ГЛАВА 24

Вечером я торможу неподалеку от подъезда Тами и сразу поднимаюсь к ней на этаж. Долго звоню в дверь, стучу, но она не отвечает. Ее салон давно закрыт, так что туда я даже не суюсь. Может, с подругой? Но как это выяснить, если засранка заблокировала мой номер? Возвращаюсь в машину и терпеливо жду ее возвращения, пока во двор не заезжает черный джип. Из него выходит Тами, подходит к водительской стороне, забирает с заднего сиденья бумажный пакет, приближается к водительскому окну, становится на подножку, ныряет туда головой, а потом спрыгивает и, махнув рукой, скрывается в подъезде. Я не могу рассмотреть водителя, потому что тонированное стекло тут же поднимается, и машина покидает двор. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что Тами ныряла в салон автомобиля головой точно не для того, чтобы перекинуться парой слов. Так обычно целуют водителя. Внутри меня взрывается ярость. Зверь, уж было утихомирившийся, теперь гремит цепями и требует возмездия. Я сжимаю с силой кожаную оплетку руля, пытаясь удержать себя от того, чтобы рвануть за Тамилой и растерзать ее за то, что так со мной поступает. Вот, значит, как все обернулось. Да к херам все! Завожу машину и еду домой.

Паркуюсь на привычном месте в своем подземном гараже и иду к лифту. Возможно, философия одиночки не так и плоха. Мне действительно все время попадаются не те женщины и я близок к тому, чтобы бросить затею с обустройством семейного гнездышка. Такое ощущение, что наш род по мужской линии кто-то проклял, что нам то и дело попадаются не те женщины. Открываю входную дверь и застываю, слыша звук телевизора, доносящийся из гостиной. В голове молнией проскакивает шальная мысль, что возле подъезда с мужиком на джипе была не Тами, и она здесь, в моей берлоге. Я сейчас войду в комнату, а моя маленькая свернулась под пледом и уютно сопит в ожидании, пока я приеду домой. Этот сценарий заставляет меня быстро сбросить обувь и поспешить в гостиную, на пороге которой я резко торможу. На диване действительно лежит женщина, завернутая в плед. Лена, чтоб ее. И меня заодно. За то, что не сменил замки.

– Ты что здесь делаешь? – рычу я. На препирательства с бывшей совсем нет никакого настроения, но, похоже, этого не избежать.

Лена резко садится и поправляет волосы, глядя на меня расфокусированным взглядом.

– Ой, задремала, – с улыбкой произносит она, как будто это вполне нормальное поведение – дремать на моем диване.

– Ты что здесь делаешь? – повторяю я свой вопрос резче и четче.

Прохожу в комнату, опираюсь бедрами о кухонный островок и складываю руки на груди.

– А ты где был все выходные? Я вообще-то ждала тебя.

Лена встает, отсвечивая тонкой черной шелковой сорочкой. Ее бесконечно длинные ноги грациозно двигаются в мою сторону. Я выставляю вперед руку, давая ей понять, что это приближение несанкционированное.

– Стой где стоишь, – произношу я и прищуриваюсь. – Лена, какого черта ты тут?

– Пришла к тебе. – Она пожимает плечами и разводит руки в стороны. – А ты куда-то уезжал? Потому что я реально устала ждать.

– Ты считаешь, что можешь предъявлять мне претензии?

Она откидывает назад свои локоны и, подбоченившись, выставляет вперед одну ногу, принимая сексуальную позу.

– Я соскучилась по своему Ромчику. Сладенький, ты уставший и расстроенный. Позволь я облегчу твое состояние.

Вот она – истинная причина, почему я ненавижу, когда меня называют Ромчиком, и это никак не связано с напитком. Все потому что так меня всегда называет она. И каждый раз, когда кто-то произносит мое имя в такой форме, я слышу его голосом Рязанцевой.

– Лена, ты можешь облегчить мое состояние… – Ее глаза загораются, и она распрямляет плечи. – Если свалишь отсюда в течение пары минут.

Ленка тут же тухнет, эффектно подведенные глаза сужаются до узких щелочек.

