Глава 2

Ну и куда теперь?

Ночь прошла почти спокойно. Пару раз просыпалась от громкого плеска рыбы в реке. Птица какая-то ночная кричала. Но это я слышала сквозь сон. Костёр мой не пылал, а тихо тлел, давая достаточно тепла для тела и дыма от комаров. Хорошо, что вспомнила этот способ долгоиграющего костра, вычитанный в охотничьем журнале.

Отец, царство ему небесное, был человеком со странностями. Очень любил показать себя бывалым. С этой целью выписывал журналы для бруталов. Знания в области охоты и рыбалки были чисто теоретическими, но вычитанные советы раздавал всем желающим.

Что в тех журналах могло заинтересовать меня в восемь-десять лет, не помню. Но вот совала же нос, листала, рассматривала картинки, наверное, даже что-то читала.

Вчерашнее озарение было оттуда. Навеянное всплывшей в памяти картинкой. Пусть там было всё исполнено более продуманно и аккуратно. Но у меня нет топора, а в наличии только ручки-веточки, в которых силы, как у котёнка.

Размышляя обо всём этом, я готовила себе завтрак. Моя морда поймала рыбу! Всё, как просила. Большую. Должно быть, это она ночью плескалась, не давая мне спать. Когда я её увидела, то даже испугалась. Как вытащить? Как умертвить? Как приготовить?

Ёжась от утренней прохлады, сняла рубаху и скользнула с коряги, застрявшей на косе, в воду. Глубина была по пояс. Специально такое место выбрала, чтобы доставать легче было. Ухватила ловушку и как бурлак побрела к берегу. Рыба не сопротивлялась. Она ещё жива, но уже устала бороться за жизнь.

Вот, голуба, имей в виду – как только сдашься, так тебя и сожрут, предупредила саму себя и огрела рыбину веслом по голове.

Где тут мои столовые приборы ? Можно, конечно, и целиком запечь, но там же желчь. Лучше попробую выпотрошить. Острым краем камня кое-как расширила естественное отверстие на брюхе, вытащила внутренности и выбросила их в воду. Вчерашним ракам компенсация за родичей.

В глине запекать долго. Да и где ту глину искать? На куски резать нечем. Может, просто так на угли положить? Пока чешуя, которую я не стала счищать, высохнет, глядишь, и пропечётся с одной стороны. Потом переверну аккуратно. Рыба не мясо – готовится быстрее.

А я пойду, посмотрю на травку. Вдруг съедобную отыщу. Щавель там или чеснок дикий. Всё не так пресно будет. У берёзы вчера ничего такого на глаза не попалось. Пройду немного правее.

Он скулил едва слышно. С берега бы точно его не услышала.

«Ребёнок, как ты сюда попал?» – спросила его мысленно. А он, словно услышал меня, запищал чуть громче. Маленький, серовато-рыжий комок пушистой шерсти. Даже и не поймёшь сразу, что за зверь. Я осмотрелась. Ох, если поблизости бродит мамашка этого младенца, то не поздоровится мне по полной программе защиты диких животных.

Но детёныш жалобно плакал. Рискнуть, что ли?

Подошла, присела, дотронулась кончиком пальца до спинки. Да, твою ж… «пиииииии».

Под шёрсткой был скелет. Мамашки точно у него нет. Зверёк голодал уже не первый день.

«Иди сюда, горемыка. Рыбу есть будешь?»

Ел, аж за ушами трещало. И шипел злобно, и урчал утробно, когда я жалостливо гладила его по головёнке. Конечно, много сразу не дала. Лучше буду кормить меньше, но чаще. Вот так обзавелась дополнительной заботой. Значит, придётся брать найдёныша с собой. А нести как? Он хоть и маленький, но когти у него острые. Мигом лишит меня найденной с таким трудом рубахи. Переделать морду в корзинку, что ли? Чтобы устроить этого не пойми чьего детёныша.

