Глава 22

«Нас это совершенно не касается».

И чтобы это значило, чёрт возьми?

Дроздов своими фразочками все нервы мне измотал, скрутил в канаты и завязал морским узлом. А я сверху, видимо для остроты ощущений, ревностью посыпала, которая выворачивает меня наизнанку.

Вот опять.

Тридцать пять секунд мы страстно целовались, готовые наброситься друг на друга и заняться сексом в хлипкой примерочной свадебного салона, а теперь… Теперь я хочу его придушить и вытолкать за шторку. Снова.

— Ладно, если тебе всё равно, конечно примерю. Почему нет? — бросаю не так хладнокровно, как хотелось бы, скорее сдавленно пищу.

— Белое, розовое или слоновая кость? — приподняв бровь, уточняет Рома.

На его губах играет лукавая улыбка. Руки спрятал в карманы своих песочных шорт и, чуть опустив ресницы, опять меня рассматривает, не собираясь выходить в зал. Он сводит меня с ума, а я его совершенно не волную.

— Красное! — рявкаю обиженно. — Себе не забудь купить малиновый пиджак, чтобы со мной сочетаться.

— Устроим тематическую свадьбу из девяностых?

— Ага, тамаду позовём, и конкурсы интересные будут. Выкуп, фотографии на ладошке, и машины лентами украсим.

— Мне нравится твоя идея, — усмехается Дроздов и, не сводя полного веселья взгляда, пятится в сторону выхода.

Как раз вовремя, потому что в примерочную пытается пробраться нагруженная платьями консультант. Давлю в себе желание запустить в широкую спину Ромы свои босоножки. Чтобы хоть на секунду почувствовал ту часть боли, какую приносят мне его брошенные словно ненароком фразочки.

Почему у нас всё так сложно?

Почему я не могу просто признаться ему в своих чувствах? Рассказать, как меня на частицы разрывает от его «кнута и пряника». Он меня так воспитывает? Или… О боже, мстит?

Мстит за то, что я когда-то, будучи глупой восемнадцатилеткой, отвергла его? Рома Дроздов мне мстит?

Несколько раз осоловело моргаю, поражённая своей догадкой. Всё сходится. Потому что никакой выгоды для него в моей безумной затее нет. Ещё и с мамой познакомил. Дал возможность влиться в семью. Почувствовать себя семьей. С моими родителями контакт нашёл! Да даже Зоя от него без ума. Что говорить обо мне?

— С какого начнём? — напоминает продавец о том, где я нахожусь.

Перед мной висят два ужасных, пышных и облепленных стразами платья, вызывающих во мне только приступ тошноты. Кошмар. Нет, вкусы, конечно, у всех разные, но неужели кто-то в здравом уме и доброй памяти до сих пор такое выбирает?

— С… — хочу сказать с «любого», но тут мой взгляд падает на третий свадебный наряд.

Тоже пышное, цвета слоновой кости или жирных сливок, с лифом, украшенным тонким кружевом, которое лишь слегка переливается в теплом свете ламп. Прикасаюсь пальцами к ткани и перебираю складки. Очень красивое. Вот в таком платье я бы хотела выйти к своему жениху на свадьбе и провести в нём весь праздничный день. Своей настоящей свадьбы, разумеется. А не той, что мы изображаем с Дроздовым, играя на публику перед его и моими родителями.

— Нравится? Новая коллекция, только вчера привезли, — говорит девушка. — Хотите примерить?

— Очень нравится, — произношу шёпотом. — Но его я мерить не буду. Давайте вот это. Тыкаю в первое попавшееся и отворачиваюсь от платья своей мечты, тяжело вздыхая.

Примерка проходит быстро и не доставляет мне никакого удовольствия. Зато Алла, Виталик и Рома веселятся, подшучивают и дают ценные, по их мнению, советы. Фотографируют меня и дурачатся. Я несколько раз невесело смеюсь, поддерживая всеобщую атмосферу и лишь один раз искренне улыбаюсь.

