Глава 27

Прошедшие дожди развезли почву, и ботинки скользили в липкой жиже, которая, будто нарочно, не хотела пускать Сашку в лес. Но такая погода была на руку. В промозглую сырость снежный покров сходил быстрее и просевшие сугробы служили ориентиром, посреди чернеющих земляных провалов. Ветки под ногами не хрустели, а гнулись, и ноги мягко ступали по истлевшей прошлогодней листве.

Ветер слегка шумел в голых кронах, и в сотрудничестве с темнотой, прятал мужскую фигуру, которая торопливо передвигалась между деревьями, стараясь оставаться незаметной.

Свет проявился быстро. И Сашка присел за разросшимся кустарником, отделявшим его от грунтовой дороги, на которой увяз «белый крейсер» с распахнутой водительской дверью, и тоскливо светил заляпанными фарами в чёрную пустоту. В паре метров от него пристроился серебристый пикап и пристально наблюдал за тем, что происходило впереди.

Шелудяков стоял около белого багажника, спиной к Сашке и загораживал Соню, которая всхлипывала и лепетала что-то. Но под рычанием мужчины, который подсвечивал фонариком телефона, шелестела бумагой, потому что вторая его рука была неестественно выгнута и нависала над её шеей, продолжаясь дулом пистолета.

Сашка едва дождался, пока с трассы спустятся фары и чёрный внедорожник остановится в метрах пяти от пикапа.

Шелудяков отвлёкся от Сони и повернул голову в сторону неожиданного «гостя». А тот вышел из машины и нарочито громко заорал, медленно двигаясь в сторону застывшей пары:

— Слышь, мужик, ты какого тут свой тарантас раскорячил? Двигай давай, мне проехать надо!

Но рука с пистолетом вытянулась в его сторону, и парень приподнял руки, изображая испуг:

— Да ладно, ладно. Чего сразу так-то? Братан, я же по-хорошему. Мне проехать надо.

— Не трамвай, объедешь! Вали отсюда!

— Да как же я проеду, когда баба твоя…

В этот момент Соня вскрикнула от неожиданности и отскочила, потому что Сашка появился за спиной Шелудякова и схватил удушающим за горло, но тот успел нажать на курок, перед тем, как получил удар по руке и выронил пистолет.

Вадик дёрнулся рукой к уху, фыркнул от вида крови на пальцах и рассвирепел так, что Колька согнулся пополам, от прилетевшего удара кулаком в живот и повалился в грязь, чуть не утащив за собой Сафронова, который успел вовремя ослабить захват и отскочить.

От дальнейшей расправы пришлось уже спасать самого злодея, потому что ухо парню было жаль больше, чем ноги, которыми он и начал мутузить Шелудякова, пытавшегося закрыться руками и выкрикивавшего угрозы.

Сашка рявкнул, — Отставить, боец! — снял с себя куртку спецовки и укрыл Соню, потому что одета она была в тонкие домашние брюки и полупрозрачную блузку. И колотило её так, что слышно было, как стучали зубы.

— Остынь, я с ним сам поговорю.

Вадик поддал ещё пару раз, матюкнулся, но послушался. Ткнул Шелудякова мордой в грязь, заломив ему руки за спину и надавил коленом на поясницу:

— А будешь вякать, я тебя прямо здесь утоплю, урод. Понял?

Тот выплюнул землю, зашипел, но орать прекратил.

Соня была так напугана, что безропотно села во внедорожник и закрыла лицо ладошками, чтобы не видеть то, что происходило на освещённом пятачке дороги, куда вернулся Сашка.

Мужчина поднял пистолет, поставил на предохранитель и присел рядом с Вадимом, злобно сверля взглядом бывшего сослуживца:

— Что тебе от неё нужно?

— Да пошёл ты! — вместе с грязью выплюнул тот.

— Я тебя пристрелю, падаль! — Дуло ткнулось в пухлую щёку Коляна, а Сашка рявкнул: — Последний раз спрашиваю!