Приняла решение и вздохнула облегчённо – ну и ладно. Вдвоём выживать легче. И мотивации для этого у меня теперь больше будет.

Насытившийся зверёк свернулся клубочком и уснул. А я задумалась над тем, как переделать одно в другое. Крутила- вертела мокрые прутья и придумала. В остатках вчерашних заготовок нашла веточку потолще, обломила на длину диаметра ловушки. В середине острым краем камня расщепила небольшое отверстие и вставила в него ещё одну такую же палку. Получился крест. Фиксируя форму, центр по кругу оплела несколькими рядами тонких ветвей. В заготовку между основными прутьями секторами вставила еще по две палочки для плотности, жёсткости и крепости. Осмотрев творение и не найдя к чему придраться, продолжила плетение. Упругие ветви были послушны, и круглое донце для будущей корзинки вышло на загляденье. Несколькими тонкими прутьями, продевая их через края ловушки, прикрепила надёжно.

Хм, фигвам какой-то получился. С полом, но без окон и дверей. Распустила хвост вершины. Верхние ряды расплела больше чем наполовину. Освободившиеся прутки основы разделила на две противоположные друг другу группы и скрутила в жгуты. Выгнула дугами, переплетая между собой, и закрепила основания ручки, плотно обмотав с каждой стороны.

Ну что… Из корявой морды получилась корявая переноска. Пусть так, главное, чтобы удобно было неопознанного зверька нести.

Пока занималась плетением, найдёныш дважды просыпался, и я крошила ему кусочки рыбы, тщательно следя, чтобы в мякоти не осталось косточек.

Нарвала травы мягкой, застелила дно. Ну хорошо. Зверёк в корзинке, а рыбу куда? Вместе я их положить не могу. Проснётся и с голодухи обожрётся. Как потом его лечить стану? Да и испортится рыба по жаре быстро.

Заглянула в костер. Угли ещё были. Устроила на них камень плоский, что служил мне тарелкой, и тонко выложила очищенную от чешуи и костей мякоть. Пусть подсушится. А я пока в дорогу соберусь.

Босиком по лесу идти нельзя. Тут и почва другая, и камни встречаются. Придётся тряпку на обмотки пускать. Разорву пополам, замотаю как портянки. Жаль, что подошвы мало-мальской нет. Хотя… что, если кору берёзовую попробовать приспособить? Она довольно пластичная. Кожу напоминает. Кстати, из неё и коробочку какую-нибудь под рыбу свернуть можно.

Слышала, что в туесах берестяных продукты долго не портятся. Заодно и проверим.

Ноги обмотала сразу. Хватит мне пальцев сбитых. Но пробираясь сквозь траву и кусты, под ноги всё равно смотрела внимательно.

Вот она, красавица. Высокая, прямая. Листья сердечками, серёжки уже завязались.

«Дай мне бересты своей немного, родимушка. Для дела и пользы», – прошу дерево, как учила бабушка. Ну и что, что мысленно. Главное, обычай соблюсти. Странно, что вчера не вспомнила об этом, а сегодня в памяти всплыло.

Обхожу дерево по кругу. Вот здесь вчера колупала и здесь. А вот этой зацепки не видела. Из всех сил схватилась за край отошедшей от створа коры и потянула с силой. И чуть не упала на попу от лишнего усилия. Береста легко отошла широким пластом, обнажая нижний, основной слой.

«Спасибо, матушка!» – поклонилась дереву в пояс за то, что отдало мне часть себя.

Дальше-то что? Попыталась вспомнить хоть что-то из прочитанного и увиденного. В поделках никогда нет белого слоя. Значит, надо его снять. Ногтем поддела слой и полоску за полоской очистила тот, что ценится у мастеров народных промыслов.

