Глава 51. Коршун

— Проходите, — вклинивается Агата, видя, что я в шоке. Мама успела выйти замуж и родить ребенка? Почему фамилия в соцсети девичья осталась?

Девушки проходят к столу, переглядываются настороженно, садятся рядом. Они словно близняшки, очень между собой похожи.

— Будете чай? — суетится Агата, включает чайник, достает сыр из холодильника, выкладывает на блюдо нарезанные фрукты, готовит чашки. Она будто хозяйка в этом доме, ведет себя спокойно и уверенно, а я разглядываю гостей и не понимаю с чего начать разговор.

Они выглядят просто. Ногти ухоженные, срезанные коротко, без маникюра. Словно руки пианисток. Волосы природного цвета, без красителей и кератинов — натуральные. По незнакомым маркам одежды понимаю, что стоит она недорого, скорее всего, куплена на рынке или в дешевых магазинах.

На тете и сестре нет ни грамма косметики, и это меня убеждает, что они живут очень даже скромно.

— Что случилось? — нервно сглатываю, поправляю футболку. В районе груди ветер воет, так и хочется ударить туда, чтобы буря прекратилась. — С мамой, — смотрю на Варю, а она опускает плечи и косится на сестру.

— Отец тебе не рассказывал?

— О чем? — не получается расслабиться, потому когда Агата опускает руки на мои плечи, встает позади, я слабо дергаюсь и запрокидываю голову.

— Рус, — шепчет она, наклонившись, — попробуй выслушать сначала, а потом делать выводы. — Девушка отстраняется, мягкие волосы щекочут мою щеку. Агата улыбается пришедшим и, немного наклонив голову, говорит: — Вы меня простите, если я вас покину? Мне нужно поработать. А вы как раз побеседуете тет-а-тет. Руслан, — поворачивается ко мне, — чайник закипел, налей девушкам чай.

Киваю. Встаю. Иду к рабочему столу и, повернувшись спиной к родственникам, прикрываю глаза. Почему так сложно? Я копил ненависть на мать столько лет, хотел в глаза высказать все, но, глядя на сестру и тетю, понимаю, что поезд ушел. Некому говорить. Никто не ответит.

— Руслан, — зовет меня Варвара, а я не могу, не могу обернуться, потому что в горле ком, на глаза наплывают слезы. Я хотел ее увидеть. Обнять хотел. Простить хотел…

Поворачиваюсь, выпускаю колючки, потому что привык так защищаться — это как способ избегать внутренние боли.

— Не скажу, что рад вас видеть, но выслушаю.

Сестра и Варя переглядываются. Оля пытается встать, но тетя ее тормозит, придержав плечо.

— Мы не собираемся навязываться, — жестко говорит Варвара. Пресекает возмущения сестры взмахом руки. — Сиди молча.

— Он же смотрит на нас, как на приживал, — вскакивает Оля. Ее голос немного пищит, она откашливается и отступает от стола. — Да, Руслан? Брат, который, как и отец, выбросили нас с мамой на улицу!

— Я выбросил?! Это она меня бросила! — не могу сдержать крик, чашка выпадает из рук, разлетается на куски.

В кухню возвращается Агата.

— Не вмешивайся?! — бросаю ей и тычу пальцем в дамочек. — Не стоило их звать. Я им никто, они мне никто.

— Руслан! — мышка пытается подойти, но я мотаю головой. — Успокойся. Что они тебе сделали? Или также, как и я, попались под горячую руку? Посмотри правде в глаза, наконец! Или останешься один!

— Лучше одному, чем впускать в душу тех, кто легко тобой манипулирует, кто предает, продается! — рычу, меня колотит. Я нуждаюсь в том, чтобы мне все объяснили, но и слушать не хочу. Кажется, что правда выпустит когти и сломает мою шею.

— Выслушай! — Агата вскрикивает слишком сильно, и от напряжения голос срывается. Она перехватывает горло и отходит к стене. — Меня не можешь выслушать, хоть их выслушай. Это же твои родные. Сестра! Тетя! Вдумайся в эти слова. Я бы…

— Ты не я, — заставляю ее замолчать, говоря твердо и грубо. Агата кивает, и я вспоминаю, что ей нельзя столько волнений — кровь пойдет. Холодные тиски сдавливают грудь, и я подаюсь к ней.

— Не подходи, — шепчет. — Я не ты, правильно. И никогда не прыгну на твой уровень, мы слишком разные.

— Жалеешь, что вписалась? — не замечая других, встаю напротив Агаты. — Папа ведь кругленькую сумму тебе отстегнул за мое перевоспитание.

— Все ты знаешь, — она кривится, будто ей больно от этих слов. А мне как больно!

— Догадываюсь. Ведь терпеть меня за копейки ты бы не стала.

Агата ведет головой, словно получила пощечину, последние слова колючей проволокой перетягивают мою шею.

— Безумно жалею, — шепчет сдавленно, все еще придерживая ладонью горло, — что тогда, когда у меня была возможность отступить, я не сказала тебе «нет». Но нет же, мне счастье вкусить захотелось, думала, что так бывает — случайная встреча, любовь с первого взгляда. Смешно! — она вызывающе смотрит в мои глаза, не моргает. — Ты не исправимый мудак, Рус. Иди. — Кивает в сторону выхода. — Докажи своему папочке, что ты его кровинушка. Подлая мразь, которая не слышит других.

Я стою. Она стоит. Гости молчат. Этот спор достиг апогея, всколыхнул ил со дна моей души и бросил меня с высоты на острые камни.

Я не хочу, чтобы она считала меня таким. Я… не хочу быть таким.