— Деньги она мне должна. Большие деньги.

Вадик посмотрел на спутника, понял всё и ухмыльнулся: — Ответ неверный! — приподнял колено и резко ударил по позвоночнику.

Лицо Шелудякова скривилось от пронзившей боли, он задрыгал ногами и завопил: — Сука, надо было сначала тебя завалить, а потом уже эту…

Колено впечаталось ещё раз и парень процедил:

— Ах ты, тварь! Так ты хотел её тут лежать оставить? Ну всё, гнида, сам себе могилу сейчас рыть будешь!

Но Сафронов понял, что у парня начинает сносить башню и притормозил, убрав пистолет от чумазого лица:

— Да хрен там. Это ему, как награда будет. У тебя есть, чем спеленать? Давай упакуем и отправим куда надо. Пусть сами разбираются.

— В багажнике пару мотков лежит.

Сашка мельком заглянул в салон внедорожника, чтобы кинуть на сиденье бронежилет, увидел перепуганные глаза Сони, но молча захлопнул дверь и прошёл дальше. Достал скотч, оставив пистолет взамен и через пять минут Шелудяков стал похож на грязную мумию, извергающую угрозы «техническими отверстиями», которые Вадик решил оставить для разговора с «хорошими людьми».

— Сафронов, ты вообще понимаешь, куда вляпался? За мной такие люди стоят, что тебя, вместе с этой сучкой живьём закопают!

Тот присел рядом на корточки и усмехнулся, сдерживая порыв ярости, чтобы не врезать:

— Да знаю я, Колян, кто там стоит и паяльник в твоей заднице держит. Только не по-мужски ты взялся свои проблемы разруливать. А на будущее запомни, что рядом с любой сучкой может оказаться кобель, который тебе глотку в два счёта перегрызёт.

— Идиот! Я от милиции откуплюсь, как два пальца об асфальт. И раскинь извилинами, что я после этого с тобой сделаю!

— Интересно девки пляшут! — Сашка хмыкнул и повернулся к парню, — А ты не знаешь, Вадик, чего это все упыри так хотят органам правопорядка сдаться?

Тот гоготнул и подошёл поближе, — Не знаю. Может там день открытых дверей? — Присел рядом и посмотрел на Шелудякова, — Всё, дядя, приплыл ты. Теперь лёгким испугом не обделаешься. Сейчас ребята приедут и повезут тебя, красиво упакованного, к тем, кого ты обидел сильно.

Шелудяков испуганно вытаращился, замотал головой, сморщился и попытался договориться, но Сашка уже не слушал, а встал и отправился доставать трос из багажника.

Вытащив машину из лужи и оставив «бегунка» дожидаться «ребят», Сашка гнал «белый крейсер», похожий больше на далматинца, в город.

Хотя, сам он тоже был не чище. Да и у спутницы, кутавшейся в его спецовке, штаны были по колена заляпаны.

Трасса затихла и встречные легковушки лишь изредка мелькали мимо, обдавая стёкла грязной моросью, отчего дворники то засыпали, а то резво скрипели по лобовому стеклу.

Соня плакала, затихала, начинала всхлипывать, но опять закрывалась ладошками и рыдала. А он вёл машину молча, стараясь держать себя в руках и исполнять роль охранника, которая закончится, как только он доставит «клиентку» до дома. Слишком живо было воспоминание о том, что произошло утром. А в общаге ждала початая бутылка водки. И он точно знал, что оприходует её, как только ступит на порог комнаты. Иначе, мозг не найдёт дорогу в сон и будет изводить душу и сердце до утра.

Но монотонный гул двигателя вдруг прорезала женская истерика и хлёсткие удары по бардачку:

— Почему ты молчишь? Почему? Ты же видишь, что мне плохо!

Мужчина покосился и вложил в ответ максимум равнодушного спокойствия:

— Охраннику не положено лезть в частные дела клиентов.

