Время обнимать

Они проговорили всю ночь: взахлеб, снедаемые нетерпеливым желанием лучше узнать друг друга и общаясь так, как будто знали друг друга всю жизнь, а потом разлучились и вот опять встретились и не могли наговориться. Это была долгая, но сумасшедшая по накалу ночь: они перешли на ты, у них случился первый поцелуй — робкий, как у школьников, но такой значащий, для обоих. Возможно, они оба поняли, что для них это последний первый поцелуй.

Будильник зазвонил ровно в семь, и оба вздрогнули от неожиданности:

— Что это? — не понял Давид.

— Жизнь. Она продолжается. — Марина запустила пальцы в его волосы и потерлась своим носом об его. — Семену в школу, мне на работу.

Она попыталась встать с дивана, на котором они сидели в обнимку, но Давид ее потянул за руку, и она снова оказалась в его объятьях:

— Какая работа? Ты о чем вообще?

Она рассмеялась:

— Давидушка, я хирург. У меня сегодня две серьезные операции.

— Тебе шестьдесят девять лет! По-моему, тебе давно пора на пенсию.

Она опять прыснула:

— В паспорте всего сорок пять. Так что увы, но надо идти поднимать Семена и самой собираться.

— А что мне делать? — расстроено спросил он.

— Может, стоить взять перерыв и подумать? — она выжидающе посмотрела на него.

— О чем?

— О нас с тобой, — Марина опустила голову и тихо спросила: — А если это не любовь?

— Да-а-а? А что же тогда? — удивленно поднял бровь Давид.

— Ну, не знаю… помешательство?

— Э, нет! Ты меня в свой старческий маразм не втягивай. Мне всего шестьдесят два! Я еще ого-го!

— А кто мне пару часов назад говорил, что «какая любовь в моем-то возрасте»? А?

— Если бы ты знала, как я еще сутки назад был далек от всего этого!

— И я даже не думала, что со мной еще раз произойдет такое…

— Я был уверен, что найду сына и всю свою оставшуюся жизнь посвящу ему. А тут… раз… и ты!

— Как снег на голову?

— Снег? Как метеорит!

— И что будем делать? — робко спросила Марина.

— Все, как положено в современном мире: женимся, ты переезжаешь с Семеном ко мне, будем жить-поживать и добра наживать.

— Жить-поживать — это уже не из современного мира, а из прошлого века, года пятидесятого…

— Ты у нас старушка, тебе видней! — и заметив, что она раскрыла рот в недоумении, притянул к себе и нежно поцеловал. Потом отстранился и, улыбаясь, покачал головой:

— Метеорит, не меньше!

Через полчаса они завтракали на кухне и обсуждали планы на день.

— Семен, ты не будешь против, если я тебя заберу со школы, и мы чуть погуляем? — спросил у сына Давид.

Мальчик застыл, отодвинул от себя тарелку, положил приборы на салфетку и еле слышно сказал:

— У меня на сегодня другие планы.

Давид не растерялся:

— А можно мне как-нибудь втиснуться в твои планы? Мне правда сегодня делать нечего. Я тебе не помешаю!

— Тебе будет скучно со мной.

— Нет. Мне будет очень интересно.

Мальчик пододвинул тарелку к себе, взял в руки приборы и кивнул:

— Ладно. Тогда в четырнадцать двадцать у школы.

Давид незаметно подмигнул Марине, и она заговорщицки ответила ему легким кивком.

Когда они втроем вышли из подъезда, их ждал автомобиль с водителем.

Давид его специально вызвал еще час назад, чтобы произвести на любимую женщину впечатление.

Он открыл перед Мариной заднюю дверцу, а водитель уже усадил мальчика.

— Зачем? — ахнула она. — Нам тут три шага пройти… мы и пешком можем.

Давид только покачал головой и указал Марине на открытую дверцу.

Она присела и, улыбаясь, прокомментировала:

— Похоже, ты очень неплохой бизнесмен, да?

Давид громко рассмеялся:

— А я о чем тебе говорю! Подумай о досрочной пенсии!

