Глава 24

Арман так гнал, что  умудрился доскакать до баронства почти в два раза быстрее, чем  обычно.  Лошади, правда, в конце пути уже  не могли идти галопом, да и рысь у них получалась  рваная, но милорда это не остановило.

Коней можно новых найти, это не проблема. Его больше волновало, что музыкант умер, не успев  предоставить исчерпывающих доказательств.

Герцога разрывало на части– солгал он ему или нет? Не могла же графская дочь, вот так, в саду, с простолюдином? Или могла...

Арман и сам не понимал, почему ему так важно это узнать. Может быть, в глубине души он хотел верить Сонии, хотел, чтобы слова музыканта оказались вымыслом? И  умирал от страха, что всё окажется правдой.  Неужели вся  бравада и странное для молодой девушки  поведение, необычная манера разговаривать и обвинения в его сторону – не что иное, как  попытка герцогини отвести ему глаза?

Ещё и новость с потерей памяти. Лекарь утверждает, что миледи не обманывает, но уж больно вовремя у неё случилась амнезия! Теперь Сония может не отвечать на вопросы, таращить глаза, дескать, не помню, не знаю!  И ему приходится загонять коней, чтобы самостоятельно найти подтверждение или опровержение  её вины.

Несмотря на потерю памяти, жена продолжала его удивлять. Возможно ли за короткое время настолько измениться, словно он видит двух  разных девушек? И как ему понять, какая Сония  настоящая?

Нет, внешность  графской дочери осталась прежней, но вот остальное...

Невеста  Сона была пресная, блёклая, в его присутствии двух слов от смущения не могла связать. При этом, как выяснилось, умело манипулировала людьми, и смогла организовать саботаж прислуги в его замке. Пыталась выставить Адель в неприглядном свете, явно надеясь, что он, Арман,  откажет той от места. И без раздумий выбросилась в окно, стоило ему упрекнуть её в измене.

Жена Сона –можно сказать, прямая противоположность невесты. Живая, яркая, остроумная и язвительная. Говорит  смело, в глаза смотрит открыто, интересуется законами и историей и совершенно его не ревнует. Последнее оказалось неприятным сюрпризом.  Положим, во многих поместьях и замках в одном доме живут и жена, и любовница, а то и не одна, как, к примеру, у его величества.  И за общим столом сидят, ведут беседы, улыбаются друг другу.  Потому что так решил муж и глава семьи, долг женщин повиноваться. Но они терпят соперницу вынужденно,  а его невозможная жёнушка вслух радуется, что у супруга есть другая! И просится уехать, чтобы им не мешать.

Абсурд!

Куда, спрашивается, подевались чувства Сонии? Да, они ему не были нужны, но, рист подери,  теперь, когда в её взгляде не осталось ни искры того обожания, которое плескалось раньше, он почему-то чувствует себя обделённым. Словно у него отняли что-то важное, личное, на что он имел неоспоримое право!

Похоже, герцогиня излечилась от влюблённости. А он, наоборот, заболевает. И если это так, то теперь  ему впору самому из окна прыгать, чтобы избавиться от наваждения.  Потому что, в отличие от себя прежней, новая Сона его притягивала, как притягивает мотылька свет костра летней ночью.  Все знают, что происходит с глупым мотыльком, когда он добирается до огня!

Влюбиться в собственную жену – что может быть глупее? Особенно если она не в его вкусе и даже невинность для мужа не сохранила.

Арману всю жизнь нравились блондинки с формами, но не конструкции из локтей и коленок! А теперь  эта «конструкция» вторую неделю не выходит из головы.

Поэтому он и мчится к дяде жены, чтобы получить подтверждение её коварства и излечиться от зарождающегося чувства. Или, наоборот, узнать, что музыкант всё придумал, и тогда... тогда...

Так далеко загадывать герцог не решался.

Едва конь его светлости пересёк границу поместья, как опустил голову и зашатался. Пришлось спешиться. Лошадь помощника выглядела немногим лучше, поэтому  мужчины  бросили  загнанных животных, лишь ослабив им подпруги,  и дальше отправились на своих двоих.

К счастью, идти было недалеко, всего метров четыреста. И от дома им навстречу уже бежали слуги.

– Милорд! – барон вышел на крыльцо как раз когда нежданный гость приблизился к парадному входу в дом. – Что-то случилось?

– Нет. Да. Вернее, случилось, но не сейчас, – отрывисто бросил герцог. – Я коня загнал, отправьте кого-нибудь посмотреть. Хорошо заплачу, если получится выходить. Но в любом случае, чтобы вернуться в замок, мне понадобятся свежие лошади. И помощника моего пристройте куда-нибудь, я хочу переговорить с глазу на глаз.

