чувствую ее смятение. Даю немного времени принять свои желания и только потом кладу ладонь на бедро и, огибая острую косточку, плыву вверх. Мимо узкой талии, собирая дрожь, по ребрам, накрывая упругую грудь. Острый тугой сосок гордо ударят в центр ладони, щекочет и вызывает сомн приятных покалываний по всему телу.

Агата ступает ближе, немного толкает мое плечо, молча требуя лечь. Я покоряюсь, но амортизирую локтями, а когда крепкие ноги накрывают меня, плюхаюсь назад и, подчиняясь воле жажды, сжимаю упругие ягодицы девушки руками. Тяну к себе. На себя. Направляя и подстраиваясь.

Она опускается плавно, с тихим «ах», медленно погружая в жар. Струна между нами натягивается и начинает свистеть. Сильные ножки обнимают, сдерживают по бокам, позволяя утонуть в ней полностью. Застыть на грани сладкой пропасти.

— Вот черт! Как же это охрененно! — не могу сдержать восторг. — Не двигайся, замри, не то я сломаюсь. Нет, порвусь.

— Слабак.

«Иди, докажи всем, что ты Пух — пустое место. Дунь порывистый ветер — разлетишься. Слабак».

Ошарашенный прилетевшей фразой, задерживаюсь, буквально на верхней точке, не долетев до взрыва за секунду. Чернота волнуется вокруг, втягивает, до тошноты и горечи.

Чья фраза? Кто говорил мне это? Не помню. Но под ребром неистово стучит сердце, сжимается, а в голове поднимается цунами ярости и злобы. На кого? На что? Не понимаю.

— Ты в порядке? — спрашивает Агата, замерев и немного наклонившись ко мне — запах ее тела оказывается ближе, а холодные капли срываются с волос мне на грудь. Я все еще в ней, все еще хочу ее, но эта фраза, прилетевшая в голову, сбивает меня с толку.

— А что не так? — голос едва ли не разбивается на черепки, такой сухой и неприятный.

— Ты делаешь мне больно, — порывисто жалуется девушка, и я понимаю, что слишком сильно сдавливаю ее ягодицы. До синяков сдавливаю.

— Прости, — ослабляю хватку, ласково оглаживаю талию обеими ладонями, поднимаясь вверх, и снова возвращаюсь на мягкие полукружия, чтобы потянуть на себя, чтобы вонзиться в нее. Глубже. Глубже. Чаще. Быстрее. Максимально до упора и безумно возбуждающих порочных шлепков. — Ты же меня на голодном пайке держала больше недели, а я мужчина в расцвете сил. Только моторчика нет.

Все это на подлетах, на волнительных интонациях, стремясь на вершину удовольствия.

Она смеется, царапает шутливо мне живот, снова цепляется за пояс и плотнее опускается, все еще хихикая. Ласково, напоминая пение маленькой птицы. Агата целует мне плечо, втягивает носом мой запах и, лизнув сосок, отстраняется и задает ритм сама. Держится за мои бедра, толкается вперед, массируя меня собой, выгибаясь немного назад, доверяя моим рукам, постанывая при каждом рывке. Опускается и поднимается, обнимая горячей плотью мой член. Я едва дышу, когда идет мах вверх, и едва не отключаюсь, когда девушка опускается и погружает меня в плотный жар. Такой тугой и горячий, что невозможно шевельнуться. Я готов брызнуть семенем и разлететься на куски вот прям щас, в голове уже трещит от перенапряжения, будто там собралось тысячу вольт, но я оттягиваю этот миг лишь для того, чтобы она дотянулась до искры первой. Напряжение катится потом под щекам, губы пекут от желания вонзится в ее рот поглубже, мышцы рвутся, а раскаленный камень в животе идет трещинами.

— Рус… я… — дышит тяжело, ускоряется, с влажными шлепками нанизывается на меня, сковывая бедрами, сжимая собой и погружаясь с каждым разом все глубже и сильнее. Когда скорость достигает пика, Агата откидывается назад, впивается ногтями в мою кожу до проколов и резко вздрагивает всем телом, сдавливая меня в себе до приятной боли.

И я подлетаю вместе с ней, захваченный частой пульсацией, сдавленным протяжным криком и ритмом ее оргазма. Кончаю в нее, не думая о последствиях. Кончаю до искр перед глазами. Кончаю и дергаюсь в конвульсиях, не в силах сдержать рык и толчки в горячую плоть. Безумие. Вверх, вверх, вверх! И взрыв сносит крышу, вбивая меня в податливое тело.

Застываю на вершине и снова причиняю девушке боль ладонями, но Агата все еще под влиянием разрядки, не чувствует, как я порчу ее белоснежную кожу грубыми руками.

А потом я проваливаюсь в тихую тьму и выныриваю назад, обожженный воспоминаниями.