Ух ты! Упругий, гибкий, золотисто-жёлтый, цвета мёда материал. Полноценную подмётку из него не сделать, но вот стелечкой под стопу подложить можно. Всё дополнительная защита для ног. Тем же острым булыжником постучала по отмеченной линии, отделяя будущие подошвы. Ничего, что прямоугольные, а не по форме стопы. Тканью пригну, и ладно будет.

После отделения двух полос остался вполне приличный кус коры. Почти квадратный. Вот только как бы из него собрать что-то объемное? Разве что вспомнить розовое детство и те бумажные шкатулки, что делали мамам на Восьмое марта. Как там было-то? Ведь не резали ничего. Чертила, пользуясь вместо линейки краем уже отделённой полосы. Кажется, так. Делим на девять квадратиков. Все линии продавливаем и сгибаем. Ага, что-то получается. Вот здесь лишнее подогнула. И здесь тоже. Нет, не так. Если я излишки внутрь загну, то сильно пространство полезное уменьшу. Береста не бумага – толщину имеет. Разобрала  и согнула заново. Вот! Теперь правильно. Было бы шило, сделала бы дырку и закрепила тем же ивовым прутиком. А так просто обмотала плотно, заткнув концы под намотку.

Фу! Пальцы болят. Спина мокрая. Зверик пищит. Да и сама уже проголодалась. Это сколько же уже времени? Солнышко почти в зените. Подкрепляемся – и в путь!

Оказывается, не такая и большая была рыбка. После двух моих трапез и многократного кормления зверушки осталось не так уж и много. Надеюсь, что ещё раза на три малышу хватит.

Уложила стельки берестяные на куски полотна и замотала ноги. М-да… не тапочки, но лучше, чем босиком. Поставила коробочку с остатками рыбы в корзинку рядом со сладко спящим детёнышем, прикрыла их свёрнутым полотенцем. Ещё раз взглянула на небо, подхватила свою ношу и пошла.

Решила идти вдоль реки. Странно, кстати, я здесь уже больше суток, но не видела, чтобы кто-то проплывал. Ни торговых лодий, ни рыбачьих долблёнок. Река не самая большая, но по берегам явно народ живёт. Иначе откуда бы всё, найденное мною на косе, приплыло.

В лесу было прохладно, но зудели  комары. Вот же пакость какая! Интересно, есть ли где миры, где нет этой дряни? Лес был полон жизни. Птички посвистывали, перепархивая с ветки на ветку. Дятел дробно выбивал вредителей из деревьев. Шишка упала, напугав до икоты. Подняла голову, а там белка хитрыми глазками вопросительно смотрит.

Пока никаких отличий от Земли в природе я не видела. Хотя кто мне сказал, что я на другой планете? Сколько раз слышала, что мир имеет множество измерений. Скорее всего, моя душа, или сознание, переместилась в плоскости одной планеты, но, к примеру, в другое время. То, что здесь средневековье, это и ежу понятно. По берегам нет битого стекла, и бутылки пластиковые не валяются. Не носятся по реке катера и глиссеры, пугая птиц и зверей оглушительной музыкой.  

Шла, выбирая место, куда ступить ловчее, но головой вертела, не теряя надежды увидеть тропинку. Вместо неё увидела ручеёк, преградивший мне намеченный путь. Узенький такой, к реке текущий. Такие мелкие водные потоки обычно роднички питают. Решила пойти посмотреть, что там за родник. Заодно попить, отдохнуть, зверька покормить, обмотки свои перемотать.

Родник был ухоженным. На кусте висел свёрнутый из бересты черпачок – не одна я здесь рукодельница-мастерица. Дно камнем выложено, вокруг листва палая и ветки сухие сметены, чтобы не осыпались и не мутили водицу.

Напилась. Вытащила из корзинки найдёныша. Хорошо бы ему имя дать. Понятно, что не смогу позвать в голос, но хоть ассоциация какая-никакая будет. А то ни породы, ни имени. Приподняла до уровня глаз.

«Зверь, тебя как зовут?» – спросила я мысленно.

