Глава 21

Я сажусь в угол на один из диванов. Бежать смысла нет, Крутой приехал с охраной, одно мое неверное движение – и мне снесут голову. Я голодная, запахи из кухни просто волшебные, но идти туда и еще больше унижаться я не буду. Жду Савелия, но первым из кабинета выходит Ганс. Он всегда при встрече доброжелательно кивал мне, здоровался, а теперь я вижу, как стискивает зубы. – Какого черта ты здесь делаешь? – Савелий меня привез. Я жду его. – Иди и жди за дверью. Тебе здесь больше не рады. – Там холодно. У меня нет теплой одежды. – Ты считаешь, это кого-то волнует? А Фари каково теперь, девочка? Может, тоже холодно, не думала? Нет, Ганс не из тех, кто будет делать больно руками, но его слова заставляют всю сжаться. Я изгой теперь, никакая не часть Прайда, и они даже видеть меня спокойно не могут. – Хорошо. Извините. Я выхожу из клуба на мороз и, обхватив себя руками, жду Крутого. Мгновенно коченеют ноги, охрана пялится на меня, а я упираюсь головой в холодную дверь, считая секунды. Я не знаю, что мне делать. Зачем сожгли мою комнату в общаге, кому это надо, ведь меня никто не покрывает. Мамай, наверное, уже и забыл о моем существовании. Он получил, что хотел, и я сама ему в этом помогала. Как те деньги меченые попали ко мне? Получается, кто-то их положил в мою сумку? Кто это мог сделать, когда? Я уже вообще мало что понимаю. Текущая река превратилась в стихию и несет теперь меня, точно маленькую шлюпку, все дальше от берега. И нет никакого спасательного жилета, я потеряла его еще тогда, когда Крутой меня впервые поцеловал. – Даша, почему ты без куртки? Оборачиваюсь и вижу Лешу. Тот самый мальчишка, который приходил сюда раньше. Маленький, все в той же синей шапке. Худенький, но больше не заплаканный, очень даже живой, и сейчас он внимательно смотрит на меня, сводя свои светлые брови. – Я… дома ее забыла. – Так холодно ведь! Отморозишь себе ноги! Смотри, у тебя уже красные ладони. Ты к двери скоро примерзнешь. Входи внутрь. Пошли! Берет меня за руку и тащит в клуб, но я упираюсь. – Нет, нет… Леш, я не могу. Я тут подожду. Все нормально. А ты? Как у тебя дела, малыш? – Нормально. Каникулы. – А что ты здесь делаешь? Папа снова обижает? – Нет, после того, как дядя Савелий и дядя Эдик ко мне домой приходили, папка сказал, что у меня хорошие взрослые друзья. Больше не лупит меня. Ни разу, так… пьет иногда. У меня, вообще-то, работа тут. Я по делу. – Серьезно? И какая же у тебя работа? – Я сортирую документы по папкам разным, сверяю даты и ставлю штампы. Дядя Гоша дал задание и платит мне. Они из офиса архив привезли, все здесь разбирают. Ну и я тоже работаю. Помощником. – И много он тебе платит? – Очень, я больше папки зарабатываю, – смеется. – Я уже купил себе новые ботинки, куртку и даже велосипед. А еще теть Вера меня кормит тортами бесплатно. Такими вкусными, пошли поедим! Улыбаюсь, хотя слезы то и дело душат. Я так замерзла, а войти не могу. Меня там видеть никто не хочет. – Леш, ты это, иди тогда, здесь и правда холодно. – Ну как я могу уйти? Ты же здесь, Даша. Ты будешь мерзнуть, а я в тепло пойду? Нет. Те, кто в Прайде, так с девушками не поступают. – А ты в Прайде? Кто тебе сказал? – Крутой. Сказал, что я с ними. На. Согреешься. Леша снимает с себя куртку и дает мне. Искренний маленький ребенок, но уже мужчина. Поступки говорят за него сами. – Спасибо, малыш. – Почему ты плачешь, Даша? Тебя дядя Савелий обидел, да? – Нет, что ты. Все хорошо. – Ты обманываешь. Я вижу, что ты расстроена. У тебя глаза красные. Даша, не плачь! Я сейчас с ним поговорю. – Ну, говори. Я слушаю, – раздается за спиной, и, обернувшись, я вижу Савелия. Храбрость Леши тут же сбивается, и он