Глава 28

Открытие галереи мамы было одним из тех вечеров, где всё должно было быть безупречно.

Зал заливал тёплый золотистый свет от огромных люстр. Стены, в глубоких оттенках тёмно-изумрудного и бордового, подчёркивали картины, большие полотна современных художников, которых мама курировала последние два года. Гости ходили тихо, говорили полушёпотом, бокалы позвякивали, официанты в белых перчатках разносили канапе с икрой. Мама в чёрном платье до пола и с жемчужными серьгами выглядела как королева. Папа стоял рядом высокий, в тёмном костюме.

Я стояла чуть в стороне, в своём любимом платье цвета слоновой кости простом, но изысканном, с открытой спиной и длинными рукавами. Волосы убраны в низкий узел, макияж идеальный, вечерний, но не вульгарный. Бриллианты на браслете Клима холодили кожу, напоминая о том странном, рваном поцелуе в машине. Я всё время ловила себя на том, что трогаю браслет пальцами, как будто он был единственным, что удерживало меня в реальности.

Я уже устала улыбаться незнакомым людям в сотый раз, когда в дверях появился он.

Клим.

В чёрном костюме, идеально сидящем на широких плечах, белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, волосы чуть растрёпаны, будто он специально не стал их укладывать. Он выглядел опасно красивым. И опасно уверенным. Гости сразу начали переглядываться, все знали, кто он такой. Зарницкий.

Он сразу нашёл меня взглядом. Прошёл через зал, не глядя ни на кого другого.

Папа заметил его первым. Напрягся. Мама тоже, я видела, как она чуть прищурилась.

Клим подошёл прямо ко мне, взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев медленно, на глазах у всех. Потом повернулся к отцу.

- Добрый вечер, Аркадий Владимирович.

Папа протянул руку. Клим пожал её крепко, уверенно. Они стояли лицом к лицу. Отец смотрел на него жёстко, пронизывающе, тем самым взглядом, от которого у меня в детстве всегда подкашивались колени. Клим выдержал. Не отвёл глаз. Не улыбнулся. Просто смотрел в ответ спокойно, с лёгким вызовом. Я видела, как у отца дрогнула челюсть. В этой дуэли не было победителя, только взаимное признание силы.

-Рад, что вы пришли, Клим, - сказал папа ледяным тоном.

- Не мог пропустить такой вечер, - спокойно ответил Клим. - Особенно когда здесь моя девушка.

Он сказал это громко. Чётко. Чтобы все услышали.

Мама чуть приоткрыла рот. Папа нахмурился, но промолчал.

Клим обернулся ко мне и, не спрашивая разрешения, взял мою ладонь. Его пальцы переплелись с моими, и он не отпускал меня весь вечер. Мы перемещались от одной картины к другой, он вежливо кивал знакомым, но его внимание было приковано только ко мне. Его большой палец медленно поглаживал мою кожу над браслетом, и этот жест был интимнее любого шепота. Каждый раз, когда кто-то подходил поздороваться, он сжимал мою руку чуть сильнее.

- Мне нужно показать тебе одну работу, -прошептала я, увлекая его в малую залу, где висели графические наброски и почти не было людей. Мы оказались за тяжёлой портьерой. Я достала из сумочки небольшую коробочку, перевязанную кожаным шнурком. - Это тебе. С Рождеством.

Он приподнял бровь, лёгкое удивление, смешанное с любопытством.

Внутри лежали запонки, из тёмного матового золота, в форме старинных ключей. Не вычурные, не блестящие, достаточно простого дизайна. Они были сделаны на заказ, я нашла мастера в маленькой мастерской на Петроградке, показала ему фото старого ключа из антикварного магазина и попросила повторить форму, но сделать её чуть более грубой, живой, неидеальной.

Клим взял одну запонку. Медленно провёл пальцем. Перевернул.

- Почему ключ? - спросил он тихо, почти шёпотом.

Я сглотнула. Посмотрела ему прямо в глаза.

- От двери, которую никто не запирает на ключ, кроме тебя, - сказала я тихо. - Ты всегда можешь войти. Или выйти. Когда захочешь. Никто не будет держать тебя силой. И никто не будет заставлять оставаться. Это твой ключ. Только твой.

Я имела в виду нас. Наши отношения. То, как он всегда держит дистанцию, всегда готов уйти, всегда боится, что его запрут. Я не хотела быть той, кто запирает дверь. Я хотела быть той, кто оставляет её открытой и ждёт, пока он сам решит войти.

Клим замер.

Он долго смотрел на запонку, потом поднял взгляд на меня.