— Клиентов? Значит, я – клиент? А спал ты со мной тоже, как с клиенткой? – с обидой крикнула она, прижала ладони к лицу и разрыдалась, — Гад! Ты такой же гад, как и все! И как Шелудяков твой, и как Олег…

Машина сбавила скорость и остановилась на обочине ночной трассы, мигая аварийными сигналами. Сашка вздохнул и вышел. Голые руки и лицо обдало холодной моросью и по телу пробежала дрожь. Хотел закурить, чтобы хоть немного успокоиться и унять пульсирующую боль в висках, но вспомнил, что сигареты остались в общаге и выругался. Он и правда не знал, что делать, после того, что произошло утром. Но и оставлять Соню в таком состоянии тоже было нельзя. Поэтому рванул пассажирскую дверь и бесцеремонно вытащил за руку всё ещё истерящую спутницу.

Та испугалась так, что притихла и умоляюще залепетала:

— Саш, прости меня, я больше не буду. Пожалуйста, отвези меня домой…

Но он открыл заднюю дверь, впихнул хрупкую фигурку внутрь и сел рядом. Притянул рывком в объятия и взял в плен дрожащие от страха губы, заставив подчиниться и принять его поцелуй.

Соню трясло неимоверно, она всхлипывала, немного успокаивалась и Сашка давал ей продышаться, шепча на ухо, — Всё закончилось. Успокойся, моя хорошая. Ты в безопасности. — Вытирал ей нос рукавом спецовки, в которую вцепились побелевшие пальчики, целовал мокрые реснички, но как только рваное дыхание переходило во всхлипы, опять принуждал к поцелую, зарывшись ладонью в мокрые кудряшки.

Казалось, прошло мгновение, а он уже тонул в заплаканных сапфировых глазах, искрившихся в тусклой дымке салонной подсветки и пытался сдержать рвущийся стон желания, соприкасаясь ладонью с бархатом кожи под тонкой блузкой. Потому что тело в его руках перестало нервно вздрагивать, её губы отвечали взаимностью, а нежные пальчики блуждали по его затылку и спине.

Сашка прижал посильнее такое родное, желанное тело и коснулся губами её виска:

— Сонечка, милая, что же ты творишь!

— Прости меня, пожалуйста.

— Зачем? Ты можешь мне сказать, зачем?

— Саш, я устала терять дорогих мне людей.

— А чтобы не терять, лучше не иметь их совсем?

— Наверное, да.

— Глупенькая, какая же ты глупенькая. Ты вообще понимаешь, что он мог тебя убить?

— А ты это сейчас, как охранник спрашиваешь?

Он обречённо вздохнул, отстранился и наткнулся взглядом на заплаканные сапфировые озёра, с надеждой смотрящие ему в душу. Хотел нахмуриться, но не сдержался и угрожающе улыбнулся:

— Я тебя сейчас изнасилую, прямо здесь, в самой что ни на есть извращённой форме, чтобы ты раз и навсегда поняла разницу, между охранником и любимым мужчиной.

Соня вдохнула, вздрогнув, брови выгнулись дугой и голубой взгляд замер в ожидании:

— А ты любимый?

— Хочу им быть, потому что люблю тебя до безумия.

— Я тоже люблю тебя, Саш, но ты ведь и правда исчезнешь не сегодня, так завтра.

— С чего ты взяла?

— Ты же сам сказал, что…

— Соня, я всего лишь хотел сказать, что скоро вернусь на прежнее место работы. И могу находиться в командировке, когда…буду особенно нужен тебе.

— И всё?

Хотелось уверить её в этом, но соврать он не смог, а сказать правду, значило вернуться к тому, с чего начался день. Поэтому прижал к груди любимые кудряшки и сказал то, что посчитал возможным:

— Нет. Есть ещё одно обязательство. Но о нём поговорим потом. А сейчас я везу тебя домой и по дороге ты спокойно рассказываешь всё, что натворила, пока была без присмотра. Хорошо?

Она опять прерывисто вдохнула, шмыгнула носом и кивнула головой:

— Я попробую.