Консультант предлагает примерить атласные, украшенные сверкающими брошками на пятках туфли. Сначала отнекиваюсь, но в итоге приходится согласиться. Сажусь на пуфик и, подобрав юбки, пытаюсь добраться до собственных ног. В последний раз настолько трудно было это сделать, когда я была беременна Зоей.

— Всё сама, Канарейкина?

Неожиданно моей лодыжки касается тепло. Рома оказывается рядом, опустившись на одно колено, как принц из сказки про Золушку, помогает мне примерить туфельку.

Только я сегодня в образе не прекрасной принцессы, а скорее её мачехи, поэтому немного раздражённо шиплю:

— Я не просила помогать, но спасибо.

Мы смотрим друг на друга, замерев. Каждый думает о своём.

Я — о том, какой Дроздов красивый, вкусно пахнущий и целующийся на сто процентов потрясающе. Он мой будущий фиктивный муж и хочет затащить меня в койку. Удовлетворить все свои похотливые потребности, а потом бросить, разбив моё сердце. Неужели он ничего ко мне не чувствует? Ну хоть капельку? Кроме похоти, разумеется. В примерочной его возбуждение было вполне ощутимым.

О чем думает он в эту секунду — понятие не имею! Но очень хотела бы знать.

Рома гладит косточку на моей лодыжке, большим пальцем собирая мурашки. На его полных губах опять улыбка, а глаза лукавые. Лживые! Совершенно невлюблённые.

— Ты будешь очень красивой невестой, Лена, — мягко произносит Рома. К горлу подкатывает ком.

— Жаль, ненастоящей.

Аккуратно забираю свою ногу и опускаю пышные юбки. Рома остаётся сидеть, когда я встаю и поворачиваюсь к Алле, демонстрируя ей платье. Когда это уже кончится?

Я сегодня вместо развлечений. К ревности, раздражению и другим чувствам, разрывающим меня сегодня на тысячу микро-Ленок, добавляется ещё и злость.

— Шикарно. Совсем не нравится? — сетует Алла.

— Вообще не нравится!

Кручусь на месте, задевая Дроздова. Он выпрямляется и подхватывает меня под руки. Опускает своё красивое лицо и тянется поцеловать. Алла визжит как девочкаподросток, увидевшая Йена Сомерхолдера вживую, в то время когда «Дневники Вампира» смотрели все!

— Только после свадьбы, Ромочка. — Останавливаю его, запечатав губы ладонью.

— Сама вытерпишь? — усмехается Рома.

— Конечно. Сомневаешься в моей выдержке?

— Хорошо. До свадьбы ни-ни.

Рома задевает своим носом мой, не представляя, что я чувствую в этот момент! От эмоций распирает. Одна моя половина — та, что влюблена до одури — хочет кинуться к нему на шею и зацеловать до нехватки воздуха в лёгких, а другая — со всей силы встряхнуть.

— Давайте я вас сфоткаю. Замрите!

Алла неугомонна, а мы всё ещё обнимаемся.

— Волкова! Мне так затянули этот корсет, я скоро в обморок свалюсь!

— Ради одного кадра не свалишься. Как ты собралась быть женой фотографа? Дроздов, устрой ей фотосессию, пусть узнает, что это такое, — говорит Алла и поднимает телефон повыше, чтобы сделать снимок.

Кривлю губы, намеренно портя фотографию.

— Тебе не понравилась наша последняя съёмка? — тихо говорит Рома, щекоча своим дыханием мою щёку.

— Ничего особенного.

— Тебя какой-то тканевый клещ укусил, когда ты в невесту наряжалась, Канарейкина?

Как можно безразличнее пожимаю плечами и выворачиваюсь из загребущих рук своего фиктивного жениха, без пяти минут мужа.

Дроздов закатывает глаза и плотнее сжимает губы. Не знаю, чего я добиваюсь от него сейчас, но пока он терпит все мои выходки. Проверка на прочность?

Но не призваться же ему, что момент нашей фотоссесии для меня был переломным. Может, для него она ничего не значит, одна среди сотни других, а я тут растекаюсь лужицей при одной лишь мысли, что мы вытворяли вдвоём ночью в его квартире-студии.