- Никто, -начал он и замолчал. Снова сглотнул. - Никто никогда не давал мне права выбирать. Всегда говорили: «останься», «не уходи», «ты должен». А ты…

Он сжал запонку в кулаке. Потом медленно расстегнул манжеты своей рубашки. Снял старые запонки. Убрал их в карман пиджака.

Потом взял мои, новые. Медленно, почти церемонно надел на манжеты. Сначала левую. Потом правую. Тёмное золото легло на белую ткань.

Он посмотрел на запонки. Потом на меня.

-Спасибо, - сказал он тихо, почти шёпотом.

Он шагнул ближе. Взял мою руку ту, с его браслетом от него. Поднёс к губам и начал целовать пальцы, медленно, один за другим. Губы были горячими, дыхание дрожало. Он задерживался на каждом , как будто хотел запомнить их форму.

Я не сдержала тихий вздох, разочарованный, почти стон. Я хотела, чтобы он поцеловал меня в губы. Прямо сейчас. Хотела почувствовать его полностью, без этих осторожных касаний.

Клим услышал. Поднял взгляд, и вдруг рассмеялся. Тихо, низко, красиво. Его глаза заискрились не холодно, не насмешливо, а тепло, почти нежно. На щеке появилась ямочка, я никогда раньше не замечала её так ясно.

- Девушку нельзя целовать в губы, когда она на мероприятии и у неё идеальный макияж, - сказал он хрипло, всё ещё держа мои пальцы у своих губ.

Я почувствовала, как мои глаза ревниво сузились.

Клим заметил. Усмехнулся, теперь уже с лёгкой насмешкой над самим собой.

- Я усвоил это на примере родителей. Мама всегда ругала отца, если он портил ей помаду перед гостями.

Я не ответила. Просто притянула его за ворот рубашки, легко, но решительно и поцеловала в губы. Коротко, нежно, но достаточно, чтобы оставить лёгкий след своей помады на его нижней губе.

- Я не обычная девушка, Клим. И мне плевать на помаду.

Он улыбнулся широко, по-настоящему.

- Это я уже давно понял.

Мы постояли ещё секунду, лоб ко лбу, дыхание смешивалось.

Потом он отстранился первым.

-Пойдём обратно. Твои родители уже, наверное, ищут.

Когда мы вышли в зал, я кожей почувствовала, как изменилась атмосфера. У высокого столика с шампанским, вальяжно прислонившись к колонне, стоял Анри. На нём был тёмно-синий бархатный пиджак, надетый прямо на футболку, темные брюки. В руках он крутил тяжёлый стакан с виски.

- Сучёныш, - процедил Клим, и его хватка на моей ладони стала стальной.

Анри заметил нас и направился навстречу. Его походка была расслабленной, почти кошачьей, а в глазах плясали черти.

- Детка, ты, кажется, забыла выслать мне приглашение? - Анри остановился перед нами, полностью игнорируя ядовитый взгляд брата. - Пришлось импровизировать и зайти через служебный вход.

Клим сделал шаг вперёд, я почувствовала, как напряглись его мышцы.

-Ты здесь лишний, - сказал он холодно.

Анри усмехнулся шире.

- А ты, старшенький, выглядишь так, будто боишься, что я её уведу. Расслабься. Я просто пришёл поздравить маму Николь с открытием. И посмотреть, как ты держишь Нику за руку, будто она вот-вот сбежит.

Анри подошёл ближе, и я оказалась зажата между ними. Это было физически тяжело, находиться в эпицентре их столкновения. Клим прижал меня к своему боку, его рука на моей талии была как железный обруч, метящий территорию. Он был как запертая крепость, охраняющая своё сокровище

Слева ледяное, гранитное спокойствие Клима, от которого веяло опасностью. Справа, колючий, хаотичный жар Анри.

Они были пугающе похожи, те же резкие скулы, тот же упрямый разворот плеч и этот фирменный взгляд Зарницких, от которого хочется либо бежать, либо подчиниться. Но если Клим был сталью, холодной, отполированной, бьющей точно в цель, то Анри был ртутью, текучей, ядовитой и совершенно неуловимой.

Он перевёл взгляд с Клима на меня, и его глаза, тёмные и блестящие, как мокрый асфальт, медленно скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах.

- Красивое платье. Тебе идёт этот цвет, Ник, - его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. - Но, слишком невинно для тебя. Тебе бы подошёл кроваво-красный.

Он протянул руку и, прежде чем Клим успел среагировать, кончиками пальцев коснулся моей щеки.

- Убери руки, Анри, - процедил Клим, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии побелели от напряжения.

