Время рождаться

Девять лет назад

Первый день зимы был солнечным и очень морозным. Алевтина взглянула на градусник за окном и вслух удивилась:

— Минус двадцать пять?

Ее соседка по комнате подняла сонное лицо с подушки.

— Да ты гонишь!

Алевтина отошла от окна и присела на кровать. В такую погоду лучше никуда не ходить, да и не в чем. Пальтишко у нее осеннее, сапог зимних нет, живот уже так выпирает, что она только в одно трикотажное платье и помещается. Средств катастрофически не хватало. Те деньги, которые дал Давид, закончились еще месяц назад. Большая часть ушла на похороны Греты.

А на что она будет жить, когда родится ребенок? Алевтина себя успокаивала, что пойдет работать уборщицей или ночным сторожем. Да, с малышом. Какой-нибудь склад охранять, почему бы и нет? Или еще успокаивала себя тем, что ребенку много не надо, — у нее будет молоко, а значит, прокормить она должна только себя. И на учебу у нее будет время. Ну будет пропускать занятия, но есть же учебники, возьмет чужие конспекты, как-нибудь выкрутится!

Алевтина, столкнувшись с самостоятельной жизнью и с тем, что сейчас ей нужно заботиться о себе, а вскоре и о своем ребенке, была в ужасе. Она не умела этого делать и не знала как. Еще ей было ужасно сложно ассимилировать в обществе. Она скучала по Оксане и другим девочкам, с которыми прожила шесть лет под одной крышей, по Тамаре. Ей было сложно подружиться с новыми соседями из общежития, да и они не рвались заводить с ней дружбу.

Дети из детских домов, попадая во взрослую, самостоятельную жизнь, не умеют принимать правильные решения. Они не знают нормальных взаимоотношений. Они могут научиться готовить по книге рецептов, но прогнозировать последствия своих поступков, выстраивать стратегию своего существования и взаимоотношения с окружающими, нести ответственность и принимать осознанные решения, основанные на анализе и прогнозе, не умеют.

Больше всего на свете Алевтина мечтала о семье, мечтала о том, чего у нее не было. Это желание почти всех детдомовцев — поскорее создать семью, заполнить черную пустоту в душе, заштопать, как дырку. Они так спешат это сделать, что часто совершают одну ошибку за другой потому что они не понимают, как правильно жить. Они не знают, какой должна быть семья. А как строить то, о чем ничего не знаешь?

Телефон на подушке зажужжал, и Алевтина посмотрела на экран. Номер был ей незнаком, но она потянулась и ответила на звонок.

— Привет, узнала?

Как же не узнать? Оксана собственной персоной.

После того, как подруга подставила Алевтину, она больше не появлялась.

— Привет, Оксан.

— Сердишься на меня, да?

— Нет, — честно ответила Алевтина.

— Это хорошо. Как ты там? Как Грета?

У Алевтины не было желания по телефону рассказывать про себя и о смерти бабушки, но по Оксане она очень соскучилась.

— Приезжай в гости, — предложила девушка.

— Что я там в твоей Твери не видела? Давай лучше ты ко мне! Погуляем по Москве, в кино сходим. Я на работу устроилась.

— Кем?

— Не проституткой, не бойся. В клининговую компанию, убираю квартиры. А в выходные иногда подрабатываю в прачечной.

Алевтина подумала, что если она не сможет совмещать учебу и маленького ребенка, то, возможно, могла бы переехать в Москву и работать с Оксаной. Тут, в Твери, у нее никакой поддержки не было, а Оксана поможет: почему-то Аля совсем не сомневалась в этом.

— В пятницу вечером приеду, хорошо?

— Отлично. Я в шесть заканчиваю работу и поеду на Ленинградский тебя встречать.

Алевтина была рада видеть единственную подругу, они обнялись, Оксана даже прослезилась, когда увидела живот Алевтины, а потом вдруг округлила глаза и, прикрыв рот рукой, спросила:

— А если он от этого урода?

— Какая разница, от кого. Он — мой!

Для прогулок по Москве оказалось слишком холодно. Девушки посидели сначала в «Му-му», а потом Оксана повезла подругу к себе в Алтуфьево.

— Конечно, это не Кузнецкий мост, где мы с девочками снимали квартиру, но лучше эта малюсенькая комната, чем та… Как вспомню — так вздрогну. Как я могла этим заниматься? И тебя чуть не затащила в это болото! Сейчас куда спокойней и душа на месте.

Комната действительно была небольшой, но светлой: диван, стол, шкаф и кресло. На общей кухне тоже было скромно: старый стол со стульями, холодильник и плита. Даже шкафчиков не было. Оксана в комнате держала одну сковородку, небольшую кастрюлю, пару тарелок и приборов.

— Да я и не готовлю почти. Так, когда приболела и не ходила на работу, макароны себе отварила, иногда яичницу с утра могу пожарить. В основном в «Му-му» завтракаю за сто рублей, там же и ужинаю. Мне хватает, даже откладываю, — не переставая болтать Оксана достала коробку конфет и включила электрический чайник.