– Пых! – ответил недовольный детёныш, свисая пушистой колбаской.

Пых?

– Пых!

Ну и ладно. Мне нравится. Пусть будет Пыхом. Потянулась, сорвала лист мать-и-мачехи, обильно растущей кругом, раскрошила на нём последний кусочек рыбки. Чтобы не была такой сухой, капнула немного воды.

«Ешь давай, Пых».

Зачавкал, заурчал, забавно хватая кусочки маленькой пастью и розовым язычком слизывая крошки и капельки воды с листа.

«Ты же, наверное, пить хочешь!» – беззвучно охнула я и подлила несколько капель воды на листик, а потом ещё и ещё, пока Пых не сел на попку, отвалившись от импровизированной кормушки.

– Пых, – устало выдал он, но не завалился на бочок, а пошатываясь – слаб ещё маленький – ушел в траву и там затих.

«Эй! Ты куда? Потеряешься, глупый», – кинулась я за ним.

Но когда увидела, зачем зверёк уединился, то успокоилась. Говорят, даже короли нужду справляют в одиночестве.

Вернулся мой подопечный слегка поскуливая. К шёрстке прилипло то, что должно было остаться в траве. Всё же плохо у малыша кишечник справился с непривычной едой.

«Эх ты, засранец маленький!» – взяла я малыша на руки задом наперёд. Зачерпнула воду в туесок собственной работы, сорвала несколько листьев мать-и-мачехи и отошла подальше от родника для водных процедур.

– Пых! – возмущался ребёнок неизвестной породы.

«Терпи!» – мысленно уговаривала его я.

– Пы-ы-ы-ы-ых! – орал он громче.

«Ну я же не делаю тебе больно. Чего ты так орёшь-то?»

– Пы-ы-ы-ы-ы-х! – ещё громче заливался зверёк.

– Ты пошто зверя мучаш? – вдруг раздался у меня за спиной скрипучий голос.

От неожиданности чуть не выронила Пыха. Осторожно обернулась и мысленно ахнула. На не замеченной мною тропе, опираясь на узловатую палку, стояла старуха, согнувшаяся под тяжестью большущего горба.

Почти не глядя вытерла пушистой стороной листа остатки влаги с чистой уже шерсти и, не выпуская зверёныша из рук, поклонилась, приветствуя бабусю.

– Чё молчишь-то? Спросили – отвечай. Али немая? – строго продолжала выговаривать мне горбунья.

Я кивнула, показала свободной рукой на горло и сделала отрицательный жест.

– Во-о-о-оно чё, – удивлённо протянула собеседница, а потом уточнила. – Но слышишь?

Кивнула.

– Откелича взялась здеся? – продолжила допрос старуха.

Пожала плечами и махула рукой в сторону реки. Видела, что карга не только рассматривает меня, но и прикидывает какой-то свой интерес. Надеюсь, она не хочет меня съесть. Тут Пых, которому надоело висеть на сгибе моей руки, завозился и заскулил. Я, не спуская глаз со старухи, отошла к корзинке, уложила зверька на подстилку, рядом пристроила уже пустую берестяную коробочку и прикрыла их полотенцем. Ухватила за ручку и выпрямилась, показывая всем своим видом, что готова идти дальше.

А ещё я с радостью осознала, что понимаю речь этой женщины. Не литературный русский, народный говор, но понимаю же.

Но старуха не торопилась звать меня за собой.

– Ты сама* чё ли здеся?

*сама – в некоторых местностях так говорят, имея в виду «одна».

Кивнула, но на всякий случай приподняла корзинку с Пыхом. В смысле, он со мной.

– А батька с мамкой твои дэ?

Опять пожала плечами. Ну, если конкретно мои, то на кладбище покоятся оба. А родители тельца, моим сознанием прихватизированного… Кто же знает, кто они и где сейчас.

– Ну шо с тобой робыть… – вздохнула бабка, – пийшлы, чё ли.