Семен с интересом рассматривал автомобиль, нажимал на все кнопочки, включил встроенный монитор себе и маме.

Пока они ехали, Давид как мальчишка наблюдал за Мариной в зеркало и еле сдерживал улыбку, наслаждаясь тем, как она смущается и отводит взгляд, когда указывает водителю дорогу. Когда они подъехали к школе, Давид ахнул:

— Родные пенаты! У меня все дети тут учились! Начиная с Сашки и заканчивая Дашей. Невероятное совпадение!

Проводив Семена до входной двери, он вернулся и присел на заднее сиденье.

— Подумаешь о выходе на пенсию? — попросил он, притянул Марину к себе и на ухо прошептал: — Давай усыновим еще одного мальчика и девочку и подарим им всю нашу нерастраченную любовь?

Она замерла. Он отстранился, заглянул в ее глаза и понял, что попал в десяточку. Она с такой теплотой смотрела на него! Он снова привлек ее к себе и еле слышно сказал:

— Люблю!

Она только успела прошептать ему в губы:

— Сумасшедший!

Пока Семен был в школе, Давид забежал домой, принял душ и поехал в офис. Сашка уже был там, искал на столе какие-то бумаги, но, увидев Давида, сразу бросился с расспросами:

— Как сын? Правда нашел? Твой? Ты уверен?

Давид вальяжно, как мартовский кот, развалился в кресле с огромной улыбкой на губах.

— Не только сына нашел. Но и… — Давид немного смутился, но продолжил, — влюбился я, Сашка!

— В кого?

— В мать Семена, — он запнулся, но быстро поправился, — в приемную мать.

— Ни фига себе! Вот прям за день? Вернее, за ночь? Ты шутишь?

Давид, продолжая улыбаться, помотал головой.

— Вижу, что не шутишь! Но разве так бывает?

— Когда ждешь всю жизнь и знаешь, чего ждешь, то это и за секунду легко понять, поверь мне.

— Класс! Выглядишь ты, конечно… Никогда тебя таким не видел!

— Счастливым?

— Да… — он немного смутился, но спросил: — А ты ведь Але разрешишь видеть сына? Правда?

Давид встал и похлопал племянника по плечу:

— Саш, что за глупые вопросы?

— Ну вдруг приемная мать против?

— Все нормально будет! Будем жить большой шведской семьей, — он засмеялся и продолжил, — шучу. Но если серьезно, то у Семена будут и две любящие матери и два отца. Я даже ему немного завидую.

— И ты прям женишься?

— Ну а как поступают настоящие мужчины? — ответил Давид вопросом на вопрос.

У Сашки зазвонил телефон, он прижал его к уху и, помолчав пару секунд, выдохнул:

— Понял. Сейчас приеду.

Он упал на стул и обреченно сказал:

— Ну вот и все. Та ниточка, которая связывала нас с Алей, порвалась. Врач звонил. Только что прооперировали ее, она потеряла ребенка.

Он обхватил голову руками и заплакал.

Давид схватил стул, сел рядом и обнял его.

— Саш, сейчас все решается. У вас могут быть дети. Пусть не она родит, а от суррогатной матери, но это будут ваши дети.

Сашка посмотрел на него:

— Дав, она… не любит меня… Ребенок хоть как-то связывал нас, а так…

— Как тебя можно не любить? Не говори глупости. Езжай к ней. Обрадуй ее, что я Семена нашел. Жалко, фотографию его не сообразил сделать, но ничего. Пусть поправится, а мы с ним сразу, вместе с тобой, конечно, придем ее проведать. Хорошо?

Алевтина уже пришла в себя после операции.

Она лежала на кровати ровно, вытянув руки по швам, и смотрела в потолок. Слез не было. Только изнутри кто-то грыз, царапал, кусал. А она лежала и терпела эту боль, успокаивая себя тем, что заслужила.