— Оксан, скажи, — вдруг заговорила Алевтина, — ты веришь, что это был несчастный случай? Или наших Зарубиных действительно убили?

Девушка ответила не сразу:

— Я была уверена, что это ты. Прости. Ведь только у тебя был мотив убить этого гада… Но я кое-что узнала про Галю… — Оксана заговорщически понизила голос, — и теперь мне кажется, что это она так жестоко обошлась с Зарубиными…

Галя была девушкой сообразительной и первой из девочек, кто зашел в спальню Ярослава. В детском доме ее тоже домогались, так же поначалу произошло и с Ярославом. Но взрослого опытного мужчину и близко нельзя сравнивать с прыщавыми мальчишками из детского дома. Очень скоро Галя поняла, что влюблена в своего приемного отца. И когда она закончила школу, ей стало мало положения любовницы, она захотела «замуж и нормальную семью». Что там произошло между ними дальше, Оксана могла только догадываться. Галя, закончив школу, ушла из дома в надежде, что любовник образумится и примется ее возвращать, предлагая «замуж». Но Ярослав очень быстро нашел утешение в Оксане. Та понимала, что отказать все равно не сможет, — он в любом случае возьмет ее, просто применит силу — и согласилась. Сексуальное тело и симпатичная мордашка Оксаны сделали свое дело — Ярослав забыл о Галине. Только вот она его забыть не могла и стала уговаривать Оксану убежать из дома, пообещав устроить на высокооплачиваемую работу. Через год, получив аттестат, Оксана переехала в комнату Галины на Кузнецком мосту, а Ярослав потерял сон и аппетит: худощавые плоские Оля и Наташа никак не возбуждали его, он скучал по Оксане, по ее аппетитным формам и даже стал присматриваться к некрасивой Алевтине, у которой хотя бы какая-никакая грудь вырисовывалась. Галина на какое-то время снова вернулась в фаворитки, он приезжал к ней несколько раз в неделю, но Оксана об этом даже не догадывалась. Галя держала от подруги это в страшном секрете, боялась, что он узнает об Оксане и переключится на нее. Но все же девочки из массажного салона пару раз видели Галю с ним и когда его уже не стало, рассказали Оксане тайны Галины. Оказалось, что Галя безумно и безответно любила его. Ярослав только пользовался ей и вымогал деньги: за каждую встречу она еще и платила ему.

— Поэтому она так сильно старалась тебе угодить и найти клиента на твою целку. Чтобы ты не дай Бог не досталась ее Ярославу! А то еще подсядет на тебя, как на меня, а Галочка бы этого не пережила, понимаешь? — Оксана многозначительно усмехнулась и отправила в рот конфету.

— Дальше рассказывай, — попросила Алевтина, ей не терпелось узнать продолжение.

— Это я ей разболтала про тебя. Помнишь, ты мне позвонила из электрички и рассказала про избиение и изнасилование? Она сильно разозлилась, разбила бокал об стену. Я сначала подумала, неужели за тебя переживает? Думаю, какая хорошая подруга. Ну, мы легли спать, утром встали, пока привели себя в порядок, парад по телику посмотрели и пошли на работу. Вернулись поздно, но бутылку на двоих размочили. И если раньше она не заставляла меня, ну, мол, не хочешь — и не надо, то тогда пристала, прям пей и все. Я наклюкалась и уснула. Утром проснулась — голова болит, Галка рядом спит. Пошла на кухню и вдруг в глаза бросилась ее обувь: она за неделю до этого купила себе сапожки, высокие такие, ботфорты. И вот вижу я, что они грязные, все в глине. А мы с ней вместе везде ходили в тот день, на параде были, в ЦУМ забежали поглазеть на сумочки, и моя обувь чистая, а ее вся в грязи и глине. Я тогда подумала про себя, что свинья везде грязь найдет, и забыла. Вспомнила чуть позже, когда увидела, что сапоги стоят в прихожей идеально чистые, просто вылизанные. Тебя тогда уже выпустили, и ты в свою Тверь укатила. А я с ней осталась, и мне ужасно страшно стало. Все сошлось! В ту ночь после парада всю ночь дождь лил. Я думаю, что она, как я уснула, поехала в Поваровку, подожгла дом и быстренько вернулась назад.

— На чем? Ночью электрички не ходят!

— Мы легли до десяти. Там около двенадцати есть одна. Как раз час ехать, чуть пешком… и в два часа ночи случился пожар.

— А назад как?

— Да откуда мне знать? Но помню, что часа в три ночи электричка с Клина до Ленинградского есть. Да оттуда добраться вообще не проблема, попуток полно. Вот. И после этих моих догадок мне стремно стало, ужас! Как раз контору нашу массажную накрыли, Агата померла от инфаркта, и Галя принялась искать новую работу. Я тоже подсуетилась и нашла в Алтуфьево эту клининговую фирму, устроилась и уже сообщила ей, что начинаю новую жизнь и переезжаю от нее. Она, кстати, обрадовалась! Вот такие дела, Аль. Что скажешь?

