Глава 21. Слезы

Остановился. Чувствую спиной его близость и боюсь обернуться. Что он делает? Чего ждет? Почему ничего не говорит? Горячее дыхание щекочет мою шею, и напрягаюсь до кончиков пальцев. Дракон касается носом моих волос, и я забываю, как дышать. Мысленно молюсь своим богам, но знаю, что они мне сейчас не ответят. Они уже отдали меня… ему. Теплые пальцы касаются моего обнаженного плеча, и я вздрагиваю. Все тело покрывается мурашками, но дракон не останавливается. Он ведет по лопаткам, оставляя огненные следы своих прикосновений. Тянет шнуровку корсета. Уверенно, умело. – Постой! – прошу я, когда верёвки ослабевают и чудом успеваю перехватить срывающуюся вниз одежду, и поворачиваюсь к нему. Но Арон не слышит. Он словно не здесь, поглощен процессом и жаждет большего. Того, что я не готова ему дать. Смотрит на меня, но словно не замечает моих страхов. Как? Или он считает, что сможет их победить? Нет же…. – Ар… – не позволяя сказать и слова, он впивается в мои губы, сбивая с мыслей страстным поцелуем. Его руки жадно бегутудут по телу. Касаются того, чего никто и никогда не касался. Бёдер, груди… О нет! Это неправильные чувства. Не с ним! Не так! Он оставляет мои губы и опаляет поцелуями шею. Опускает меня на кровать, и я сжимаю пальцами шёлковое постельное белье. – Арон, стой! – выкрикиваю я, едва набираю в грудь побольше воздуха, и настойчивые ласки дракона внезапно прекращаются. Хмельной взгляд отрывается от моей вздымающейся груди и медленно поднимается на лицо. Не знаю, что он видит в моих залитых слезами глазах, но моментально приходит в себя и хмурится. Застывает словно статуя. Смотрит на меня так, будто это я иду против его воли, будто предала. – Слезы, Элла? – голос низкий, надрывистый. Что мне ответить? Он и так все знает. Моё сердце принадлежит другому. Не ему. Но говорить это вслух я не решаюсь и потому увожу в сторону мокрые глаза. – Твою ж… От ругается, я вздрагиваю. Боюсь, что мне сейчас достанется, и уже корю себя за глупость, но дракон не спешит применять силу и учить жену правилам поведения. Он резко отстраняется. Поднимается на крепкие пружинистые ноги и отворачивается от меня. Я впопыхах прикрываю обнаженные части тела платьем и подбираюсь на постели. Не знаю, чего от него ожидать. По сути, всего, что угодно! А он все смотрит в пустоту. Не на меня. От его мощного тела пышет такой яростью, что я боюсь того момента, когда он повернется. Взглядом ведь испепелит. Чего он ждет? Почему молчит? Совершенно не понимаю, что у него на уме, и от этого еще страшнее. Ещё секунда, и Арон, не говоря ни слова, уходит прочь. Дверь хлопает так, что я вздрагиваю. Грех жаловаться, могла ведь вообще слететь с петель. Арон: Еще один глоток обжигает горло. В трактире сегодня тихо и пусто. Из десяти столов заняты лишь два, и то парочками, что не замечают никого кроме собственных пассий. Если бы мне кто-то сказал, что я пойду в трактир в свою первую брачную ночь, я бы ни за что не поверил. Но оставаться в особняке после всего, нельзя – мне бы крышу снесло. Ее слезы. Это хуже яда. И зачем боги наделили женщин этой способностью изводить мужчин? И это ведь не в первый раз, когда Элла плачет. Как сейчас помню тот день, когда ее поцеловал. Дракон не шутил, когда потребовал Эллу себе. Да-да, ту самую Мышку, которая в разы уступает доступным мне красавицам. Лишь, когда я вернулся в город и получил от сыщика отличные новости по поводу Незнакомки, дракон унялся. Он ждал не меньше меня встречи, обещанной Поэром следующим днем. В тот момент я твердо решил, что проводив Эллу домой, поставлю точку в истории с помолвкой. Вот только вид ее опекуна не пришелся по душе. Эдакий благородный муж в обществе и тиран за стенами своего дома. Даже думать не хочется, что он может сделать сделать с этой несчастной девочкой, после того, как я от нее откажусь. Еще и после ее ночного исчезновения. Потом. В следующий раз. Не горит. Горит, вообще-то. Не люблю тянуть. Но тут выбор очевиден. Не подставлять же Эллу под гнев. Надо отложить разговор. Да и не плохо было бы, сначала известить отца о моих намерениях, но он, как назло, уехал контролировать порт. Значит, завтра. Завтра тоже выдалось неординарным. Начиная с того, что я никак не ожидал, войдя в оранжерею, куда стекалось безмеренное количество адептов, увидеть Эллу… на коленях. Не знаю, кто из нас с драконом тогда взбесился больше. Не знаю, почему, но ярость была настолько сильной, что одного сожженного договора показалось мало. Надо было сжечь там всех. – Что здесь происходит?! Этот голос. В гробу я его слышал! Профессор Салас. Помешает моему суду? Нет! Хуже! Что он творит?! Я застываю, как оцепеневший, когда Салас берет на руки Эллу. Дракон неистово рычит внутри, что-то требует, но я его не слышу. Слишком зол от этой наглой выходки. Профессор и адептка? У всех на глазах? Он с ума сошел так подставляться? Или же… Нет. Дальше думать не хочу. Это же Мышка. Не могла она привлечь профессора, на которого девчонки вешаются