Время скорбеть

Близнецы уже давно не ночевали в родном доме. И с одной стороны Алена была рада, что они стали совсем самостоятельными и строили свою жизнь без нее, но с другой она чувствовала, что не все у них гладко, и эта девица, которая вчера не давала прохода Давиду, многое для них значит.

Ее грустные мысли прервал звонок в дверь. На пороге были Даша с Настей. Дочь вручила бабушке внучку, а сама помчалась «по делам».

— По каким таким делам? — спросил Сашка маму за завтраком.

— Я лучше промолчу…

— У тебя есть секреты от меня? — Сашка посадил Настю рядом с собой и пытался накормить.

Девочка строила глазки, кокетничала, и только с уговорами «за маму и папу» открывала рот.

Алена налила в детскую бутылочку сок и протянула внучке.

— Нет, родной, это догадки.

— Не поделишься?

— А вдруг я ошибаюсь? Зачем наговаривать на родную дочь?

Сашка ухмыльнулся, вытер салфеткой Настеньку, которая измазалась кашей, и сказал:

— Подозреваешь, что она изменяет Артему?

Алена промолчала.

— Если честно, я тоже так думаю. Недели три назад я заметил на ее шее засос. Это когда Артем уже месяц как был в Чите. Не рассказал тебе, потому что не хотел расстраивать… а сейчас думаю — может, пока не поздно, вмешаться?

— Как именно вмешаться? Рассказать Артему? Пригрозить ей, что расскажем ему? К сожалению, у нее сейчас такой возраст, когда она думает, что самая умная на свете, и другого мнения даже слышать не хочет. Я пробовала с ней поговорить. Мне была велено не совать нос в ее личную жизнь, ведь она уже не девочка, а взрослая женщина… — Алена замолчала, но Сашка договорил за нее:

— …без мозгов. Пока еще без мозгов… Эх, надеюсь они скоро придут.

— Ня! — Настя протянула бутылочку бабушке.

— Спасибо, моя хорошая. Ты поела? Идем к няне? Бабушке надо уходить, — Алена протянула руки, чтобы взять внучку, но малышка вывернулась и повисла на шее дяди.

— Неть!

Сашка засмеялся, а Алена устало произнесла:

— Не любит она эту няню. Понимаю, что со мной ей лучше, чем с чужой женщиной, но я думала привыкнет, а она уже пятый день плачет, не хочет с ней оставаться. А у меня столько дел, и к Али, и в салон заглянуть надо и в магазин заскочить.

— Давай я на работу возьму, там если что, секретарша наша присмотрит. У меня всего две встречи.

— Нет. Попробуем еще сегодня с няней. А завтра решим.

Утром к Алевтине в больницу пришла Вера, немного брезгливо посмотрела на нее и спросила:

— А отец ребенка хоть знает обо всем этом? — она обвела руками палату.

— Знает.

— А то мне Сашка вчера позвонил, сказал, что ты на сохранении, а для меня это как обухом по голове было… Ты? И беременна? Когда успела, тихоня?

— Дурное дело не хитрое… — вздохнула Алевтина.

— И что отец ребенка? Замуж тебя не зовет?

Алевтина не знала, как ответить на этот вопрос. Пару месяцев назад она утверждала, что они с Сашкой только друзья, а теперь окажется, что он отец ее ребенка? Странно. Но обманывать или скрывать очевидное она тоже не собиралась.

— У нас с Сашкой немного странные отношения… мы решили все силы сосредоточить на ребенке… пока что…

— В смысле? — Вера уперла руки в боки.

Алевтина молчала, только смущенно отвела глаза.

— Что ты имеешь в виду под странными отношениями? Ты с ним спишь? Это его ребенок? — она была возмущена, даже не на шутку рассержена. — Ты же сказала, что вы — друзья!

— Да. Но до того как мы решили стать просто друзьями, у нас были отношения. Вот они и закончились… беременностью…

— Ну ты даешь! — негодующе произнесла Вера. — И что мне теперь делать?

Алевтина удивленно посмотрела на нее.