— Жених и невеста — тили-тили тесто, — хмыкает Виталик и тоже тянется за телефоном.

— Всё, хватит. Хэллоуин закончился, я переодеваться.

Направляюсь в сторону примерочной, путаясь в пышных юбках, высоких каблуках и собственных чувствах. Затылок и лопатки покалывает, так же, как и губы. Дроздов пялится, я уверена. Но в примерочную больше не заглянет.

Пусть мучится мыслью о том, что его от полуголой меня отделяет лишь плотная ткань шторы. Сам согласился до свадьбы «ни-ни». Интересно, кто из нас сдастся первым?

— Надо её покормить, нервная она какая-то, — хихикает Алла.

— Я всё слышу!

* * *

С кислой миной наблюдаю, как Волкова воркует с Виталиком за обедом. Они сидят напротив нас с Ромой и ведут себя как настоящая парочка. Влюблённая до мозга костей парочка. Естественно, если им указать на это, будут отрицать до последнего. Очень удобная позиция. Думаю занять такую же.

Опускаю глаза в тарелку и размазываю по её краям остатки тыквенного крем-супа. Бросаю косой взгляд на Дроздова, он с остервенением врезается зубами в огромный бургер и быстро работает челюстями. Окунает картошку в соус и отправляет в рот. Словно за ним гонится банда вооружённых до зубов головорезов.

— Не спеши — подавишься.

— Спасибо, что сердечно переживаешь за моё здоровье, — невнятно произносит Дроздов и хватает графин с лимонадом. Сначала наливает мне — конечно, он же джентльмен, затем себе.

Смотрю, как быстро двигается его кадык, а по шее медленно ползет холодная сладкая капля лимонада.

Сглатываю и отвожу взгляд. Схватив со стола меню, начинаю им обмахиваться. В кафе, несмотря на работающие кондиционеры, стоит удушающая жара. Или дело не в погоде, а в том, что Рома Дроздов невероятно хорош собой и горяч. И заводит меня с пол-оборота.

Будет очень сложно удержаться и не нарушить собственные правила, озвученные полчаса назад. До свадьбы ни-ни.

А после свадьбы что? Мы пустимся во все тяжкие и начнём сдергивать друг с друга одежду, как только останемся наедине? Маловероятно. Или нет? Или да?

Поджимаю губы. В меня вселилась какая-то нервная коза. Меня тошнит от еды и от того, в кого я превращаюсь. Понимаю, что всё происходящее сейчас идёт вразрез с моим первоначальным планом.

Постоянное присутствие Дроздова рядом, его помощь мне, моя влюбленность, знакомство с родителями и предстоящая ненастоящая-настоящая свадьба. Всё так сложно. Всё так быстро закрутилось у нас. И я уже не понимаю, где мы играем фиктивные роли, а где наши настоящие чувства. Есть ли у Ромы ко мне что-то настоящее? Или это всё фикция?

Я не трусиха, но спросить у него прямо побоюсь. Может, из Дубая напишу в смс.

— Поела? — спрашивает Дроздов.

— Ну да.

— Какие дальше планы?

— Алла, какие у нас дальше планы? — пинаю подругу под столом.

Она, оторвав искрящийся взгляд от Костенко, с удивлением смотрит на меня. Забыла уже, что ли, о нас с Ромой?

— Эм… Меня Вит в кино пригласил, на какой-то артхаус. Мы уже и билеты заказали. Что-то не подумали ребята про вас. Вам же такое неинтересно? — давящим тоном произносит Алла.

Давая понять, что, даже если нам интересен артхаус, мы не обязаны произносить это вслух.

— Конечно нет, — говорю елейным голосом.

Взяв со стола телефон, лежавший до этого экраном вниз, быстро печатаю:

«Предательница».

Жму отправить, мобильный Волковой издает писк. Но хозяйке нет до него никакого дела, она вместе с Костенко выбирается из-за стола. Кокетливо помахав рукой, семенит за своим «фриком», чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. А когда они почти скрываются из нашего поля зрения, замечаю, как Виталик аккуратно переплетает их руки.