Анри даже не взглянул на брата. Он продолжал смотреть на меня, и в этом взгляде было столько дерзкой уверенности и неприкрытого восхищения, что у меня перехватило дыхание. Он был похож на падшего ангела, который точно знает, что ад гораздо более весёлое место.

-Клим всегда был жадным до красивых вещей, - Анри усмехнулся, и на его лице проступила та самая ямочка, что и у брата. - Но он не понимает главного. Ты не вещь в его коллекции, детка. Ты, стихия. А стихию нельзя удержать в рамках.

- Ещё одно слово про неё, - сказал Клим тихо, почти шёпотом, - и я тебе челюсть сломаю. Прямо здесь. На глазах у всех.

Анри не отступил. Только улыбнулся шире, опасно, почти ласково.

- Сломаешь? - он наклонился чуть ближе, голос стал ниже, почти интимным. - А помнишь, как в детстве ты мне нос разбил за то, что я взял твою машинку? Ты тогда плакал. От того, что кто-то посмел взять то, что ты считал своим. -Он перевёл взгляд на меня. - Только теперь у тебя не машинка. А она. И ты всё ещё плачешь внутри, когда кто-то смотрит на неё слишком долго.

- Анри, -сказала я тихо, но твёрдо, - хватит.

Он вдруг наклонился к моему уху, обдав шею горячим дыханием, и прошептал так тихо, чтобы слышала только я:

-Если станет скучно в этой золотой клетке, просто оглянись. Я буду там, где заканчиваются правила.

Он отстранился, сверкнув глазами, и залпом допил виски. Его движения были ленивыми, кошачьими, полными какой-то первобытной грации. Он не уходил, он уплывал, оставляя после себя шлейф хаоса и невысказанных обещаний.

Воздух вокруг нас с Климом будто превратился в желе, тяжёлый, липкий, пропитанный невысказанной яростью. Клим не двигался, его пальцы всё ещё стальным обручем сжимали мою талию, а взгляд был прикован к удаляющейся широкой спине брата.

- Клим, -позвала я тихо, накрыв его ладонь своей. Его кожа была ледяной. - Посмотри на меня.

Он медленно повернул голову. Глаза, два чёрных провала, в которых металось что-то тёмное, почти первобытное.

- У вас всегда были такие отношения? - спросила я, и мой голос прозвучал тоньше, чем мне хотелось бы.

Клим горько усмехнулся. Этот звук не имел ничего общего с тем мягким смехом, который я слышала всего десять минут назад.

- В нашей семье нет отношений. Есть иерархия. Отец всегда стравливал нас, как бойцовских псов. Говорил, что выживет только один. Анри выбрал путь сопротивления, чтобы не подчиняться. Я выбрал путь порядка, чтобы выжить. Но он до сих пор думает, что если он сломает меня, то станет свободным. Анри не умеет созидать. Он умеет только разрушать то, что дорого мне. С самого детства. Игрушки, собаки, репутация, теперь ты. Для него ты, способ добраться до меня.

Я посмотрела на Клима, и моё сердце сжалось от внезапной, острой боли не за себя, а за них обоих. В этом роскошном зале, среди шедевров искусства и элиты города, они казались мне самыми одинокими людьми на свете.

- Клим, это же ужасно, - прошептала я, и мой голос дрогнул. - Вы же братья. Одна кровь. А говорите друг о друге как о злейших врагах.

Я оглянулась на зал, пытаясь найти в толпе бархатный пиджак Анри, но он уже исчез, словно морок. Тот горячий шёпот у моего уха всё ещё жег кожу, но теперь он не казался мне просто дерзостью. Это был крик человека, который заперт в бесконечном протесте.

-В доме Зарницких любовь всегда была слабостью, а привязанность рычагом для манипуляций. Мы с Анри просто выучили разные уроки. Он научился ненавидеть правила, а я научился ими пользоваться.

Клим резко выдохнул, и его плечи на секунду опустились, будто с них сняли невидимый груз. Он повернулся ко мне, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то человеческое, ранимое.

- Поедешь сегодня ко мне? - спросил он тихо, глядя мне прямо в глаза.

В этом вопросе не было привычного приказа. Не было вызова или условий сделки. Это была простая, почти обезоруживающая просьба человека, который только что выдержал нападение и больше не хочет воевать. По крайней мере, не со мной.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце делает гулкий, тяжёлый удар. Весь этот зал с гостями, мамиными картинами и ядовитыми речами Анри вдруг перестал существовать. Остался только этот парень и его вопрос, который менял всё.

- Поеду, - выдохнула я, почти не слыша собственного голоса.

Клим закрыл глаза на секунду, и я почувствовала, как напряжение в его теле начало медленно спадать. Он поднёс мою руку к губам и коротко, но властно поцеловал костяшки пальцев.