Сашка присел рядом на стул и накрыл ее холодную руку своей:

— Аль… послушай… У тебя могут быть дети! У нас могут быть дети! Да, ты не сможешь родить сама, но мы можем заплатить суррогатной матери! У нас может быть сколько угодно детей! И девочек поднимем вместе. Слышишь?

— Я очень тебя прошу — уходи! — выцедила она. — Я встану на ноги и заберу девочек. А сейчас уходи! И больше никогда не приходи, понял?

— Уйду. Но на прощанье все же скажу, что Давид нашел вашего сына. Его зовут Семен. У тебя номер Давида есть — звони ему, как поправишься.

Сашка вышел из палаты и, еле передвигая ноги, дошел до автомобиля. Открыв дверцу машины, он упал на сиденье и понял, что все кончено и ему надо как-то смириться с этой ситуацией, только вот как? Ему показалось, что сейчас он один-одинешенек на всем белом свете и никому не нужен. Он тихо заскулил, как собачонка и дал себе обещание больше никогда не искать встречи с Алевтиной. Никогда больше! Пусть приходит, забирает девочек, когда его не будет дома, но он ее больше видеть не хочет!

Все! Закрыли тему! Проехали!

Он резко выдохнул, завел движок и поехал домой. Там его хоть ждали люди, которые любили…

Пока Сашка был в больнице, Давид успел встретиться с Аленой и все ей рассказать: про сына, про Марину, про его жизнь, которая изменилась всего за одну ночь.

И еще за эту ночь он понял, что нет у него к Алене тех чувств, которые он когда-то себе придумал. Несомненно, она была ему самым близким и родным человеком и его любовь к ней была безгранична, он бы не задумываясь отдал за нее жизнь, впрочем, как и за ее детей. Но он никогда даже в мечтах не представлял себе, как целует ее. И не потому что это было за гранью дозволенного. У фантазий нет этого порога. Просто его любовь была нежная, глубокая, искренняя, но… братская.

Алена слушала его, раскрыв рот от удивления.

— Жизнь такая удивительная! Девять лет назад я совершил самый гадкий и низкий поступок в моей жизни, о котором вспоминал с содроганием и мерзким послевкусием. А сейчас этот поступок делает меня самым счастливым человеком на свете. Я так рад, что не разменивался, не кидался на первую встречную и ждал… Это того стоит! Быть надо с тем человеком, от которого дрожь по коже и легкое головокружение, с кем теряешь контроль, а поцелуй как наркотик — чистый кайф без примеси и заменителя.

Когда он закончил свою исповедь, она поднялась и, закрыв лицо руками, заплакала.

— Эй, ты чего? — не понял Давид.

Он подскочил и, растерянно расставив руки в стороны, наблюдал за ней. Но Алена вдруг резко и даже немного грубо обняла его и быстро-быстро заговорила:

— Господи, как же я счастлива! Ты не представляешь, как я мечтала увидеть тебя таким! Счастливым!

Она отстранилась, посмотрела в его глаза и закивала:

— Да, да, вот таким счастливым!

И опять прильнула к нему, крепко обнимая и совсем этого не стесняясь.

Это была как гора с плеч. Она почувствовала такое внезапное облегчение, как будто после долгой темной ночи наконец-то появилось солнце.

Он похлопал ее по плечу и тихо сказал:

— Ты не переживай. Я всегда буду рядом.

Она закивала, смахивая слезы:

— Я знаю. Мне главное, чтобы ты был рядом вот таким счастливым. И здоровым!

Они опять прижались друг к другу — как старые добрые друзья и самые родные люди на планете.

А ровно в четырнадцать двадцать Давид стоял на крыльце знакомой школы. Сколько раз он провожал и встречал племянников и даже подумать тогда не мог, что когда-то будет стоять и ждать своего сына.

Семен появился минута в минуту, без опоздания, приветливо улыбнулся отцу и указал пальцем на другую сторону Садового кольца:

— Нам туда!

— Может, на машине? Тебе вроде утром понравился мой автомобиль.

Мальчик упрямо замотал головой и направился в сторону подземного перехода.