– То есть, когда тебе надо было, ты приходил и трахал меня. Теперь, когда надо мне, ты вот так просто посылаешь меня? – она переходит на повышенный тон. – Это из-за той… девки? Так сколько мы их таких пережили, Ромчик? Десяток точно. И ничего, смотри. Где они все? Нету. А мы все еще есть.

– Нет никаких нас! – наконец моя выдержка дает сбой. Я сношу со стола металлическую плетенную корзину с фруктами. Апельсины с яблоками катятся в разные стороны. – Пошла вон!

– Не хами! – кричит Лена, хмурясь. – И не забывайся!

– Не забываться?! – рявкаю я, преодолевая расстояние между нами и хватая ее за локоть. Встряхиваю так, что она с трудом остается на ногах. – Ты кем себя возомнила, благодетельница моя? Пошла. На хрен. Из моей. Квартиры!

– Ромчик, ты чего? – испуганно бормочет она, глядя в мои налитые кровью глаза.

– У тебя ровно две минуты. Если ты не свалишь за это время, я вышвырну тебя за дверь в том, в чем ты сейчас стоишь. Быстро! – От того, как я выкрикиваю последнее слово ей в лицо, Лена дергается и, вырвав локоть из моей хватки, скрывается в спальне, а уже через минуту выбегает оттуда с сумкой и в платье. На ходу ныряет в туфли и, бросив финальное «мудила», с грохотом хлопает входной дверью. Я медленно сползаю по стене, возле которой непонятно как оказался, пока задница не касается пола. Вцепляюсь пальцами в волосы и крепко зажмуриваюсь. «Это пройдет, – уговариваю я себя, – все проходит, и это тоже пройдет.»

А дальше я начинаю учиться жить заново после всех этих потрясений. Говорят, мужики не способны долго страдать или перемалывать ситуацию. Якобы мы переступаем через очередную женщину и двигаемся дальше. Так вот херня это все. Мы точно так же, как и женщины, способны страдать и жевать себя изнутри, пытаясь докопаться до причины того, почему у нас не складывается личная жизнь. Да, возможно, делаем это не так показательно, но это не отменяет того факта, что мы точно так же тяжело переживаем подобные события. Кто-то скатывается в пьянку, кто-то идет вразнос, а я… пытаюсь стать отшельником. Напрашиваюсь пожить к отцу на дачу, сменив перед этим замок в квартире.

Из пригорода ездить на работу дольше, но меня все устраивает. Я просыпаюсь каждое утро, совершаю пробежку в лесу, принимаю душ, завтракаю и еду на работу. По возвращении помогаю отцу, мы ужинаем, смотрим телевизор, и я ложусь спать. Все как в детстве. Снова мы вдвоем. Никаких женщин, переживаний и волнений. Почти никаких. Каждую ночь мне снится Тами, и практически ежедневно я просыпаюсь с жестким стояком. Хочу ее так сильно, что готов начать выть. Или просто секса. Да, именно так. Я хочу не конкретную женщину, а просто секса. Сколько уже прошло с момента, когда я трахался в последний раз? Месяц? Полтора? Чертовски много. Для меня прямо нереально долгий срок.

Отец не задает вопросов, видимо, интуитивно чувствуя, что прямо сейчас я не готов давать ответы. Просто потому что у меня их нет. Я и рад бы уже наконец сделать какие-то выводы и начать двигаться дальше, но я словно застрял в периоде «после Тами» и никак не сделаю следующий шаг.

Сегодня утром, уезжая на работу, я сообщаю отцу, что переночую в городе. Мне пора найти кого-то, кто снимет физическое напряжение. Буду действовать по старой схеме: ночной клуб, самая симпатичная девушка, бесплатный коктейль, номер отеля, такси и сон дома. Я чертовски устал трахать свой кулак и фантазировать о Тамиле. В конце концов, сколько мы там пробыли вместе? Всего ничего, так что я зря зацикливаюсь.

Приезжаю в офис ровно в девять. Здороваюсь со всеми, наливаю себе чашку кофе и молча удаляюсь в свой кабинет. Через десять минут ко мне заходит Соня с документами, и мы начинаем работу.