— Не представляю себе, как можно любить человека и так жестоко убить его?

— Так он же ее не любил. Вот она и наказала его. Как там в фильме? «Так не доставайся же ты никому!»

— А Тамару, а девочек за что?

— Тамару она ненавидела, типа Ярик ее бросить не может, потому что она его за яйца держит, не дает уйти из семьи, а как Галя к девочкам относилась, ты сама знаешь: эксплуатировала, обижала, унижала. Я сразу поняла, что если танцевать под ее дудку, то только хуже будет. Она по-хорошему не умеет. Ей надо отпор давать. Вот ты давала, я давала, и нас она не трогала…

Девочки еще долго болтали, вспоминали, как вместе жили, Оксана достала бутылку вина, налила себе в бокал, помянула Олю и Наташу. Спать легли после двух, утром проснулись и пошли на Красную Площадь, потом позавтракали в «Му-му». Всю субботу провели в разговорах и воспоминаниях.

Им было хорошо вдвоем. С девочками из общежития у Алевтины не получалось подружиться. Вынужденное совместное проживание в детском доме намного отличалось от обычной дружбы, и девушке приходилось подстраиваться под остальных. С Оксаной же было так просто! Можно просто молчать или болтать без умолку, можно рассказать обо всех неудачах и в ответ услышать взаимные, а не нравоучения и осуждение.

Алевтина призналась Оксане, что хотела бы переехать в Москву, и та очень обрадовалась:

— Гениальная идея! Вместе справимся с малышом. Давай езжай в свою Тверь и пиши заявление на академ. У тебя будет время родить, а ближе к лету попробуем перевести тебя в московское медучилище. Наверняка, будет трудно, но с твоей светлой головой все получится.

Алевтина ехала на электричке в Тверь с хорошим настроением и с чувством, что она не одна — у нее есть подруга, а скоро будет долгожданный ребенок. А потом уже она решит, что делать. Может быть, как-нибудь найдет Давида? А вдруг ребенок от него? К сожалению, Оксана ничего не знала о нем, кроме имени и того, что он частенько приходил в салон, который уже закрылся. Сама Алевтина на его безымянном пальце кольца не заметила, хотя у нее и времени не было смотреть на руки — все так быстро произошло!

Но об этом она собиралась подумать уже в Москве, завтра надо будет написать заявление в академический отпуск, собрать свои небольшие пожитки и снова вернуться в столицу.

Алевтина подмигнула и слегка улыбнулась своему отражению в окне: «Ничего, прорвемся, все у нас получится!»

Со вчерашнего вечера у нее немного тянул низ живота, но Аля решила, что это от долгой ходьбы. В Твери ей было не прогулок, а с Оксаной они вчера весь ЦУМ обошли! Подруга обожала красивые и дорогие вещи, она легко заходила в любой бутик, набирала с дюжину платьев и направлялась в примерочную. Вчера они потратили на эти примерки полдня.

Алевтина улыбнулась, вспоминая, как они дурачились в отделе косметики, и встала — электричка прибыла в Тверь. Почувствовав мокрое между ног, она спешным шагом направилась к зданию в туалет. Все нижнее белье и колготки оказались в крови. Алевтина приложила руку ко рту, чтобы не закричать, но одна из женщин, которые были в туалете, за секунду поняла, что случилось, и сразу вызвала скорую, вывела Алевтину и посадила на скамейку. Уже через час Алевтина была в операционной. А когда она отошла от наркоза, ей сказали, что ребенка спасти не удалось:

— Скажи спасибо, что сама жива осталась, еле остановили кровотечение. А мальчик твой инвалидом был, так что не переживай, родишь себе еще здорового! — сказала ей нянечка, как только она открыла глаза.

Нянечка что-то еще говорила про морг и тело мальчика, но Алевтина понимала, что этого уже не вынесет.

Это был удар под дых: внезапный, сильный и, как ей казалось, смертельный. Эта боль оглушала, ослепляла, но также, как боец на ринге после удара хочет собраться и выстоять, и она захотела дать сдачи, завалить противника, уничтожить! Только кто этот противник? Жизнь? А как с ней бороться, когда она сильнее человека?

Алевтина много думала, размышляла на тему человеческого горя и часто спрашивала себя: когда человек становится человеком? С рождения? Или для этого обязательно нужно наесться боли, лишений и разочарования? Но разве она не наелась всего этого?

Что происходило с ней? Жизнь на подносе преподносила ей какое-то прекрасное событие, как конфету, а потом сразу отбирала.

Сначала семью, потом Давида, затем Грету, сейчас ребенка…

Алевтина понимала, что сложные времена случаются со всеми, но на ее век уж как-то слишком много выпало. И для чего все это? Чтобы она вышла из этих жизненных сражений со шрамами?

Что этой Вселенной надо от нее? Все, что ни делается, к лучшему? Неужели и правда можно в это верить?