– Идемте в дом, – пригласил де Соло. – За коней не переживайте. У меня хорошие конюхи. Помощника проводят.  Может быть, ванну?

Арман потянул носом и сморщился – искупаться не помешает, он весь пропитался запахом конского пота. Но у него нет сменной одежды!

– Будет достаточно очищающего заклинания. Пусть мне принесут горячий и сладкий отвар, пришлось поддерживать силы лошади, я несколько поиздержался.

Через полчаса, поддержав силы обжигающим напитком, Арман магией почистил костюм и слегка освежил тело. Запах лошадиного пота  исчез, словно его не было.

Барон и герцог прошли в  кабинет хозяина и расположились в креслах. Слуги проворно расставили бутылки и закуски на столе и замерли, ожидая дальнейших указаний.

– Может быть, приказать подать что-нибудь посущественнее? – поинтересовался у гостя хозяин.

– Благодарю, закусок вполне достаточно, – вежливо отказался герцог.

– Тогда слушаю вас, – барон взмахом руки отпустил слуг. – Что-то случилось, ведь иначе вы не примчались бы без предупреждения. Моя племянница...

– С ней всё в порядке. Но речь, вы угадали,  пойдёт о ней.  Вернее, о её учителе. Он...

– Он? – удивился дядя Сонии. – Но у девочки не было учителей– мужчин!

Герцог  от облегчения даже глаза прикрыл на секунду – проклятый музыкантишка всё-таки соврал!

– Да? Тогда меня ввели в заблуждение. Мне сказали, что она обучалась музыке у...

Барон побледнел и отвёл  взгляд.

Сердце Армана замерло, а потом подскочило к горлу и заколотилось с такой скоростью, будто его хозяин бегал наперегонки с лошадью.

– Барон? Что вы пытались от меня скрыть?

– Я не хотел, чтобы об этом кто-то узнал, – пробормотал дядюшка. – Сразу выгнал паршивца. А Сона была так увлечена и наивна... Клянусь, она даже  не поняла, что  её чуть было не скомпрометировали!

– Подробнее, пожалуйста! – сдавленным голосом попросил герцог.

– Был у нас музыкант, из своих, из деревенских.  Сония скучала, и я подумал, что музыка её развлечёт. Она давно заговаривала, что ей нравится виола, что она хотела бы научиться на ней играть. И тут у прислуги случился праздник – кто-то там замуж вышел или женился, уже не помню. Главное – они нанимали музыканта, и Сония услышала звуки виолы. И пристала – разреши, да разреши! Я и размяк.  На следующий день пригласил мерзавца в поместье, дал ему жильё, одежду,  посулил денег. С условием, что он учит леди игре на виоле.  Он и учил...

Герцог скрипнул зубами и так стиснул подлокотник кресла, что тот жалобно хрустнул. Барон звук услышал и ещё больше спал с лица.

– Ваша светлость, ничего не было, Всевидящим клянусь! Девочка никогда не оставалась с ним наедине, всегда рядом была или баронесса, или моя дочь. Или служанка. Только однажды... Уроки проходили в саду, и служанка за чем-то вернулась в дом. Я увидел её, спросил, где племянница, и с кем она. Услышав, что с музыкантом, поспешил туда. И увидел, – барон сглотнул, герцог усилил нажим на подлокотник, – что этот проходимец...

Хрясть! – подлокотник треснул, не выдержав давления.

– Сония держала виолу, а этот паршивец стоял сзади неё и, почти обнимая, водил её рукой со смычком по струнам, – дядюшка опасливо покосился на герцога. – И взгляд у него при этом был такой... Ну, вы мужчина, вы понимаете.  Он вылетел из поместья в ту же минуту.

– И всё?

– Да, клянусь! Больше ничего!

– Тогда объясните мне, если музыкант только держал мою невесту за руку и обнимал её, откуда он знает про родинку и шрамик Сонии? И второе – уже вам это говорил, повторю ещё раз – моя невеста в брачную ночь оказалась не невинной. С кем и когда она потеряла девственность, если музыкант в этом не участвовал?

– Я не знаю! Неужели вы думаете, что мы с баронессой не следили за племянницей? Кому нужна такая слава, у нас же дочь растёт!

– Сона никогда не выезжала одна? Она всегда была под присмотром?

– Всегда! – закивал барон и тут же нахмурился. – Один раз выезжала одна. Вернее, со служанкой и кучером. Как раз за неделю до свадьбы – в город ездила. За украшениями и бельём, прошу прощения, для брачной ночи.