– Рома, у тебя все хорошо?

– Сонь, ты задаешь этот вопрос каждые… примерно три дня, – отвечаю, не отрывая взгляда от договора. – Все хорошо, спасибо.

– Ладно, – отвечает она.

Я точно знаю, что еще через пару дней она спросит о том же. Я понимаю ее, как и моих друзей. Они волнуются, поэтому задают надоедливый вопрос с завидной регулярностью. В ответ хочется рявкнуть что-нибудь погрубее, но я сдерживаюсь и просто отделываюсь стандартными фразами.

– Знаешь, когда мы с Макаром… ну, то есть, когда у нас был разлад, мне помогло, когда я поговорила со своей бабушкой.

Я поднимаю на нее взгляд. Софья немного тушуется, но не отводит свой.

– Предлагаешь мне поговорить с твоей бабушкой?

– Зачем с ней? С кем угодно. Просто, мне кажется, тебе надо выговориться.

– Тебе кажется, – коротко отвечаю я и продолжаю читать договор.

– За последнее время я не слышала от тебя ни одной шутки.

– Это потому что я не клоун.

– Я этого не говорила. У тебя просто манера общения такая, ты все время шутишь. Хотя бы пару раз за день. А в последнее время ты этого не делаешь.

– Шутки кончились. Сонь, хватит болтать, давай работать. – Как только мы возвращаемся к непосредственным обязанностям, на столе раздается сигнал моего телефона, и я утробно рычу. – Да что ж за херь такая?! – срываюсь, повышая голос. – В этом гребаном офисе поработать вообще можно? Да!

– Ты чего орешь? – слышу голос Никиты на той стороне провода.

– Я уже третий раз пытаюсь вычитать с Соней договор, но вечно что-то отвлекает.

– Не ори, я тебе говорю! Тебе будет интересно то, что я скажу.

– Ну давай, – со вздохом произношу я, откидываясь на спинку кресла.

– Я в консультации с Идой.

– Рад за вас.

– Хватит ерничать. В женской консультации. И здесь Тамила.

Когда слышу ее имя, мое сердце пропускает удар, а потом я чувствую, как оно колотится в горле, перекрывая кислород.

– Зачем мне эта информация? – спрашиваю слегка севшим голосом.

– Ром, она беременна.

– Не понял? – медленно произношу я. Перед глазами несутся картинки и события. Я до последнего боюсь поверить в то, что слышу, потому что боюсь спугнуть иллюзию, которая зарождается где-то глубоко внутри меня.

– Твоя Тамила беременна.

Я быстро прикидываю сроки, возможности. Мы всегда пользовались презервативами, так что… Был, правда, один раз незащищенный, но я вытащил. К тому же, если Никита определил, что она беременна, значит, уже видно живот.

– Сонь, на каком месяце становится виден живот у беременной? – спрашиваю, прикрыв микрофон пальцем.

– Не знаю, – тихо отвечает она, округлив глаза. – На третьем, четвертом? Может, на шестом?

На шестом – это плохо. Тогда она, получается, беременна от бывшего.

– С чего ты взял, что мне интересно это знать?

– Потому что ты, полагаю, отец.

– Если у нее живот, то это вряд ли.

– Да нет у нее живота!

– Тогда как ты определил?

– Она шла по коридору, сжимая в руке такую же карточку, как у Иды. Карту беременной.

– Может, не ее?

– А, может, ее. Проверил бы.

– А давно ты там?

– Только приехал.

– А она?

– Пришла после нас.

– В очереди или просто бродит там?

– Да вроде в очереди.

– Она тебя видела?

– Нет, я специально отвернулся, чтоб не спугнуть, если что.

– Кинь адрес. – Я сбрасываю звонок и срываюсь с места. – Сонь, дочитывай договора без меня. Приеду – посмотрим вместе. Все шаткие моменты выпиши, обсудим. Буду через пару часов.

Я даже не даю ей опомниться, как вылетаю из кабинета и мчу в клинику, попутно вбивая в навигатор адрес, присланный Никитой. Ну, Тамила, если ты и правда беременна от меня и решила не говорить, растерзаю.