Мне вдруг становится одиноко. Рома сейчас рядом со мной. Можно дотронуться, погладить его по щеке, потрепать по выгоревшим на солнце волосам и прижаться щекой к его плечу. А через несколько дней я окажусь на другом конце земного шара совершенно одна. И Дроздов этого даже не заметит.

Его жизнь покатится с прежней скоростью в том направлении, которое он выбрал и задал ей сам. До моего появления. Всё наконец-то встанет на свои места.

— Тогда ты свободна? Отвезти тебя домой? — произносит Дроздов и, подняв вверх руку, подзывает к нам официантку.

Вторая его рука покоится на спинке моего стула. Гипнотизирую её взглядом несколько секунд. Обнимать он меня не собирается. До свадьбы ни-ни. Если я сейчас заберу эти слова обратно, буду тряпкой? Или буду просто влюблённой женщиной, мечтающей и нуждающейся в ласке своего любимого?

— Можно отвезти. Если ты никуда не спешишь.

— Поработать хотел, но тебя домчу с ветерком.

— Ты взял у мамы машину покататься?

— Это моя машина, Канарейкина. Байк пришлось продать, чтобы добыть на неё денег. Мама наотрез отказалась ездить на дачу на двухколёсном железном коне, — мягко посмеивается Рома.

Стул под ним скрипит. Он придвигается ближе.

— Понимаю твою маму. Я тоже боюсь таких коней.

— Просто ты никогда не пробовала. Один раз сядешь, и всё — это любовь на всю жизнь.

— Мы опять говорим про любовь? Это твоя любимая тема для разговора? — не могу удержаться от шпильки.

— Можно сказать, в любви я собаку съел. Знаешь, сколько свадеб снял? А лав-стори?

— И все твои пары были безумно друг в друга влюблены?

Как я в тебя?

Рома подпирает подбородок двумя пальцами и устремляет взгляд в потолок. Картинно задумывается. Такой он философ, я не могу. Мои губы растягиваются в улыбке. Скольжу взглядом по его красивому точёному лицу. Запоминая каждую чёрточку.

Я буду скучать. Я уже скучаю.

Если он попросит меня остаться? Что тогда? Я всё брошу? Смогу?

— Большая часть. Без любви свадьба не имеет смысла. Как и семья. Я думал, ты это понимаешь.

Меня словно ведром холодной воды окатывают. Так резко и отрезвляюще звучат его слова. Он будто тыкает меня носом в то, как всё устроено у нас. Понарошку.

— Конечно понимаю, — киваю как болванчик, стараясь скрыть зияющую в сердце дыру за притворной улыбкой Рома расплачивается за наш обед, а я даже не успеваю залезть в сумку и достать кошелёк. Он прикладывает карточку к терминалу и поворачивается ко мне, необычайно серьёзный.

— Зайдёшь со мной в одно место?

— Куда?

— Увидишь.

Мы поднимаемся из-за стола. Расправляю футболку, отряхиваю невидимые пылинки — всё что угодно, лишь бы не смотреть на Рому и не показать ему, как я сейчас уязвима.

Без любви свадьба не имеет смысла. Как и семья. Я думал, ты это понимаешь.

Простые истины.

Дроздов не пытается прикоснуться ко мне или взять за руку, как недавно Виталик Аллу. Указывает подбородком на выход и кивает в сторону эскалаторов, ведущих вниз.

В полном молчании мы доезжаем до первого этажа торгового центра. Вместо того чтобы выйти из прохладного, остуженного кондиционерами здания наружу, двигаемся вдоль бутиков. Пока Рома не останавливается напротив одного.

Лукаво улыбнувшись, приподнимает брови.

— Ты шутишь? — спрашиваю тихо.

Перевожу взгляд со сверкающей вывески ювелирного на Дроздова.

— У нас свадьба через пять дней и нет обручальных колец. Какие тут могут быть шутки, Канарейкина?