– Зовите!

– Кого?

– Служанку и кучера!

Выяснилось, что служанка рассчиталась и уехала в день свадьбы графини, а кучер мало что мог рассказать. Только, что возил леди в город, да останавливался, где велели – у разных магазинов и лавок,  и один раз возле  чайной.

– Внутрь с леди ходила Танья, горничная, а я с лошадьми оставался. Когда час ждал, когда быстро выходили.

Расспросы прислуги тоже ничего не прояснили – с тех пор Танью никто не видел, а горничной она проработала всего дней десять и все время проводила с леди, почти не общаясь с остальной прислугой.

Домой герцог отправился только на следующий день – расспросы отняли массу  сил, но не принесли сколько-нибудь веского результата.

Ясным стало только одно – виртуоз существовал на самом деле и он на самом деле давал графине уроки. А вот остальное ни подтвердить, ни опровергнуть не удалось.  То ли Сония всё-таки согрешила со смазливым музыкантом, то ли умудрилась потерять девственность  в поездке за бельём для их брачной ночи.

Но это верх цинизма – выбирать  красивую сорочку, чтобы порадовать мужа, и при этом ему изменять!

В обратную дорогу Арман попросил коляску и приказал кучеру не гнать. Хотелось подумать, рассортировать добытую информацию и решить, что ему делать дальше.

Притяжение, которое он испытывал к навязанной жене, не могло быть вызвано естественными причинами! Раньше жена совершенно не привлекала его физически, не радовала глаз. И вдруг всё изменилось?

Почему?

Возможно ли... возможно, что Сония пыталась его приворожить? Испугалась,  когда он пообещал отправить её в дальнее поместье?  Для этого и придумала обычай, что молодые муж и жена едят из одной посуды.  Подливала какое-то зелье, потому что воздействие через амулет он бы почувствовал...

Да, но потом сама же просила, чтобы он скорее её отпустил.

Не сходится...

Коней загнал, несколько дней  провёл впустую, но так и не выяснил, с кем же она ему изменила!

И неожиданно Арман почувствовал, как его захлёстывает злость.

Какого риста он носится с женой? Нравится – не нравится, тянет – отталкивает... Если это был приворот, то, как только Сония перестанет мелькать у него перед глазами, воздействие снадобья сойдёт на нет. И чтобы ускорить процесс, полезно провести несколько ночей с другой женщиной.

Жена покинула замок, больше ему ничто не мешает  возобновить  прежние отношения.  Правда, он вчера не дождался отъезда изменницы, и  пока супруга ещё находилась в смежных покоях, умудрился привести Адель в свою спальню!  Может быть, именно поэтому Сония уехала, не попрощавшись? Наверняка они ей всю ночь спать не давали.

Не понравилось, когда изменяют? Ничего, переживёт. Он же пережил её измену...

И герцог расплылся в улыбке: а ночь-то была жаркая! И такая сладкая, как никогда до этого!

Куда там «пресному сухарику»до роскошной Адели!

Вернувшись в замок, Арман первым делом принял ванну, потом выслушал доклад Толье. И приказал сервировать ужин на двоих у  себя в покоях.

– Лир Томазо, найдите леди Адель и передайте, что я жду её у себя в семь часов вечера.

Навязанная жена отправилась в ссылку в золотую клетку, вот пусть там и остаётся!  А он соскучился по своей леди. Адель покорно и терпеливо ждала, ни словом, ни делом не выказывая ему претензий, она заслужила награды.

Потом, её время выходит, ещё немного, и его величество потребует от вдовы произнести новые брачные клятвы. У неё есть только два способа  избежать назначенного королём брака – выйти замуж самостоятельно, причём жених должен быть выше по статусу, чем кузен. Но ему, Арману, в левиратном браке монарх отказал, а другой кандидатуры, кому бы он мог доверить свою леди, герцог Д’Аламос не видел.

А  второй вариант – забеременеть и родить. По закону,  знатную женщину во время беременности и три года после рождения ребёнка нельзя ни к чему принуждать – ни к замужеству, ни к переезду. А если ребёнок окажется одарённым, то Адель будет защищена целых десять лет.  Конечно, он планировал всё сделать по правилам: сначала нормальный брак, а потом рождение законного первенца.  Но его величество не оставил им выбора.

Бастард – на самом деле не так уж и страшно. Он признает его, а если дитя унаследует дар, то его и король признает. Пусть не наследником герцогского титула и земель, но, как минимум, баронство он получит. Одарёнными не разбрасываются!

А через пару лет после рождения первенца он, так и быть, навестит навязанную жену и сделает ей... не ей, а себе! – наследника.