— С Сашкой что мне делать? — спросила Вера, а потом сама приняла решение. — Хочешь ты или нет, но я буду за него бороться. Он уже почти мой. Осталось всего ничего. И, между прочим, твоя беременность никак не изменила его отношение ко мне. Он вчера опять до отвала заполнил наш холодильник и обещал на выходные сходить в театр со мной и девочками.

— Ну вот и хорошо, — Алевтина попыталась улыбнуться.

— Да. А ты тут давай поправляйся! Не скучай! Приеду к тебе уже в понедельник. Что-то принести? Фрукты? Шоколад? Я когда Ксюшей беременна была, шоколад тоннами ела! — Вера театрально закатила глаза.

— Нет, спасибо, у меня нет аппетита.

— Ладно, тогда не кисни. Все, пока!

Вслед за Верой к Алевтине пришла Алена. Она сразу заметила, что девушка расстроена.

— Что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, Елена Павловна, все хорошо, спасибо.

— Скажи мне, что ты решила по поводу работы? Будешь оформлять больничный?

— Да, наверное… я уже сообщила им, что надолго застряла тут. Надеюсь, что я смогу чуть позже оформить декрет…

Алена присела на стул рядом с кроватью и, чуть смущаясь, спросила у девушки:

— Скажи мне… если, конечно, захочешь говорить на эту тему… Свою специальность ты выбрала специально? Я имею в виду, ты именно об этом мечтала и поэтому пошла в патологоанатомы?

Этот вопрос Алена не раз задавала самой себе: эта профессия имела такой жуткий шлейф таинственности, что ей непременно хотелось разобраться, почему люди выбирают это направление? Ведь каждый день видеть смерть и не тронуться умом не так просто. У этих людей должна быть или железная психика, или сильный характер, или может, даже признаки психического расстройства.

Алевтина ответила сразу, даже сама себе удивилась, что решилась заговорить на эту тему. Просто с Еленой Павловной ей было легко. Особенно ярок был контраст после разговора с Верой, которая лоббировала только свои интересы. Мать Сашки же искренне переживала за несостоявшуюся невестку, и это было заметно.

— Я всегда мечтала лечить детей. И хотела стать педиатром.

— Почему же ты изменила своей мечте?

Алевтина вздохнула, нахмурилась, но все же ответила:

— Я тогда, девять лет назад, в роддоме… — ей было сложно говорить об этом, по щекам полились слезы, но она смахнула их рукавом байкового халата, и попыталась успокоиться.

Алена взяла ее за руку и чуть сжала пальцы в знак поддержки.

— Я побоялась, я испугалась увидеть его смерть… и сбежала… Я плохо помню это время. Как будто не со мной все это было. Еле вышла из больницы, после операции всего сутки прошли, но уехала к подруге в Москву. Там провалялась неделю в постели, потом пошли с ней в больницу и мне швы сняли. Я пришла в себя и поняла, что поступила безответственно. Нужно было вернуться в тот роддом и похоронить своего ребенка. Но никто так долго не держал бы труп малыша, и я понимала, что возвращаться туда нет смысла — его уже похоронили. И, возможно, в общей могиле, — она задрожала, всхлипывая.

Алена ее не торопила и вопросов не хотела задавать, видела, как сложно девушке открываться перед ней.

— Я наказала себя. За свою трусость! — Алевтина подняла подбородок и повторила: — Я заслужила наказание за то, что бросила своего ребенка, за то, что побоялась увидеть его мертвым. Поэтому я и пошла в патологоанатомы. Чтобы каждый день видеть смерть… Я не заслуживаю лечить детей, раз я даже своего сына не похоронила…

Алена не удержалась:

— Боже мой, Аля, какие глупости ты говоришь! Тебе было всего восемнадцать! Да, это, возможно, немного… не по-человечески, но наказывать себя за это и всю жизнь заниматься тем, что ты ненавидишь… это ужасно…

— Ужасно то, как я поступила со своим сыном. Мне не надо было бежать… я струсила. Предала его. А если он действительно жив? И девять лет живет в детском доме? Мне даже думать об этом страшно. Я даже не знаю, чего я сейчас хочу больше… — она запнулась, но все же решила продолжить: — Я ведь уже смирилась с его смертью, наказала себя… а если он жив? Мне же и жизни не хватит, чтобы замолить свои грехи перед ним.