тушуется, прижимаясь ко мне. Я же на этом морозе почти не чувствую рук. – Я где тебе сказал ждать меня, Воробей? – Я ждала, но потом вышла. Я не сбегала. Честно. – Даша плачет. Почему вы ее тут обижаете? Что за дела?! – Леша, точно маленький храбрый рыцарь, вступается за меня, а мне неловко. Я не хочу еще и ему проблем. – Тон сбавь, дите. Как ты со взрослыми разговариваешь? – Не обижайте ее! Дядя Савелий, Даша замерзла, почему вы не пускаете ее в клуб?! – Леха, не лезь не свое дело. – Мы женщин в Прайде не обижаем. Мне дядя Эдик еще говорил, что мы своих никогда не трогаем, а защищаем и любим. Уважаем их. – А это не женщина, малой. Это крыса! Ее нужно обижать, она иначе не понимает. Мы давим крыс, Лешок, а не то они нас убивают, – говорит подошедший Соловей, и я вся сжимаюсь, за ним следом Ганс подтягивается, и теперь они все окружают меня, точно стая волков. – В машину. Села в машину, быстро! – гремит Крутой и буквально заталкивает меня в салон. Мы быстро срываемся с места, пока в зеркало заднего вида я вижу уже не своих друзей или хотя бы знакомых. Что Соловей, что Ганс теперь мечтают о моей смерти. А я все еще держу этот проклятый волчий билет в руках. *** – Не злись на Лешу, пожалуйста. Он просто дал мне куртку. Он еще ребенок. Крутой молчит, сосредоточенно ведет машину, но я вижу, как он весь напрягся. О чем они там в кабинете говорили, я не знаю. Больше меня никто не посвящает в их дела. – Я сказал тебе ждать внутри. Или сбежать рискнула? – Нет. Я не сбегала никуда. Честно. – Кто сжег твою конуру в общаге? – Я не знаю. – Знаешь, говори! Блядь, говори, Воробей, говори! Ударяет по рулю со всей дури, а я дергаюсь. Боль в плече отдает прямо в голову, хотя кому теперь сдалась моя боль? – А зачем? Что это теперь изменит, Савелий? – От этого будет зависеть, как скоро ты сдохнешь. Усмехаюсь, я уже наелась этих угроз, хватит. – Так чего ты тянешь? Сделай это, вам всем станет легче. И тебе особенно, Савелий Романович. Валера тогда помешал, так бы ты уже давно избавился от меня, как и планировал, – говорю серьезно, а Крутой только кивает, а после поворачивается ко мне. – Мне ничто не мешает повторить это снова, девочка. Ничто, и никакой Валера тебе больше не поможет. И вместо того, чтобы продолжать молчать, ты можешь назвать имя заказчика, но ты же, сука, делаешь только хуже! Всем нам, и себе в особенности. Он не пугал, Крутой говорил абсолютную правду, и мы оба это понимали. Валера спас меня от группового изнасилования. Савелию было плевать уже тогда, он отдал меня своим браткам и просто ушел. Он бросил меня на растерзание, он уже тогда отказался от меня. Кажется, я понимаю это только сейчас окончательно. Я ничто для него, никакой ценности не представляю, и Крутой реально может повторить мое наказание, если я не начну говорить правду. Завтра, а может быть, сегодня, вот только второго такого унижения я не переживу. В этот момент я также понимаю, что, скорее всего, уже никогда не увижу Алису и она так и не узнает, куда я пропала. Все зря: все старания, та авария, танцы, все усилия, когда я работала на Мамая, просто пустые. Наши с Алисой проблемы не то что не ушли, а наоборот, стали куда хуже, и выхода нет. Теперь его просто не существует. На меня нападает какая-то апатия. Я сильно замерзла, у меня совсем нет сил, но кому до этого есть дело, серьезно. Остаток пути мы едем в гробовой просто тишине. Алиса, прости меня, я думала, что я уже взрослая и все смогу, но я ошиблась. Попав в мир реально взрослых и влиятельных мужчин, я очень быстро сломалась и больше не могу изображать из себя смелую амазонку. Теперь есть просто нелюбимая Даша, которая должна поплатиться за свое вранье.