почти с тем же успехом, что на меня. Или могла? Так. Хватит! Какое мне дело до Мышки? Все, что нас связывает, эта помолвка, которую я разорву на днях. – Арон! – подбегает Томаль, вся красная, что-то лепечет, но ее оправдания лишь злят меня больше. Перед глазами вновь картина из оранжереи. Элла на… коленях. – Ты кто такая, Томаль? Кто дал тебе право унижать других? Еще раз увижу… – договаривать мне не нужно, дочка советника прекрасно все понимает. Хочет что-то сказать, но не смеет. Вот и правильно. – Мы ведь с тобой с детства дружим. А ты так злишься на меня из-за какой-то Мыши! – все-таки выплевывает она мне вслед. – Она не Мышь, Томаль. У нее есть имя, – говорю, с трудом сдерживая злость. – Почему ты за нее заступаешься? – слезы в ее глазах, но меня они не трогают. Больше напрягает то, что у меня нет ответа на этот вопрос. Конечно, можно что-то заявить о справедливости, вот только в глубине души я знаю, что дело вовсе не в ней. Чувство, что прожигает меня сейчас, носит совсем другой характер. И это мне не нравится. Так бывает, когда кто-то покушается на “твое”. И на мое сегодня покусились дважды. На “мое”, значит? Ага… Дракон рычит, поддерживая эту мысль. Ну уж нет. Мышка – не моя. Это скорее братский инстинкт. Вот так. А то, как она смотрела на профессора, как краснела в его объятьях, как прижималась к нему… Да ну на корешок! Хватит! Это какой-то бред! Не будь у меня Незнакомки, я бы решил, что это тяга истинности! Горгулья задница вам, а не истинность! Нет! – Элла! – налетает она на меня со всего ходу. Вот же умеет носиться без тормозов. Убиться хочет? – Давай потом. Мне некогда, – заявляет мне, будто я какой-то разносчик газет, которого можно послать куда подальше. Совсем берега попутала? – Пусти! – вырывает она руку, едва я возвращаю ее на место. – Значит, ты, все-таки не забыла, как стоять за себя, – не хочу ее отчитывать, но слова сами рвуться наружу вместе со злостью, которую я никак не могу заглушить. – Тогда какого гоблина ты… – ох, Тьма! Об этом даже думать противно не то, что произносить! – Какого гоблина ты встала на колени? Не отвечает. Даже не смотрит на меня. Очешуеть! – Тебе нравится быть жертвой? – хочу знать я, а она продолжает пялиться в пустоту. Как же это злит! Одним движением заставляю ее посмотреть на меня. О боги, какая нежная кожа. Но что вижу? Злость? Я ей враг? На Томаль бы так смотрела, глупая. – Не касайся меня, словно я твоя вещь! – заявляет она, и внутри разрастается такое пламя, что убить сейчас готов. – Профессору Саласу ты тоже самое сказала? – Что?! – Ты поэтому даешь себя в обиду? Чтобы собрать рядом побольше героев, желающих тебя спасти?! – злость ядом стекает с губ. – С какого корешка?! Так выражается при мне? Еще и уйти собралась? Похоже, я был слишком добр, раз Мышка решила, что может вести себя подобным образом со мной. Мгновенье, и строптивица загнана в угол. Сжимается в моем плену, глаза мечутся в панике. Она понимает, кто тут хозяин, я доволен. – Да что тебе от меня надо?! Иди с кем-нибудь другим разбирайся! Любовницы, что ли, закончились? – нервничает она. Да, это мне куда приятнее, чем ее абсолютное равнодушие. – Ты сейчас указываешь мне, что делать?! – Ну ты же мне указываешь! – Я – могу. – С какого корешка?! Слушай, отойди! Мне еще слухов не хватало! – заявляет она, и в голове будто что-то щелкает. Будто переключает меня на новые, пока еще неизведанные и пугающие эмоции. – Ты о слухах беспокоишься или о профессоре? – рычу я, чувствую, как внутри бурлит то, название чему я не хочу сейчас давать. Арон Эшер не будет ревновать Мышку. – Что?! – Он тебе нравится? Гоблины! Ревную! Или это дракон сейчас вырывает у меня контроль над ситуацией? – Что, Ваша Светлость, гордость задета, что кто-то предпочел не вас? – она еще и провоцирует. Зря. – Никто мне не отказывает, Мышка. – Да, заметно! Ну все. Доигралась! Чувствую, как реальность утекает из рук, все, чего я хочу, это показать дерзкой Мышке, где ее место. Впиваюсь губами в ее губы, и в груди растекается такое чувство, что мне мало вкуса поцелуя, мне мало объятий. Я хочу обладать ею. Целиком и полностью. Только я. Она – моя. “Моя”, – подтверждает дракон, а Элла в тот самый момент со всей дури кусает за губу. Ненормальная? Явно, да! Рычит на меня, раздражая все больше. Говорит про первый поцелуй, и сначала я ощущаю собственную важность от этого события, а затем дикую ярость. Первый поцелуй предназначался не мне? О боги, эта идиотка знает, как меня довести. Убить ее готов, но слезы… Слезы. От взгляда на них я словно трезвею и невольно пячусь назад. Только сейчас судорожно начинаю соображать, что натворил. Зачем? Как? Элла убегает, но я и не думаю остановить. Мне бы разобраться с собой. С драконом, который всем сейчас доволен. Он доволен. Но не я. Мне все это безумие до безобразия не по нраву. – Господин Эшер. Я нашел вашу Незнакому. Она ждет в экипаже у ворот академии, – докладывает сыщик, дополняя хоровод безумных мыслей еще одной. Если бы тогда я знал…