— Людям свойственно совершать ошибки. Это нормально. Мы учимся на них. Вы взрослеем на них. Именно на своих, а не на чужих. И это не была ошибка как таковая! Это ужасное стечение обстоятельств. Давид уже почти все узнал… я имею в виду, как это было… во всем виноват фельдшер, который был в ту ночь на смене…

— Он был выпивший… — тихо произнесла Алевтина.

— Да. И именно он совершил эту ужасную ошибку. Ты должна прекратить себя наказывать. И исполнить свою мечту — пойти лечить деток.

Девушка пожала плечами. Она уже успокоилась, слезы почти высохли, она только сжимала руку Алены и не хотела ее отпускать:

— Вы знаете, я уже смирилась. В прошлом году, когда подрабатывала дежурной медсестрой в больнице, мне пришлось повидать и смертельные случаи, и слезы родных, и их отчаяние. Переживать с пациентом его боль, а потом не дай Бог его кончину намного сложней, чем видеть просто безмолвный труп, без души, без истории жизни. Это для меня исследуемый объект, которого я не видела живым…

— Просто мне кажется, что это очень страшно — каждый день видеть смерть.

— Такова философия жизни: человек родился и человек должен умереть. Хочешь не хочешь, жалей не жалей, но будет так. И потом, ко всему привыкаешь. После первого вскрытия страх проходит.

— Все равно… там же невыносимый запах! И невероятно жуткая атмосфера…

— Тоже заблуждение, — Алевтина грустно улыбнулась, — всю черную работу делают санитары. Именно они перетаскивают покойников, моют их, готовят к вскрытию, делают основные разрезы и даже трепанацию черепа, а потом в обратном порядке зашивают, одевают и иногда даже гримируют. Я же только провожу исследование и после аутопсии перехожу в лабораторию и провожу большую часть времени за микроскопом. Но вот что я никогда делать не буду — так это вскрывать детей. Поэтому я работаю при морге взрослой больницы, где никогда не будет детей.

Алена возвращалась домой в хорошем настроении. Алевтина ей все больше и больше нравилась, она чувствовала, что девочка хоть и обиженная судьбой, но сильная, волевая и настоящая. Последнее было особенно ценно: сейчас каждая молодая девчонка мечтала заполучить богатого успешного мужчину и при этом не обязательно испытывать к нему чувства.

А еще дома Алену ждала Настенька. Правду говорят, что внучат любят больше детей! Ведь в молодости так много всего хотелось успеть сделать и постоянно не хватало времени. Сейчас же за плечами такой жизненный опыт, что все воспринимается философски и не так остро. Кроме того, как и все родители, Алена с Димой относились к своим детям довольно критично и возлагали на них надежды, которые не всегда оправдывались. Так накапливались разочарования, которые не могли не отразиться на отношениях с детьми. От внучки же Алена ничего не ждала, это была любовь в чистом виде! Алена была рада просто проводить с ней время, видеть, как Настенька растет, как развивается каждый день. Правда, внучка встретила ее зареванная, сразу обняла и не захотела расцеплять свои маленькие ручки.

— Девочка, конечно, хорошая, но ужасно капризная! С кубиками играть не хочет, книжки читать не хочет, единственное, на что она соглашалась — поиграть с моим телефоном. Мне пришлось даже закачать несколько игрушек, чтобы остановить ее ор, — нянечка криво улыбнулась, рассказывая бабушке о внучке.

— Спасибо за помощь, — Алена достала из кошелька деньги и протянула ей.

Настенька в это время всхлипнула и сильней прижалась к бабушке.

— Завтра во сколько приходить?

— Мы больше в ваших услугах не нуждаемся, — спокойно сказала Алена и открыла входную дверь.