Она повернулась ко мне спиной, и я увидела, что на спине у неё не горб, а большой узел. В руке корзина, не чета моей, полная грибов, прикрытых листьями папоротника.

Была бы в нормальном теле, помогла бы бабке корзину тащить, чтобы за гостеприимство отблагодарить. Но эти ручки-веточки её, небось, и поднять-то не смогут. А, была не была!

Я догнала старуху и подёргала за рукав.

– Шо трэба?

Показала пальцем на корзину.

– Взяти хочаш?

Кивнула и показала на своё плечо.

Бабка, кряхтя, взвалила на меня ношу, под тяжестью которой я пошатнулась.

– Не журись, дэтына, тута недалече. Всего две складки пройти. Скоро дома будымо.

Складки?! Это расщелины, что ли? Два раза спуститься и два подняться, взвыла я от опрометчивого поступка. Но опомнилась. Где я тут горы видела? Значит, под словом «складки» бабуся нечто другое имеет в виду.

– Дэтына, ты не видстай, бо загубитыся во лисе. Складки вони дюже пидступны*, – предупредила старуха и неторопливо пошагала по тропе.

*пидступны – коварны, обманчивы.

Придерживая одной рукой бабкину корзину на плече, сделала осторожный шаг. Ещё один и ещё. Чувствовала себя нагруженным осликом, у которого судьба такая. Но я-то сама впряглась. Жаловаться не на кого. Под тяжестью ноши горбилась, но зато под ноги смотрела не отрываясь.

– Ступай сюды, – скомандовала моя провожатая, стоя на краю тропы.

Не задумываясь, шагнула следом. Легкий туман, чуть голова закружилась, и я уже в другом лесу на другой тропе. Воздух хвойный, горячий, колючие веточки ёлок, растущих вдоль тропы, стегали по ногам. Но осматриваться некогда. Видела только подол юбки впереди идущей старухи.

Так вот они какие, складки. Место, где знающий человек может пройти через пространство, как игла проходит через сложенную ткань. Был на одной стороне, шаг – и в другом месте вышел. Как интересно! Наверное, старуха далеко от того места, где мы встретились, живёт, если через складки ходит.

Ельник закончился. Мы шли вдоль поля. Солнце у горизонта почти. Отдохнуть бы, пот с лица смахнуть, воды попить. Но отупев от усталости, плелась следом, едва ноги переставляя.

– Сюды ступай, – ещё раз предупредила бабка, стоя у одной ей приметного места.

Послушно сделала шаг в чуть заметное марево. Ощущения те же: лёгкое головокружение и туман перед глазами, которые быстро проходят, стоит сделать пару шагов вперёд.

Вышли к опушке леса, растущего на возвышенности, с которой можно осмотреть окрестности. Вдали деревня немалая. Дворов сотня, наверное. Дорога по низине проходит, по которой в сторону деревни плетутся несколько лошадок, запряжённых в гружёные телеги.

– Не видставай! – окликнула бабка, и я, понимая, что иду из последних сил, потрусила на её голос.  

Вдруг где-то совсем рядом заорал петух. «Вроде на закате они не поют?» – подумала я сквозь пелену усталости. Подумала и забыла. Давайте уже придем или привал сделаем. Иначе упаду, придавленная тяжестью грибной, и больше не встану. Есть хочется, Пых скулит. Корзинка плечо так отдавила, что, похоже, всю оставшуюся жизнь кособокой буду.

– Слыш, кочет спивае? То дом близко. Как мене почуе, так зараз спивать починат, – рассказывала бабка, которую я почти уже не слышала.

Вдруг мне резко полегчало. Оказывается, стоим мы уже у крыльца дома, обнесённого высоким и крепким забором. Корзину старуха у меня забрала и в дом занесла. Я со стоном села на край ступеньки, пытаясь прийти в себя. Ноги и руки мелко подрагивали.