Еще через пятнадцать минут они зашли в метро и сели в первый вагон, который направлялся в область. Когда народ в вагоне рассеялся и они присели на скамейку, Давид попытался завести разговор с сыном, задавал вопросы: «Куда едем?», «Какая у нас цель?», но Семен не отвечал. Тогда он решил просто сидеть рядом и наблюдать. Но и это было сложно: сын почти не проявлял никаких эмоций, только когда вагон подходил к станции, мальчик чуть оживал, на пару секунд замирал, но потом опять как будто отключался. Давида очень клонило в сон. Ночь, проведенная в разговорах с Мариной, была невероятной, но сейчас сильно давала о себе знать. Он даже вздохнул, предполагая, как его женщине трудно работается после такой бессонной ночи.

Доехав до конечной станции, они вышли из вагона, подождали состав, который шел в город, и снова сели в него. Пока они ехали, Давид украдкой рассматривал сына и искал в нем черты Алевтины. Но нет, сын получился его точной копией. И не только из-за синих глаз и темных непослушных волос. Даже рот и нос были отцовскими.

На Баррикадной мальчик вскочил и потащил отца на выход. Они еле успели выскочить, но Семен крепко держал Давида за руку, а тот просто таял от счастья.

Они подошли к дому, где жили Семен с Мариной, зашли в подъезд и пешком поднялись на третий этаж. Сын освободил отцовскую руку, вытащил из рюкзака ключи и открыл дверь.

Давид жадно втянул запах уже такой родной квартиры и пошел за сыном в его комнату.

— Тебе было скучно! — заметил мальчик.

— Нет. Мне было с тобой очень здорово.

Семен пожал плечами, достал из книжного шкафа тетрадь и стал записывать цифры: «2», «3», «3», «4»…

Давид заглянул в его тетрадь и стал размышлять, что это могли быть за цифры, и, когда над ними появились буквы, ему все стало ясно. Он достал из кармана телефон, открыл схему метро и протянул сыну:

— Смотри, вот тут ты немного ошибся, от Полежаевской до Октябрьского Поля не три, а четыре минуты. Это в среднем. Хотя, возможно, потому что было немного людей, поезд простоял на Полежаевской чуть меньше и приехал на следующую станцию раньше. Семен с интересом разглядывал схему, несколько раз поднимал удивленные синие глазища на отца, а потом спросил:

— А откуда у тебя эта схема? Ты сам ее сделал?

— Нет, конечно. Этим занимаются специалисты. Одни, как ты, ездят и фиксируют время, другие, как, например мой племянник Игорь, создают такие программки, куда вносят всю эту информацию. А потом все люди, которые ездят на метро, закачивают себе в телефон эту схему и пользуются ею.

— Получается, я зря все делал? — он поднял над столом тетрадь, всю исписанную цифрами и буквами.

— Почему зря? Ты очень неплохо выучил подземку Москвы. И делал ты все правильно! Молодец. Только…

Сын внимательно смотрел на него, ловя каждый взгляд.

— Мне все-таки кажется, что перед тем, как начать какое-то дело, лучше его погуглить в интернете. Вдруг ты не первый?

— А как это сделать? У меня нет такого красивого телефона. Дядя Артем предлагал купить, но мама отказалась.

— Маму я беру на себя. Купим. И я всему научу. Обещаю. А пока предлагаю пойти за мамой на работу и по дороге что-то перекусить. Ты любишь пиццу?

Семен кивнул и улыбнулся.

— Да, кстати, мама вчера сказала, что у тебя книги закончились. Можем забежать в книжный, если он есть по дороге, или уже вечером выберешь. У меня дома огромная библиотека.

— Мы будем жить у тебя?

— Да. Тебе понравится.

— А будильник и тетради заберем?

— Все-все заберем, что скажешь.

— Ладно! — весело согласился ребенок и стал складывать в рюкзак тетради.

Давид не выдержал, подошел ближе и крепко обнял сына. Мальчик на секунду замер, а потом поднял на него такие знакомые глаза и сказал:

— Я с тобой, не бойся!