– На, попей, – хозяйка сунула в руки деревянный ковш. Я жадно глотала тёплую воду. Наверное, в ведре весь день стояла. А может, и вовсе с вечера, зачем-то подумала я, постепенно приходя в себя.

Пых скулил, и я вытащила его из корзины. Малыш был грязный и вонючий. «Горюшко ты моё! Что же мне теперь с тобой делать? Как лечить? Но сначала помыть надо», - вздохнула, осматривая двор. На углу дома для сбора дождевой воды стояла большая бочка, а рядом горшок глиняный с отбитым краем. Думаю, можно будет им воспользоваться. Вряд ли это «чистая» посуда.

Пых возмущённо орал. Не любит мой питомец мыться. На шум старуха вышла из дома. Забрала стоявший на перильцах ограждения ковш, заглянула в грязную корзинку, покачала головой.

– Дрыще твоё куценя, – не столько спрашивая, сколько утверждая сказала она.

Со вздохом кивнула. Мокрого, но чистого Пыха завернула в полотенце, высушивая шёрстку. «Лапушка мой», - согревая, прижала его к груди. Первая живая душа, встреченная в этом мире. Маленький, ещё более несчастный, чем я, пушистый комочек. Понять, что зверушка нуждается в лечении было не сложно. Что же делать?

– Треба, шоб оно выпило усе, бо сдохне, – бабка вернулась с деревянной ложкой в руках. В круглом черпачке плескалась тёмная жижа. – Ты куцыня тимай, а я в пасть лить зачну. Може, оклемается.

Почему-то мне казалось, что зверька нельзя принуждать. Вот интуиция вопила – нельзя с ним так! Забрала ложку у старухи, вернулась на ступеньку. Держа малыша на коленях, подсунула питьё ему под мордочку:

«Пых, это надо выпить. Иначе ты умрёшь, уйдёшь за грань, оставишь меня одну, - не зная, как объяснить маленькому существу, что такое смерть, я вспоминала разные синонимы. – Бабка предлагает поить тебя насильно. Но я так не хочу. Знаю, что ты тоже не хочешь, чтобы тебя держали. Пей сам. Ты же умный. Пей, Пых, пей!» – мысленно уговаривала я питомца.

Найдёныш вздохнул тяжко, понюхал зелье, отстранился и потряс головой. Ещё раз вздохнул и начал лакать. Останавливался, демонстрируя всем своим видом, что пойло «бе-е-е!», но вылакал всё до конца.

– Ось як ты его ублагала? – удивилась старуха и ушла в дом.

Положила уставшего Пыха на нагретое мною место, взяла корзинку и пошла её отмывать. Выбросила в мусорную кучу грязную траву, порадовалась, что не пострадала берестяная коробочка и, поливая из битого горшка, смыла всё, что осталось. У крыльца перевернула, чтобы просохла. Взяла зверька на руки и сама сжалась в комок. Солнце село. Хоть и было еще светло, но стало зябко. Да ещё и в воде прохладной наплюхалась, отмывая переноску. А в дом нас никто не зовёт.

– На, поснидай, та лягай почиваты, – старуха протягивала мне ломоть хлеба и кружку.

Глазами показала на Пыха. Он тоже есть хочет.

– Ни. Ему до утри исты незя. Треба, шоб брюхо споковалось.

Есть очень хотелось. Но мне показалось, что по отношению к голодному питомцу поужинать будет нечестно. И я отрицательно покачала головой. Старуха равнодушно пожала плечами и поманила меня за собой.

В углу просторных сеней стоял приземистый широкий сундук. На него старуха кинула висевший тут же тулуп.

– Лягай! – коротко бросила и ушла в дом.

Легла. И Пыха под бок положила. Повозилась, устраиваясь. Под голову, вместо подушки, подвернула рукав. Нащупав свободный край, прикрыла им ноги.

Всё лучше, чем под открытым небом у реки, решила я и уснула.